Медовый заговор

***

             Этого не должно было быть.       Этого не должно было случиться.                    Этого не должно было произойти.              Но это было, случилось и произошло. И не только он один стал тому бесстыдным свидетелем. Но требовалось признать — это он отдался воле безвольного тела. Это он пошел на поводу у бьющегося в венах сердца. Это он совершил каждую из тех ошибок и это он, а не кто-то другой, тайно хотел продолжать совершать их вновь. И вновь. И вновь…       Но это ложь! Ложь, которую так хотят ему навязать.       Он не такой.       А эти…       Они наверняка отыщут его сегодня же. Загонят в угол, как хищники загоняют ослабленную после долгого преследования добычу. Захотят заполучить от него ответы. Пристыдить. Заманить в свои сети. Конечно, захотят! И он должен это предусмотреть.       Но за кого они его принимают? Он способен смотреть в лицо собственным страхам — и даже желаниям.       — Если я буду готов, им меня не одолеть. Даже если как дикие волки нападут на меня стаей.       Волки…       Нет, волк там лишь один. Тот, в ком Ульвар отчего-то однажды разглядел родственную душу. Тот, кто должен был понять… Открыться. И… Принять?..       Неважно.       Второй же — хитрый, наглый лис, который одним легким взмахом пушистого хвоста столь умело путает любые следы, а с ними мысли.       К первой же тренировке берсерков он уже прекрасно знал, что предстояло сделать. Встретиться с ними с глазу на глаз. Поставить каждого на место. Показать, кто из них троих способен — и вправе — принимать решения. Отныне ему предстояло вбить сакс как между ними, так и между собой настоящим и своим вторым «я», которое так и норовило взять над ним верх.       — Здесь я принимаю решения. Не они. — Стук каблука собственного ботинка о порог отдавался эхом в ушах. — Думают, что им удастся обхитрить меня? Ошибаются. Еще как ошибаются…       Это он нанесет удар первым. Он, не они.       Он был готов. Готовился долго, основательно. Множество раз прокручивал в голове, что скажет, как себя поведет. Представлял их лица — озадаченные и нелепые.       Но…       Но все, на что надеялся и настроился Ульвар, сгинуло. Растворилось в жерле пасти первородного дракона.       Они, вопреки всем ожиданиям сына Орма… даже не обратили на него внимания. Вели себя так, словно ничего не произошло. Словно не было ни шкур, ни глухих стонов, ни жара поцелуев ни на чьих губах.       И словно не было самого Ульвара.       Вновь голубые глаза Дьяра доверчиво заглядывали лишь в фисташковые, словно они единственные заслуживали внимания. Вновь его рука зарывалась в чужую меховую накидку, ощущая приятную колкость. И вновь чужие губы наклонялись к уху, чтобы прошептать вопиюще несносную глупость, от которой Дьяр начинал совсем уж по-фрекеновски хихикать. А Флок, его Флок…       — Нет, вам меня не сломить… — непрерывно забормотал он себе под нос. — Не обвести вокруг паль…       Он поперхнулся на собственных словах, когда по нелепой случайности вспомнил, как эти же самые пальцы еще совсем недавно с трепетом — который наверняка ему привиделся в лихорадке — гладили его подбородок.       — Подойдите только… Только заговорите, и я… — читал он нараспев, как читал бы заклинание, отгоняющее хтонь.       Тщетно. Весь план Ульвара развалился задолго до того, как этот самый план вообще сформировался.       — Непостижимо…       Он ударил о попавшийся под руку косяк так сильно, что от того отлетела щепка, а на ладони проступили алые борозды. Он оскалился, ощетинился и осунулся.       — Ну и ладно. Раз так — вы мне не нужны.       Брошенная в сердцах фраза отозвалась горьким шепотом, осела в горле бесшумным рвущимся криком.       — Не нужны… — повторил он бесшумно одному лишь ветру.       «Это им не нужен ты», — без капли жалости ответил тот.

***

             Прошел день. Почти неделя. И еще одна. Не изменилось ничего. И никто, кроме Ульвара, даже не догадывался, что что-то идет не так. А время… О, это время играло с Ульваром крайне скверную шутку. Словно безмолвный Видар лично управлял им. Заставлял каждое мгновение растягиваться, петлять, обманывать и необъяснимой болью отдаваться в натруженных от бесконечных тренировок мышцах.       Ульвар мог занимать себя чем угодно: следить за тем, как искрятся дрова в камине, отыскивать две совершенно одинаковые снежинки или следовать за Иваром туда, куда бы тот ни пошел, но все сводилось к одному.       Неизменно в его мысли, подобно яростным ураганам, врывались Дьяр и Флок. И в особенности делали они это тогда, когда весь отряд, включая Ульвара, отходил ко сну.       И где-то там, на границе с миром асов, несуществующий Дьяр, к примеру, так и норовил потянуть за пряжку ремня на напряженных бедрах, а Флок — властно зажать мочку уха меж зубами, срывая этим жалобный, полный грязной похоти стон.       Оставаясь лишь фантазиями, они оба издевались над ним. Искушали. Испивали душу до дна, заставляя желать все больше. Вспоминать ту проклятую асами ночь, в которой он ошибочно отдался низменным страстям. Возвращаться туда снова и снова, чтобы опять пережить позор и испытать его же с новой силой.       Теперь Ульвар признавал: он пал, поверженный ими, собой и собственным телом.       А они…       Казалось, помани эти двое его сейчас, он бы пошел. Не смог бы отказать, даже если бы попытался. Но пока…       Пока все складывалось так, что он был им не нужен.

***

      На ночном небе перемигивались звезды. Полная луна освещала путь странникам, но не ему. Вновь хотелось бросить все и унестись навстречу лесам, ледяным водам и горам. Там, где он мог побыть один… Нет, не один. Собой.       Краем глаза он заметил движение: сразу два силуэта проскользнули в бани.       Они…       Конечно, они, кто еще это мог быть? Пока он ищет спасение в луне, эти двое забавляются. Идут против правил, чтобы… Чтобы…       Захотелось в клочья разорвать себе горло. Одна мысль, что может сейчас произойти за дубовыми дверями, могла заставить кровь забурлить. Дьяр, Флок… Вдвоем. Одни. Без него…       Минуты шли, но ничего не происходило. И тогда, после одной из самых яростных битв в своей жизни — с самим собой — он принял единственное правильное решение.       Он распрямил плечи, ринулся вперед, минуя объятия сурового севера, и, распахнув тяжелую дубовую дверь так, будто та была легче пера, влетел туда, где только что разбилось его сердце.       — Вы! — оповестил он о своем появлении, но к картине, которая предстала перед ним, он оказался не готов.       Дьяр, стоя на мысках, обнимал шею Флока и… целовал его. Ульвар ухватил всего секунду, ведь Дьяр, пристыженный, тут же отскочил в сторону, но даже этой секунды хватило, чтобы глаза Ульвара залила кровавая пелена.       Кулаки сжались.       — Ульвар, нет!       Несколько широких шагов и один четкий, уверенный, отработанный удар. Флок покачнулся, едва удержавшись на ногах. Дотронулся до теперь горящей щеки. Подвигал челюстью, пытаясь определить, не сломана ли она, а затем сплюнул в сторону кровь.       Наступила тишина. Гнетущая, липкая. Ульвару успело показаться, что он тонет в северных морях. Перед ним — мрачная пустота. Лишь слабый отблеск свечи мерно танцует на стенах.       А затем эту тишину рассек приглушенный, протяжный, пробирающийся под кожу смех.       — Видишь? — обратился Флок ко всем и ни к кому в пустоте. — Как я и говорил — он придет сам.       Что он сейчас услышал?..       — Ульвар… — В мягком голосе Дьяра не слышалось упрека или сожаления, лишь… что? Радость? Облегчение?..       Он, будто боясь, что Ульвар вот-вот развернется и уйдет, подбежал к нему:       — Ульвар, зачем же ты… — Его мягкая рука легла на предплечье.       «Сбрось ее, сбрось ее, сбрось…»       Но это было выше него.       Флок же вновь гортанно усмехнулся и почти скучающе прошел от одного окна к другому.       «Опять делает вид, будто меня тут нет…» — неприятную мысль быстро стер гнев.       Флок остановился и почти буднично спросил:       — Я так понимаю, твое внезапное появление означает, что ты столь сильно жаждал встречи с нами?       — Разумеется, нет! — выплюнул Ульвар так резко и громко, что этим сразу же выдал всю тщательно скрываемую истину.       Их взгляды встретились. Ульвара — дерзкий, но настороженный. Флока — уверенный, но таящий в себе мрачные, неразгаданные тайны. Последний набросил на лицо улыбку, грозясь смыть всю линию обороны, которую отчаянно выстраивал Ульвар.       — Нам и правда есть, о чем поговорить, — попытался убедить Дьяр.       — Или ты пришел сюда не разговаривать?       Пока Дьяр стремился успокоить, забрать нарастающее в груди ощущение опасности, Флок каждой своей небрежно брошенной фразой лишь распалял. Будь у Ульвара шерсть, она мигом встала бы дыбом на холке. Захотелось оскалиться, броситься вперед. А потом…       — Мне не о чем с вами говорить! — Ульвар зажмурился, отгоняя нахлынувший в сознании образ.       Двое тел. Нет. Трое… Прижимающиеся к стене… падающие на земь… Борьба. Пытка — не мучительная. Сладостная. Крепкая хватка… Ярость, смешивающаяся с неконтролируемым притяжением…       Он покачнулся, принялся отступать — ноги сами повели его к выходу. Туда, где он еще мог спастись. Но шел он так медленно, словно был недостоин ни этого спасения, о котором вроде как молил, ни просто ходить по этой проклятой земле.       — В таком случае, можешь просто посмотреть, — невозмутимо продолжил Флок.       Вальяжной походкой он подошел к Дьяру, взял его запястье и, как когда-то раньше, поднес к своим губам, незаметно беря Ульвара в плен своих глаз.       — Это не возбраняется.       Ульвар в немой беспомощности глянул на Дьяра. Сознание поплыло, тело в очередной раз предало.       — Так хочешь?..       — Флок! — прикрикнул Дьяр, одергивая руку. — Пошутили и хватит. Ты же видишь, он…       — Пускай ответит, — спокойно перебил он. — О большем не прошу.       Он словно вводил в транс. Просчитывал. Побеждал.       — Ульвар, ты не обязан, — убеждал голос Дьяра.       Ульвара одновременно гладили за ухом и против шерсти. Этот контраст сводил с ума, но он же продолжал удерживать на месте.       — Н-нет… — вырвалось словно и не его.       — Тогда чего ты хочешь?       Флок подошел совсем близко. В жилах вспыхнул огонь, а в сознании все то, что он пытался забыть.       — Ульвар… — Удивительно нежная ладонь Дьяра сжала его запястье, накрыла ладонь, и когда их пальцы переплелись, что-то внутри надломилось, перевернулось, раскрошилось. А может, встало на места.       — Так чего же ты хочешь, сын Орма?.. — повторил свой прямой вопрос Флок.       Ульвар почти не слышал, что он говорит. Лишь всматривался в его силуэт, что на фоне ночи казался еще красивей, еще желанней, чем когда-либо. Пряди у открытого лица, которое он уже целовал когда-то… Губы стали сухими — захотели вспомнить мед, лаванду и зиму. Пальцы Дьяра огладили костяшки, на которых так и не зажили мелкие раны. Захотелось, чтобы они никогда не отпускали…       Втроем они стояли так близко, что уже почти касались друг друга. Воздух вдруг стал плотным, тягучим как воск, что капал со свечей. Флок снова улыбнулся своей обольстительной улыбкой. Той, которую Ульвар не раз видел не только наяву, но и во снах. Так он дразнил, играл… ждал?       Ждал…       — Так чего же?       Голос Флока тянулся в ночи, глаза темнели.       Пальцы Дьяра вдруг сжались сильнее, непреднамеренно дав Ульвару не только поддержку, но и толчок, который он сам себе бы никогда не разрешил. Рука Дьяра, давая свободу, отпустила его. Ульвар посмотрел сперва на одного, затем на другого.       — Вас.       Как-то отреагировать или же бросить очередную колкость Флок не успел. Его губы — и он сам — оказались в омуте другого. От неожиданности Флоку пришлось схватиться за чужие плечи, чтобы не упасть.       Ульвар бросился к нему с поцелуем, почти не отдавая себе отчета в том, что делает. Сердце металось, как зверь, пойманный в клетку и выставленный на рыночной площади для всеобщей потехи. Дыхание сбилось, мир сузился до одной точки. До него. До Флока. Особенно, когда он ответил.       На этот раз Ульвар целовал жадно, особенно голодно. Привкус крови от собственного удара придавал остроты и жгучей резкости. В этом поцелуе, которым он зализывал собственноручно нанесенную рану, столько всего разом прорвалось наружу, что все тайны сразу стали явью — все страхи, все сомнения, растворялись здесь, в этой самой комнате, на сплетенных языках.       Тело прижималось ближе. Даже сквозь ткань плотных одежд ощущалась горячая, твердая плоть, о которую он терся. Вена, пульсирующая в виске, твердила «необходимо стать ближе… ближе».       В голову и в пах ударила кровь, сметая остатки здравого смысла. Но может ли он? Должен?..       — Забыл, как расстегивать ремешки?        Очередное тонкое, умелое подначивание в момент торга и возбуждения дало плоды. Ульвар дернул на себя чужой ремень на штанах. Флок ахнул, а пряжка, упавшая на пол, зазвенела.       Еще ближе…       Низ тела рвался вперед. Ульвар еще сильнее вмял Флока в стену. По лицу второго пробежала эмоция, которую Ульвар не разгадал. Зато разгадала Цвия: тот и сам не ожидал, что сети, которые он плел с самого начала, продумывая каждый шаг, чтобы завлечь Ульвара, приведут к подобному. Что Ульвар, наконец поддавшись эмоциям, перехватит контроль, пошатнув привычный расклад. И что даже сам Флок окажется не готов к такому… Ульвару.       Ведь Ульвар целовал так, будто хотел не просто прочувствовать Флока, а запомнить его. Его вкус. Его дыхание и дрожь кожи. Флок, теперь сам загнанный в ловушку чувств, предпринимал попытку вернуть себе инициативу, но Ульвар не давал — лишь усиливал напор. Открывал губы, чтобы еще глубже ворваться в них, и всем торсом прижимался к нему, лишая движения.       Но при этом всем он медлил. Медлил, потому что злился. Злился на Флока, что так себя вел, и на то, что не мог до конца поверить в то, что сейчас происходит. А потому, прорвавшись сквозь годы молчаливого отрицания, теперь злился на себя.       Флок понимал — Ульвар стоял на краю — лишь протяни руку, и он свалится в пропасть. Они оба.       Но…       — Давай же, сын Орма.       Флок непривычно аккуратно провел пальцем по его щеке, ощущая исходящий от них обоих жар. Он будто гладил пламя, от которого не мог одернуть руку.       Цвия не без удивления — и, чего скрывать, интереса — наблюдала, как Ульвар не мог отвести от него взгляда, в котором плескались доверие и удивительная решимость. Она же видела, как Флок смотрел на него, и из них троих, кажется, только она сейчас осознавала, что это вовсе не Ульвар, а как раз Флок выглядел… настоящим. Со сброшенной маской интриг, он словно впервые предстал перед ними двумя таким, какой есть. Не прятал за улыбкой страхи, а за колкими небрежными фразами — себя самого.       Цвия вдруг сглотнула, когда рука Ульвара неловко, почти неумело опустилась вниз, помогая направить себя, чтобы последовать внутреннему зову. Воздух раскалился, сердца — потянулись навстречу друг другу.       Толчок.       Первый, грубый, полный желания стон сорвался именно с губ Флока, и сознание Ульвара окончательно помутилось. Он снова потянулся к нему, только теперь медленнее, мягче, но с той же внутренней уверенностью, от которой у Флока пересохло в горле. Их губы встретились вновь, но уже без спешки, зато с силой, от которой у обоих закружилась голова.       Флок ощущал, как ладони Ульвара скользят по его спине, почти неуверенно, но с жадностью, которую трудно чем-то скрыть. Впервые он двигался в нем, при этом старался прислушиваться к их телам. Каждое новое движение — будто открытие, почти молитва. Флок позволял себе раскрываться для Ульвара, сдерживаться, даруя свободу движений, даруя возможность прочувствовать, познать нечто новое, яркое. Возбуждение, переплетающиеся с похотью, но не переходящее рамки… чего? Любви?..       Любви… Именно так Цвия могла назвать то, что сейчас происходило у нее на глазах. Эти двое двигались на границы чего-то большего, почти недоступного.       От очередного мощного толчка Флок запрокинул голову, жадно хватая ртом в миг потерянный воздух. Насытившись, он опустил голову, и тут неожиданно поймал взгляд Цвии, неотрывно следящий за ними. Хватаясь за ту, что уже давно, вопреки всем наказам, приняла его со всеми его недостатками, он вновь попытался прикрыться знакомой улыбкой и одними губами прошептал:       «Хочешь присоединиться?»       Цвия замерла, а затем замотала головой.       «Не сейчас».       Друг друга они понимали без слов. Пока не готова…       Флок, желая доставить ей еще немного удовольствия — или же испытать и ее тоже — чуть больше прогнулся в пояснице, благодаря чему Ульвар качнулся глубже. Флок прикусил губу, задержал дыхание, заглушил всколыхнувшуюся несуществующую душу. При этом его руки будто сами, без его ведома, проникли под верхние одежды Ульвара, которые теперь становились совсем тяжелыми, пропитываясь соленым потом. Кончиками пальцев он провел по дорожке волос, задержавшись на крепком торсе, чтобы им насладиться. Пальцы Флока приподняли одежду, открывая спину, демонстрируя Цвии проступающие мышцы, несколько свежих розовых отметин на коже и… шрамы.       Сердце Цвии защемило.       — Что это…       Нарушив собственное слово, она все же подошла ближе и самыми кончиками пальцев, осторожно, коснулась мокрой липкой кожи. Ульвар вздрогнул, едва ли понимая, кто именно касается его. Шрамы показались Цвие давно въевшимися, не похожими на те, что оставляла хтонь. Значит…       Ее встревоженные глаза встретились с Флоком, и оба одновременно пообещали себе: «значит, с этого дня они сделают все возможное, чтобы на его коже не появилось новых».       Она наклонилась и прильнула губами к одному из шрамов — самому бледному, но от этого саднящему сильней.       «Был получен совсем давно… Как бы мне хотелось забрать себе твою боль…»       Ульвар застонал, почувствовав тепло, исходящее от спины. Его язык робко лег на подпрыгивающий кадык, чем не только вырвал из горла Флока новый непрошенный стон, но и пустил по телам незнакомые до этого искры. Цвия облизнула губы, а дыхание Ульвара вдруг сбилось, раскололось на части. Он будто сорвался с ритма, задвигался быстрее, а потом резко замер, и после беспомощно протяжно и рвано застонал, застыв во времени и во Флоке.       Наступила тишина, но теперь эта тишина была спокойной, безмятежной.       Флок сперва не двигался, давая время, но затем его рука поднялась и легла на затылок Ульвара. Зарылась в длинные запутавшиеся волосы. Цепкий взгляд поймал стекающие по острым скулам капли влаги, одну из которых он смахнул большим пальцем.       — Значит… — смешалось с его рвущимся дыханием. — Ты хотел… чтобы смотрел… Дьяр?       Дьяр?..       Подоплека — как гром, ударила по сознанию. Ульвар вдруг резко, без предупреждения, отстранился. Тяжело задышал — еще тяжелее, чем прежде. Взгляд, полный стыда, метнулся к Дьяру, который стоял практически в шаге.       «Это его я ощутил?..»       Светло-голубые, как осколки льдинок, глаза, так давно согревающие его в минуты крайнего отчаяния, смотрели на него… с сочувствием? А он… предал его. Не Дьяр Ульвара. Ульвар — Дьяра.       Он пропал. Пропал.       Вдруг лицо Дьяра осветила улыбка. Такая добрая, полная чуткого понимания, что сердце мелко задрожало в груди.       — Ульвар, все хорошо.       Дьяр сделал маленький шаг и вместо того, чтобы врезать ему, неожиданно прижался носом и губами к его щеке. Так тепло. Уютно… Почти по-домашнему буднично. Ульвар поддался мгновению и, измученный и истерзанный, не в силах бороться с собой, склонил голову и поймал эти губы. Ласково, бережно, едва касаясь, словно боялся все окончательно испортить. Но Дьяр не оттолкнул, обнял в ответ, огладил плечи. Ульвар будто нежился в натопленной бане сразу после купания в проруби.       Дьяр… Такой не похожий на Флока, и в то же время как будто продолжение него…       — Тебе ничего стыдиться, нечего бояться, — прошептал Дьяр, когда поцелуй ослаб. Слишком мягко, чтобы устоять, удержаться. — Ты теперь с нами. А мы с тобой.       Он… нужен им? По-настоящему нужен? Даже после всего, что произошло?..       Мысль согрела, дав возможность поверить даже в чудеса.       — Что? — знакомо ухмыльнулся Флок, который будто мысли прочитал. Он продел ремень в брюки, застегивая его. — Наслаждаешься?       Ульвар уставился на него в неверии. Вопрос прозвучал тихо, но пронзил насквозь. Можно подумать, знал лучше, чем он сам… Ульвар покраснел так, будто это вовсе не он сейчас предавался страстям с одним, и приливом нежности с другим. Но не ответил.       Дьяр подошел к Флоку, смахнув упавшую прядь за ухо. Тот прижался к его щеке носом и, кажется, затем незаметно поцеловал в висок. И впервые Ульвар не почувствовал ревности. Лишь… благодарность. За то, что они пустили его в свой мир, позволив стать его частью. И за то, что помогли ему наконец разобраться в себе.       — Я вам вообще еще нужна?       Ульвару показалось, что он ослышался, но списал это на то, что лицо Дьяра доверчиво уткнулось в плечо обнявшего его Флока.       — Ты всегда нам нужна.       Ульвар насторожился. Опять послышалось?..       Флок же сперва немного потрепал, а затем поцеловал чужую макушку:       — Особенно сейчас.       — Почему сейчас?       — Потому что нашему с Ульваром дитя понадобится мать.