Фарфор

Что не говори — Виктор всегда был истинным заунитом. Даже если давно не жил в нижнем городе, он был его неотъемлемой частью. Шестерёнкой, которая даже вдали от дома, остаётся частью огромного механизма, и помогает ему крутится. Виктор казался идеальным пилтоверцем, но только с первого взгляда. Его быстро выдавали детали. Детали, незаметные для любого жителя верхнего города. Детали, которые было невозможно контролировать или отсечь, словно они у Виктора в крови и самом образе мыслей. Детали, служащие обозначительным знаком для всех «своих». Понять их систему было невозможно. Понять сам образ мысли, не прожив в нижнем городе достаточного количества времени, было невозможно. Только долго выслеживая, записывая мысль за мыслью, вычерчивая каждую линию в запутанной хаотичной схеме, только разгадав чужие мысли можно было приблизится на пару мелких шагов к этому пониманию, все ещё недостижимому. Сердце заунита покрыто твердой оболочкой, просмотреть или пробить которую не выйдет. Дотянуться до такого сердца можно только лишь если его владелец добровольно вам откроется, сбросит все иголки, напитанные ядом, робко протянет ключ от своих мыслей, и ещё ударить может, если что не так сказать! Жителей зауна, пожалуй, можно сравнить с прекрасными цветами, занесенными плотным слоем пыли, но все равно продолжающими расти. Ни смотря на отравленный воздух, бандитизм и шиммер. Они, там внизу, безусловно, все желают друг другу смерти, но при этом остаются одним народом. Настолько же прочным и дружным, на сколько грязным и полным отвращения друг к другу. Они, там внизу, безусловно, все враги. Но даже самый злейший враг становится братом и другом, здесь наверху. Это не что то большое: лишь почтительный кивок, зрительный контакт, еле заметная улыбка на губах, может даже полное безразличие, но от этого всего становится тепло. От этого всего пахнет домом. Защитой, братством, и одной простой мыслью: «Я не один.» И Джейс пытался это понять. Разгадать схему, подобраться поближе, найти нужный ключ. Пытался прикоснуться к тому, что всю свою жизнь считал отвратительным и опасным. Пытался прикоснуться к душе зауна, потому что пытался прикоснуться к душе Виктора…и у него даже получалось. Он начал замечать эти детали, пусть даже очень редко, краем глаза, почти неосознанно… Не потому, что на столько умён, а потому, что ему позволяли это делать. Он смог выяснить совсем немного из этой схемы, но все равно радовался до глубины души, будто достал до чего-то настолько сокровенного, что было даже страшно записывать. И он так и не записал, сформировав заметки в уме. 12. Одежда. Это, казалось, было легче всего заметить. Виктор всегда старался выглядеть так, чтобы «не вызывать лишних вопросов», с его слов. Вещи всегда чистые, глаженные, одетые словно по инструкции. Галстук всегда заправлен под жилетку, манжеты застегнуты, воротники кольями смотрят вниз. В принципе, раньше Виктора было сложно увидеть не в форме академии. Лишь один раз, за время работы при ней, заунит позволил себе накинуть лёгкий кардиган на плечи, да и то, снял его, как только увидел человека, кроме Джейса. Талису в то время было крайне интересно, всегда ли Виктор так себя вёл? Откапав фотки в архиве, мужчина лишь в этом убедился. Даже зимнюю форму академии этот гений умудрялся таскать в идеальном виде! Вот он, ко всеобщему вниманию: совершенный пример работника академии! Восхищайся, да и только. На первых порах, даже в лаборатории Вик редко позволял себе неопрятный внешний вид. Справедливости ради, раньше он и ночевать тут не оставался. После того, как юноши стали независимыми исследователями, все поменялось. Форму больше носить было не обязательно, лишь соблюдать более-менее официальный вид, и вот тут-то зауниту руки и развязали. Да, все по прежнему было идеально выглаженно и заправлено, но это уже была далеко не академовская форма! На одежде теперь стали появляться аккуратные вышивки, иногда бисером, иногда крупным мулине, порой просто линни из робких стежков, возможно шёлковыми нитками. По крайней мере, такое впечатление они создавали. Они не привлекали много внимания, но были выполнены качественно, и даже выглядели дорого. Один раз, засмотревшись слишком надолго, талис всё же решился о них спросить. — А это ты сам вышивал?.. Голос джейса уже был полон восхищения и некого трепета, не зависимо от ответа напарника. — Хм? — заунит, по началу, не понял о чем шла речь, и лишь спустя пару секунд наткнулся глазами на тонкую золотую вышивку на собственной жилетке. — А, успел уже забыть о ней. Да, конечно. — Это очень красиво! Я бы так никогда не смог. — Да не преувеличивай, просто руки занять нечем было. — Руки знать нечем было?.. Джейс на пару секунд опешил, восхищённо вздохнув, в то время как Виктор даже не оторвался от записей. — В этом нет ничего такого… Ты ещё скажи, что шить не умеешь. — Ну, как тебе сказать… — Джейс! Я с каждым днём всё больше поражаюсь, боже… — Да что? — Такой гений, а иголку с ниткой в жизни не держал? — Ну тебя. — Давай пиши, умник, у меня страницы скоро закончатся. Но главная беда была далеко не в вышивках, а в вещах, на которых они находились. Жилетки, пиджаки, накидки, но главной страстью Виктора были определённо рубашки. Однотонные, в полосочку, к которой и так Джейс имел много вопросов. Почему все зауниты единогласно выбрали себе её в отличительные черты? В цветочек, горошек, и чего только там ещё не было. Заунит носил одну рубашку ровно три дня, и в следующий раз приходил в новой. Около двух недель Талис ждал, когда запас эксцентричных принтов у Виктора иссякнет. Его коллега, неожиданно, оказался невероятным модником! На вопрос, откуда Вик все это достал, заунит лишь быстро кинул в ответ:"Досталось по наследству.», и больше эту тему никто не поднимал. Ответ, на самом деле, был более чем логичным. Не смотря на идеальную технику носки, многие вещи были Виктору большеваты в плечах, или по длинне рукавов, котрыхе приходилось закатывать, иногда даже используя булавки, которых тоже находилось у Виктора на одежде достаточно. Все это были совсем маленькие детали, практически незаметные по одиночке, но вместе создающие определенный стиль и образ. Креативный, но в то же время ни на миллиметр не выходящий за рамки классического. Со временем, Джейс начал замечать что-то подобное и во внешнем виде совершенно ему не знакомых прохожих, словно заглядывая куда-то, где ему быть не суждено. Просто деталь, но маленький шаг в сторону понимания большой схемы. В один из дней, Джейс и сам получил вещь с вышивкой. Как-то раз, в шутку кинув, что Виктор мог бы вышить и ему что-нибудь, Талис никак не ожидал, что это правда произойдет, и чуть не плакал от счастья, рассматривая аккуратные золотые завитки на собственном пиджаке. Это было до безумия красиво, но дело было не в вещи. Его приняли в «своих». Приняли в семью, словно бы сказав «теперь ты часть одного целого». Виктор и правда имел это ввиду, но не мог даже представить, что Джейс сможет понять. А он понял. В очередной раз, партнёры понимали друг друга полностью, не говоря ни слова. И ради этого чувства можно было пожертвовать всем на свете. Конечно, Виктор не всегда выглядел опрятно, особенно в последнее время. Первые часа два работы, конечно, идеальный образ ещё держался, но после уже никто ни за что не ручался. И, честно говоря, наблюдать Виктора таким растрёпанным, с закатанными рукавами и расстёгнутой на первое две пуговицы рубашкой было куда приятнее, чем зализанного, вычещенго и идеального. Словно бы не было в этом души, а только образ. Даже, лучше сказать, маска. Тут же, в лаборатории, можно было видеть настоящего Виктора, просачивающегося через трещины своего показательного образа. Кроме того, не сложно было заметить, что заунита редко когда можно увидеть без какой либо жилетки, накидки, или просто второго слоя верхней одежды. Должно быть, Виктор мёрз. Причём, на постоянной основе…либо был просто до ужаса стилёвым парнем. В любом случае, джейсу было страшно даже представить чувство постоянного холода. Талис посчитал это достаточно весомой причиной для того, чтобы вручить коллеге шерстяной кардиган, и отказаться забирать его обратно. 13. Рисунки. Вик определённо был хорошим художником, знал все основы живописи, хоть и неохотно их соблюдал. Рисовал по нормальному редко, чаще просто расчёркивал ручку, пытаясь добиться от почти кончившихся чернил хоть чего-то, или занимал поля рабочих блокнотов заумными карандашными штрихами. Выходило, безусловно, красиво, но понять замысел выходило далеко не сразу. Заунит, полностью поддерживая это звание, рисовал черт пойми как. От одной детали перескакивал к другой, оставляя первую часть картины незаконченной, в то время как вторая уже получала завершающие штрихи. Вертел лист во все стороны, иногда даже выставляя пресловутый холст в виде тетрадного листа вверх ногами. Движения метались от расслабленных и еле видных штрихов, до агрессивной чертёжки, от которой в листе протирались дыры. И каждый раз это был творческий процесс, остановить или подправить который было сложно. Беда начиналась именно в тот момент, когда коллегам приходилось работать с показательными чертежами. На рабочей поверхности, стоило Виктору взять в руки карандаш, возникал такой хаос, что даже Хаймердингер приходил в ужас. В итоге парни сошлись на том, что официальные записи лучше вести Виктору, а чертежи всецело оставить Джейсу, чтобы комиссия хотя бы разобраться в презентации новых проектов смогла. Так же, Вик питал какую то неоправданную, с первого взгляда любовь, к вандальским граффити, от которых Талиса пробирал холод, в перемешку с тошнотой. Пилтоверцу никогда не понять этот великий замысел, расчерченный на ранее кристально чистой и белой стене, с помощью баллончиков и маркеров, объяснял себе Джейс. Потому что то, с каким восхищением, и некой гордостью, его коллега–заунит изучал эту пакость, не могло не вызывать учтивой попытки понять, или хотя бы немого вопроса. Иногда, Виктор даже перечерчивал некоторые из вандальских художеств в свободные от записей страницы, чего Джейс настоятельно делать не рекомендовал. Но эти все почеркушки, и портал в ад, открывающийся лишь от одного чертёжного разворота, были единственными проявлениями художника в Викторе. Каждый раз, талис задавался вопросом, есть ли у его скрытного коллеги полноценные работы? Акварелью, гуашью, или прочим? Да даже уличным аэрографом. Ответ на этот вопрос пилтоверцу получилось узнать только потом, попав в квартиру самого Виктора. Он не был здесь раньше, и даже не знал адреса, потому что коллега предпочитал либо оставаться на рабочем месте по несколько дней, либо ковылять до дома в полном одиночестве. Возможность посмотреть на настоящее место жительство обнаружилась только тогда, когда этого самого заунита пришлось тащить туда под руку, ещё и в полу сознательном состоянии, ведь хоть как-то обратиться к врачам Виктор отказался, заявив что просто «Чувствует себя неважно.» Ночью рассмотреть ничего не вышло. Кажется, электричества то ли не было, то ли у коллеги от болезни появилась жуткая светобоязнь, ведь прикасаться к выключателям он запретил, чиркая спичками, и неаккуратно зажигая свечу. В следующий момент его развернули, с фразой " Завязывай тапки и домой.», Так что пазл из нескольких событий сложился у Талиса в голове только по дороге обратно, что была достаточно долгой. В одну картину слились несколько вещей: 1. Виктор, по возможности работающий только при второстепенном освещении, по типу ручных фонариков или настольных ламп. 2. Ожоги на его руках, появляющиеся в случайный момент, совершенно без объяснений. Они здорово мешали коллеге, так что Джейсу приходилось заклеивать чужие руки пластырем, как бы Виктор не противился, убеждая что ему «и так нормально». 3. Отсутствие света дома, использование свечей вместо основного освещения И 4, самое главное. Его происхождение. Скорее всего, из-за жизни в нижнем городе, коллеге просто было привычнее работать со слабым освещением. Наверняка, в зауне все время было проблемы либо с проводкой, либо с подачей электроэнергии. Это одновременно удивляло и расстраивало Талиса до глубины души. Он даже отметил это в блокноте как: «14. Слабое освещение» Побывать в квартире друга в следующий раз получилось крайне быстро, но вряд-ли Джейс этому радовался. Причиной наведаться стало то, что Виктор на следующий день не появился в лаборатории ни утром, ни в обед, ни даже ближе к вечеру, что зауниту было крайне несвойственно, а если брать во внимание его вчерашнее состояние… Талис не мог не волноваться. Возможно, это была просто паранойя, но об этом юноша задумался только по пути, уже держа при себе авоську с мандаринами. Старая традиция, о которой Виктор успел невзначай упомянуть, И Талис не мог упустить момента. Коллега, к счастью, оказался жив, но только с первого взгляда. Виктор, встретивший Джейса в дверном проёме, висел на костыле чуть ли не полностью, и был настолько бледен, что юноше стало по настоящему страшно. На все вопросы о своем состоянии у заунита была одна отговорка. — Это просто простуда, не беспокойся. Завтра, надеюсь, встану на ноги, и мы продолжим работу над-- Виктора перебил чуть ли не шокированный Джейс. — Да хватит ты о работе, а! В лаборатории не появишься ещё минимум неделю, и точка. В таком состоянии… Какая у тебя там температура? — Последний раз было около 38, не знаю…было сложно удержать градусник. — Вот и я о том же! Тебе надо показаться врачу, выписать рецепт на таблетки. — Спасибо за заботу, но я напомню, ты не моя мать. Поверь, я разберусь. Слова были сказаны как-то неожиданно резко и холодно, что заставило Талиса стыдливо отвести взгляд, прикусив губу. Его коллега, тем временем, с большим усилием снова встал, медленно поковыляв на кухню, удерживая авоську с мандаринами в руках. — Просто отлежусь дома денёк-два, всё нужное у меня уже есть. Джейс, на минуту опешивший, проследовал за коллегой, услышав характерный лязг чашек. Кажется, заунит все же не смог удержать одну из них, и. Громкий звук заставил Вика сморщится, рефлекторно прикрывая лицо свободной рукой. — Вот чёрт. Заунит попытался опустится вниз, чтобы хоть как-то убрать осколки, как к нему под руку полез талис. — Давай я... — Повторюсь, мне не нужна твоя опека, Джейс. Уж у себя дома с вещами я справлюсь. В следующую секунду заунит потерял равновесие, и почти рухнул прямо в груду стекла. Благо, тот самый Джейс с его опекой успел поймать коллегу-калеку. Усадив крайне расстроенного Виктора на стул, юноша все же ответил. — Я понимаю. И…я не ставлю под сомнение твою самостоятельность. Просто дай мне помочь, и хоть как-то облегчить тебе жизнь. Хотя бы, пока ты болеешь. В ответ заунит с чего-то горько усмехнулся, и уставившись пустым взглядом в стол, за который приходилось держаться, чтобы не потерять равновесие, прохрипел — Валяй. И замолк. Джейс, принявшийся аккуратно собирать осколки чашки, что, благо, оказались по большей части не такими хрупкими, внимательно разглядывал теперь уже груду стекла. Там и тут проглядывались следы цветочного орнамента. Это было что то голубое, потом синее, и медленно перетекающее в фиолетовый. — Красивая была чашка, никогда таких не видел…где ты её достал? Виктор шумно вздохнул, и лишь спустя секунд 30 молчания, сбивчиво и с грустью ответил — Это…считай наследство. После этого повисло неловкое молчание, и Джейс уже собирался выдать многозначительное «Вот как.», но Виктор внезапно продолжил. — Досталось от матери. Ого! К частой отговорке добавились ещё подробности! В момент наполнившийся энтузиазмом Джейс уже было начал говорить: — А она…? Как его моментально перебили. — Мертва. Да. Не спрашивай. Талис опешил. Потерять близких всегда для него было страшнее всего, а потерять мать… — Оу.Вик, прости, я не знал, я… Мне жаль. — Твоей вины здесь нет… Ты и правда не знал, так что…просто забей. Никогда не извиняйся за то, в чем не виноват. Джейс быстро кивнул и снова вернулся к сбору осколков с пола. Особо мелкие желательно подмести, но для начала разобраться с этим. — Э…а куда это девать? — просто оставь в углу, потом перемолю это в крошку. — А почему бы просто не.? — А потому, Джейс, что если это просто выкинуть, на мусорке это могут найти какие нибудь животные, или того хуже, дети, и ненароком пораниться! — Не думаю, что кто-то в здравом уме позволит своему ребенку копаться в мусоре. В ответ Джейс получил самый презрительный взгляд в своей жизни, и точно такое же по интонации: — Плохо думаешь. Продлилось это ещё около минуты, после которой Вик многозначительно закрыл глаза, положив голову на стол, и добавил: — Просто делай что говорю. С таким родом указаний Джейс справился на ура, и вскоре перед юношами на столе стояли две чашки с чаем. Одна была из того же сервиза, что и её разбившаяся пара. Из этой чашки, почему то, был удостоен чести пить Талис, и юноша не мог оторвать от неё взгляд, полный задумчивости, вопросов, и некой грусти. Виктор же, всё ещё лежащий на столе, держал глаза полузакрытыми, и просто молчал большую часть этого странного чаепития. Как оказалось, всё это время юноша собирался с мыслями, потому что ещё через пару минут, глубоко вздохнув, слабым голосом выдал: — Я мало что о ней помню. Возможно, просто не хочу помнить. Затем, тяжёлое молчание. Джейс лишь с пониманием ждал. — Эти чашки мы расписывали вместе. Можешь найти мою часть на той, из которой пьёшь, там немного различаются…кхм, техники. Проговорил Виктор, даже не поднимая взгляда. Должно быть, он знал эту вещь наизусть. Про роспись, к слову, не наврал. Заметить это было сложновато, но с чужой наводкой не заняло много времени. — Это очень красиво, Виктор! Мне правда жаль, что тебе пришлось потерять такую памятную вещь… — Я сам виноват. Как-то слишком просто ответил собеседник, словно его вина не только в этом, но и во всем остальном, была очевидна. — И… спасибо тебе за помощь. Сам бы я с этой чашкой…ну, ты понимаешь. Заунит несколько раз быстро моргнул, а после и вовсе поднял голову со стола, принявшись неаккуратным движениями протирать глаза. Только сейчас Талис понял, что его партнёр, кажется, плачет. И Джейс совершенно не знал, что с этим делать. — Я всегда рад помочь, Вик. Все будет в порядке. Только и смог выдать юноша, уставившись в чашку, которую бережно обхватил двумя руками. Чувство было настолько странное, что выразить его словами было сложно. Что-то одновременно до боли пустое, но при этом давящее чуть ли не из воздуха…но настолько родное, доверительное, что Талису казалось, что он и сам сейчас заплачет. — Знаешь, я… Тоже когда-то чуть не потерял мать. Это было настолько страшно, что я не знаю, что делал бы… Она просто лежала и не могла встать от холода, и я…я просто не мог ничего сделать. Ну, дальше события ты знаешь. Именно по этому я работаю над хекстеком. Если есть что-то, способное спасать людские жизни, то оно должно быть у каждого. Я не могу позволить себе потерять кого то. Джейс остановился, отхлебнув остатки чая. Какая то помесь чайной пыли и листьев то ли яблони, то ли смородины. В обычное время Талису это и чаем назвать было бы сложно, но сейчас такое сочетание казалось и правда вкусным. — Я не могу…не могу даже представить то, что ты чувствуешь сейчас. Такая большая потеря не проходит бесследно, и мы оба это знаем. В любом случае…я рядом. Мы справимся с этим вместе. Лицо напротив с все той же грустью улыбнулось, и от этого джейсу стало несомненно легче. Речь ведь шла совсем не про чашку. Джейс сидел с коллегой до самого вечера, всячески помогая, и не давая другу то ли заскучать, то ли помереть. Упёрся талис только под вечер, выгнанный с помощью всё того же «завязывай тапки и домой.» Особо противится талис не стал, ведь сам вымотался, да и Виктора почему то хотелось слушаться. По дороге обратно, юноша все же вспомнил одну из своих первоначальных целей. И да, как оказалось, полноценные работы у Виктора были. Среди вещей и пыли, коллега явно появлялся дома ай как не часто, Талису удалось заметить несколько пейзажей и портретов, написанных на холстах. Ну, как холстах. Их подобие было сделано хоть и вручную, но на совесть. Часть из всех картин была изначально прикрыта тканью, так что Джейсу пришлось спрашивать разрешения, чтобы посмотреть. Виктор же ответил — Валяй. Всё равно там очередная глупость. Спорить талис не стал, но только потому, что был заворожён увиденной им работой. На двух разных холстах два портрета людей, в профиль. Мужчина, примерно возраста Джейса, и женщина, немного старше. Пазлы в голове Талиса в тот момент не сложились, так как его быстро отвлекли, но сейчас он мог насладиться полной картиной своих мыслей, и неким ликованием. Оба молодых человека на картинах—Очевидно, родители Виктора. То, какими он их запомнил. Это бы объясняло разницу в возрасте, и то, что рубашка, надетая на мужчине с картины, выглядела ой как знакомо. Тот самый случай, когда даже на минуту усомниться в их родственной связи было сложно. И да, Виктор был замечательным художником. Вернувшись домой, талис добавил в блокнот новую запись: 15. «Памятные вещи.»