Мамы

***

      Снегопад, который шел на протяжении всего дня, успокаивал брюнетку в разгар очередной зимней проверки. Огромные белые хлопья, переливающиеся красивыми бликами в теплом свете фонаря, вызывали у неё умиротворение. За окном было холодно, до дрожи, но её согревало кое-что изнутри. Засмотревшаяся на метель Ольга, приподнимая уголки губ, отреагировала на робкое, но такое трепетное шевеление внизу живота, накрывая осторожно тронутое место ладонью. Девочка, которую она носила под сердцем, решила напомнить о себе после такого напряженного рабочего дня мамы.       О беременности Ольга узнала случайно: упала в обморок на завершающем приеме у своего лечащего врача, помогающего окончательно восстановить здоровье после аварии. После тяжелой травмы сохранять было страшно, но сомнений в том, что им нужен этот ребёнок, не возникло. Ольга сразу же почувствовала, как внутри неё что-то расцветает, возвращая покой, который она никак не могла обрести после комы. Паша, растроганный до слез новостью про её особое положение, окружил жену ещё большей заботой, загораживая от всех тревог и забот.       Первый триместр дался ей с большим трудом. Ольга, уже успевшая доказать всем, что сломить её невозможно, вновь бросилась в бой, но уже за жизнь своего ребёнка. Пережить все тяготы и опасности, так пугающие её на раннем сроке, помог любимый муж, который не отходил ни на шаг, крепко держа за руку и обещая, что все будет хорошо.       Паша, узнав про то, что супруга, которая после аварии и долгой комы и так казалась ему самой главное ценностью, в положении — стала смыслом жизни. Сказала Ольга ему это тихо, без торжеств и предисловий. Во мраке темной ночи раздался тихий и неуверенный голос «Паш, я беременна», вырывая уставшего после тяжелой смены врача из сна. Слёзы, появившиеся у него на глазах, когда он коснулся живота жены, не остались незамеченными. Для брюнетки они значили намного больше, чем тысячи слов.       Сейчас, уже на двадцать пятой неделе, в доме царили гармония и бесконечная любовь, согревающая семейный очаг. Их было трое, о чем крошечная проказница так ярко напоминала маме своими пиночками, заставляя папу строго, но с неимоверной нежностью проводить разговоры с маленьким, но уже заметным и очень аккуратным животиком. Ольга в такие моменты улыбалась, гладя склонившегося перед ней супруга по волосам. В его заботе она утопала, позволяя себе любить и быть любимой. —Ольга Кирилловна, летучка через пять минут. —из уединения с разбушевавшейся под вечер малышкой вытянул голос Васильевой.

***

      Любимый красный костюм интересного положения заведующей не скрывал, да она уже и не хотела. О её беременности коллеги догадались давно, практические в самом начале, когда Арефьева вдруг стала более раздражительной, а потом превратилась в очень ранимую и нежную по отношению ко всем женщину. Одним из первых диагноз ей поставил новоиспеченный граф Ушаков, невзначай спросивший у Паши: «Ваша возлюбленная случайно не собирается стать мамой?». Остальные промолчали, понимая, насколько личным для супругов было это счастье.       Пунктуальность в работе Ольга ценила очень сильно, несмотря даже на свое деликатное положение, старалась не выбиваться из привычного ритма работы. Беременностью брюнетка не пользовалась, поэтому и от подчиненных требовала полной отдачи любимому делу. Летучка началась, и Арефьева обвела скоропомошников строгим, как ей казалось, взглядом. На самом же деле в её глазах давно были лишь счастье и бесконечная любовь. —Где Кулыгин? Где Араш? Где Рыков? —обращаясь к подчиненным, спросила Арефьева. —Костя написал, что с минуты на минуту будут. —громко сказала Рая, надеясь, что заведующая не успеет накрутить себя. О том, что нервничать ей нельзя, знали все: Паша постарался.       Через минуту в помещении появились ненадолго потерявшиеся медики, больше похожие на проходимцев. Ссадины на лице, снег на вещах и протертые коленки говорили сами за себя, выдавая причину опоздания. Ольга бросила недовольный взгляд на мужа, заставив его виновато опустить голову, и начала летучку.       Прервал речь начальницы неожиданный незнакомый голос, раздавшийся в помещении. К Арефьевой направлялась статная женщина в шубе и заведующий соседней подстанции, Ковальков Геннадий Сергеевич. Ольга интуитивно натянула пиджак, желая укрыть малышку от совершенно чужих людей. На лицах коллег на секунду появилась улыбка, наблюдать за такой сентиментальной начальницей было необычно, но очень приятно: они с Пашей после всех испытаний заслуживали счастья как никто другой.       Драка на соседней подстанции, в которой без сомнений участвовали её врачи, выбила у заведующей землю из под ног. То, что разбираться приехала женщина из министерства, не могло не настораживать. Малышка, недовольствуясь волнением мамы, сильно толкнула её под ребра, заставляя сморщиться. Паша попытался встать, но рука друга остановила. —Если здесь есть те, о ком сейчас говорят, попрошу встать. —Арефьева натянуто улыбнулась незнакомой женщине, переводя взгляд на вставших сотрудников, —Ко мне в кабинет.       Ольга круто развернулась на черных шпильках, которые не захотела менять даже с наступлением беременности. Выглядела она эффектно даже в таком положении.

***

      В кабинете заведующей атмосфера была гнетущей, совершенно противоположной той, которая царила ещё полчаса назад. Ольга сидела в кресле, смотря на своих врачей, хмурясь на их объяснения и в частности на мужа, не подумавшего о ней и ребёнке в момент драки.       Неприятной наружности Ковальков наседал на брюнетку, хотя при входе на подстанцию прекрасно видел, что та беременная и уже достаточно глубоко. Чувствуя свое сомнительное превосходство, заведующий семидесятой подстанции пытался заставить Арефьеву признать ошибки своих врачей и выявить её уязвимость в связи с положением перед Авериной, той самой женщиной из министерства. —Ольга Кирилловна, Вы же сейчас не можете трезво оценивать действия своих сотрудников. —парировал мужчина, вызывая гнев у стоящего позади Рыкова, —В Вашем положении вполне нормально давать слабину и упускать строгую дисциплину. —Слушайте, —шагнул на него Рыков, —я ведь и Вам врезать могу. Чего Вы к ней лезете?       Защитить жену и дочку ему хотелось от всего, а в особенности от таких как Ковальков, лезущих не в свое дело. Арефьевой это было приятно, но виду она не подала, ведь угроза вполне могла стать реальностью. Заведующая хотела осадить своего врача, но не успела. —Давайте отпустим виновником, —Аверина посмотрела на мужчин, кивая в сторону выхода, —и сами во всем разберемся. —Ой, какое министерство у нас доброе, —чуть наклонившись к женщине, усмехнулся Паша, —Вы же из министерства? —Рыков, —натянуто зашипела Ольга, выразительно смотря на супруга, —ты оглох?       Дочка, видимо защищая папу, снова напомнила о себе, заставив брюнетку вздохнуть и сесть на свое рабочее место. Стоящую позицию в кабинете заняла Аверина, опираясь на стул. —Я сама вырастила сына и знаю, что мальчишки иногда дерутся. —в мыслях Ольги пробежала мысль о том, как хорошо, что у них девочка, —И правильно, что поговорили друг с другом. Выяснили отношения. —Вы действительно так считаете? —удивленно и уже спокойно спросила Ольга.       Оставшись после не самого приятного разговора одной, Арефьева ещё долго думала над тем, что побудило женщину из министерства не давать ход делу. Первой, да и единственной мыслью было то, что Аверина, заметив, что заведующая в положении, проявила женскую солидарность. О другой причине брюнетка даже не предполагала. —Всё, дочь, не ругайся, —Ольга с улыбкой посмотрела на свой живот, кладя на него руку, —сейчас папа смену сдаст, и мы домой поедем.

***

—Оль, все хорошо? —спросил Паша, заглядывая в голубые глаза, которые сейчас были другими, снова потерянными как после комы. —Конечно. —Ольга натянула на лицо улыбку, убирая свою ладонь, лежавшую на столе, из под его.       Арефьева встала, молча направляясь в сторону выхода из комнаты отдыха. Для Паши не осталась незамеченной резкая перемена в настроении супруги, её рука, поддерживающая поясницу, и потухший взгляд. Спрашивать ещё раз побоялся, ведь знал, что если не сказала сразу, то не скажет и потом.       Дыхание перехватило ещё в тот момент, когда услышала разговор мужа по телефону, в котором кто-то назначал ему свидание. Обидно стало до слез. Нося под сердцем его ребёнка, Ольга меньше всего ожидала предательства от самого любимого и родного человека. Паша был гарантом благополучия и её, и малышки. Она верила ему и доверяла самое дорогое, что так трепетно грела внутри уже шестой месяц. Собрав в себе остатки самообладания, которое с наступлением беременности вдруг сотряслось, Арефьева шагнула к нему, чтобы посмотреть в родные глаза: если Паша обмануть мог, то они — точно нет. И как же Ольга испугалась, увидев в них растерянность. Мир рухнул. Погрузившись в своим мысли, она не заметила, как прислонилась к стене в коридоре. —Ольга Кирилловна, —позвала её Тартакова, придерживая за локоть, —Вам плохо? —Нет, Рай, —Арефьева выпрямилась, не желая никому показывать свою боль, —голова просто закружилась. —Может Пашу позвать? —осторожно предложила фельдшер, на что получила отрицательный моток головой и строгий уставший взгляд.

***

      Увидеть любимого супруга, в верности которого сомнений не возникало, с другой женщиной было невыносимо больно. Тем более, если этой женщиной являлась та, с кем он вчера так беззастенчиво говорил в её кабинете при ней и ребёнке, прекрасно чувствующем все мамины переживания. Двигала брюнеткой сейчас вовсе не ревность, а разочарование. Поверить в то, что все Пашины слова о любви и радость от новости про беременность были ложью, приравнивалось к ещё одной коме, но уже душевной. —Неожиданно. —холодный голос жены, от которого за шесть месяцев он успел отвыкнуть, заставил испуганно поднять голову, —А это ещё неожиданней.       Поднявшись с мягкого кресла, Рыков протянул руку к супруге, чувствуя то, как её трясет от злости и обиды, но Ольга сделала небольшой шаг назад, возводя между ними мост. Аверина вскинула брови, наблюдая за тем, как сын предпринимает попытки подойти к начальнице, а та останавливает его одним лишь взглядом. —Простите, а Вы жизнью всех своих сотрудников так самозабвенно интересуетесь? —спросила Аверина, с неким вызовом смотря на ту, кого несколько дней назад защищала. —Только тех, кто делает за моей спиной гадости. —брюнетка, поборов желание высказать, все что накопилось, ждала от мужа ответов.       Легкое чувство дежавю накрыло Ольгу, заставляя шумно выдохнуть и усмехнуться. Снова она беременна, и снова муж, но уже другой предает. Больно стало настолько, что сдавило грудную клетку. —Несправедливо. —помахал рукой Рыков, добавляя, —Познакомься, пожалуйста, Оля, это моя мама. Познакомься, мама, это моя жена — Оля.       После фразы мужчины одновременно последовали два вопроса («жена?», «мама?»), заставляющие его развести руками и продолжить разговор, но уже с двумя тремя своими женщинами, самая младшая из которых сейчас решила наказать родителей за то, что устроили такой дисбаланс. Ольгу повело, и, если бы рядом не оказалось мужа, вовремя успевшего усадить её, шалость малышки удалась бы. К состоянию беременной и вдруг появившейся у неё невестки прониклась переживанием и Марина Леонидовна. —Оль, Вы меня простите, Паша же ничего не говорил. —Аверина с сочувствием посмотрела на брюнетку, над которой стоял встревоженный сын, измерявший её пульс, —Плохо? —Всё нормально. —кивнула Ольга, —Бывает. —И часто у тебя такое бывает? —нахмурился Рыков, садясь рядом, —Ты почему мне не говорила? —Паш, сейчас не обо мне речь. —фраза прозвучало для него странно, ему всегда была важна только она, —Объяснись, будь добр.       Перед тем как выполнить просьбу супруги, он внимательно посмотрел на женщин, которые смогли подарить ему все самое дорогое: жизнь и её продолжение. Паша сидел между двумя мамами. Своей, с которой когда-то обрубил все концы, о чем вдруг почему-то очень пожалел. И мамой своего ребёнка, своей Оленькой. Удивительно, но сейчас на неё он даже не сердился, хотя от любой своей прошлой жены воспринял бы ревность как предательство. Беременной Ольге можно было все. Её хотелось любить. —Дорогие мои мамы…