Настоящая ссора возлюбленных

Признаться, Дазай был на редкость удивлён. Такое с ним случалось нечасто, вернее — никогда. Не удивление, а то, из-за чего оно было вызвано. Причина была весьма… необычной. Ладно, слишком поразила Дазая своей оригинальностью. Он никогда не думал, что с ним такое случится, но вот они доказательства, что всё в этом мире крутится вокруг обычных людей, и Осаму не был исключением. Он — обычный, хоть немного и вызывающий в этом сомнения, человек, а значит, и бытовые ситуации для него не были исключением. Осаму покрутил в руках смартфон Чуи, словно от дополнительной встряски тот поймёт, какую глупость показал, и удалит мессенджер, в который Осаму влез. С разрешения, кстати. Чуя ушёл в душ, поэтому, когда на его телефон поступил ряд деловых сообщений, Осаму тактично — с недавних пор после одного случая — постучал в дверь и предупредил о сообщениях. — Напиши им, чтобы шли нахер! — крикнул Чуя через шум воды и дверь. — Рабочий день официально, блядь, закончился! Хозяин — барин. Сказано слать — Дазай послал. То оказались сразу двое: Хигучи и какой-то новый информатор, имя которого Чуя никак не подписал и только обозначил ёмким «тот с уродливым галстуком». Собственно, когда Дазай уже смахивал мессенджер, то нечаянно задержал палец дольше положенного, и на экране мигом всплыли недавно открытые вкладки, с одной из которых и он сидел, как огретый сковородкой уже долгие шесть минут. То была галерея. Папка, забитая фотками Дазая. Самыми разными и явно сделанными исподтишка. Были абсолютно непримечательные, вроде тех, когда он сидел за своим рабочим столом и важно вглядывался в экран ноутбука. Со стороны казалось, что он усердно работает, на деле — выбирал, какой кружевной чепчик купить среди многообразия в интернет-магазине. Другая была ещё проще — снятый из-за огромного куста папоротника, Дазай в наушниках лежал на диване в офисе и листал журнал с последними тенденциями в мире искусства — Наоми притащила. Скука, конечно, та ещё была, многое Дазай уже успел увидеть в галерее, когда отправлялся туда под прикрытием около месяца назад. Нового они ещё не успели настрочить. Дальше несколько фото с улицы, где он весело уплетал то такояки, то блинчики, и так или иначе рядом оказывались либо его младшие — Кенджи, Кёка, иногда даже Танизаки, — либо пышущий жарким гневом Куникида, которого уличные перекусы Дазая здорово выбивали из графика. Собственно, за последнего компаньона речь шла сейчас больше всего. Фото, как Дазай плетёт Куникиде косы, усердно высунув кончик языка. Как мастерит на его столе арбалет из канцелярии, чтобы затем поразить стрелами-карандашами лист-самолётик с заданиями на день, который Куникида с силой впихнул Дазаю в руки. Как Дазай старательно клеил стразы на очки Куникиды, пока сам владелец оптики там, сзади спрашивал у всех, не видели ли они его очки. То, как он лыбился несносной ухмылкой на кричащего напарника — да в общем, много фоток, где Дазай так или иначе действовал уверенными и проверенными методами, чтобы растянуться в гамаке из нервов Куникиды. Последняя фотография, которая была чуть ли не главенствующей по всем параметрам, содержала в себе вот какую картину: Куникида, полулежа на диване, уронил свои Идеалы на пол и накренил голову вбок, почти откидываясь на широкую спинку, а на его левом плече уютненько устроился Осаму, придерживаемый освободившейся от блокнота рукой. Он сложил собственные руки на груди и подобрал к себе ноги, укутанный в свой плащ на манер покрывала. О, это было… обескураживающе. Само то, когда Дазай проснулся и обнаружил себя в край развалившимся на Куникиде, ещё и заботливо укрытым кем-то дополнительным пледом, заставило его хихикнуть и пакостно разрисовать каллиграфическими маркерами лицо Куникиды, в дополнение украшая волосы того заколками из ящиков брата и сестры Танизаки. Но. Кто успел сделать этот снимок? Вообще, эта ситуация произошла после особо муторного дела, когда они всем скопом дружно жили на работе и почти не уходили из офиса. Ох чёрт, это выглядело так, словно Осаму нарочно задерживался на работе. Кто-то из его коллег решил, что жизнь у Дазая слишком сахар и можно её «мило» разрушить вот таким компрометирующим фото без контекста? Как Чуя на это отреагировал? Дело они закрыли совсем недавно, а признаков того, что Чуя чем-то недоволен, он не выражал от слова совсем. Чуя был прекрасным актёром — не единожды проверено практиками операций под прикрытием, — но только не когда речь шла об Осаму. Осаму знал Чую достаточно хорошо, чтобы убедиться, что он на самом деле ничуть не изменился в поведении. Значит, либо это Чуе настолько всё настохорошело, либо это Дазай слишком расслабился. Может, он уже упустил момент. Впрочем, он просто загоняет себя в углы. Как неразумно с его стороны, Осаму хмыкнул. Он отложил телефон и стал ждать. Чуя появился совсем скоро — в белом махровом халате и с уже отжатыми от воды, взъерошенными волосами. Дазай даже не допустил мысли, что ему обидно, что Чуя не вышел в одном полотенце вокруг бёдер. Хорошо, что не вышел — Осаму бы бесстыдно терял суть из разговора. Чуя прошёл в глубь кухни, взял стакан и налил себе из графина воды. — Чуя, — позвал Дазай. Тот мыкнул, дав понять, что слушает. Дазай потрусил в воздухе телефоном. — Откуда у тебя эти фотки? — А? — Чуя развернулся со стаканом, опёрся поясницей о край столешницы и, завидев свой погасший телефон, непонимающе нахмурился. — Ты о чём? — Вот об этом. — Осаму снова открыл галерею и продемонстрировал фотографии. — А-а, это от Ацуши. То, как небрежно и легко ответил Чуя, выглядело, словно сам факт их нахождения у него в телефоне не был ничем сверхужасным. Он даже не засмущался, что его поймали на чистом сталкерстве! — Ты что, попросил его шпионить за мной, что ли? — с подозрением уточнил Дазай, глядя, как тот мерно отхлёбывал воду. Чуя остановился, утёр рот рукавом и удивлённо вытянул лицо. — Чего? Да он сам мне это шлёт. — Зачем? Чуя аккуратно поставил стакан на место, отлип от гарнитура и прошёл к столу, чтобы сесть на соседний с Осаму стул и, уперев локоть в поверхность, положить подбородок на ладонь. Он внимательно всмотрелся в лицо Осаму, а потом флегматично ответил: — Да переживает он за тебя, придурка. Ты же вечно на его глазах то под колёса бросишься, то в залив опять сиганёшь. Вот, — Чуя махнул свободной рукой на телефон, — отчитывается для себя, что ты на месте. — Почему именно тебе? — Потому что именно я быстрее всех вытащу тебя из задницы в случае чего. Дазай снова повертел уже погасший телефон в руке и задумчиво зажевал губу. Спустя минуту молчания он медленно, будто крался, спросил: — И что же, тебя это устраивает? Чуя дёрнул бровями, а затем нахмурился и проворчал: — Что он мне присылает по пятьдесят фотографий в час? Нет, конечно, я думаю сменить номер или заблокировать его уже наконец. — Я не об этом, Чуя. — Дазай сердито осадил его взглядом и поджал губы. — Ты совсем не ревнуешь, что ли? — А? Чего? — Чуя даже ртом хлопнул от растерянности и руку от лица отнял, выпрямляясь. Он ещё сильнее заломил брови к переносице и с нажимом выбросил: — А ты хочешь подкинуть мне повод? Дазай неопределённо пожал плечами и отвёл взгляд, делая вид, что потухший экран — новое направление в мире цифрового искусства, которым он упоенно увлёкся вот прям с этого самого момента. — Ну, эта фотография выглядит как та, после которой обычно у парочек случаются скандалы, бьётся посуда, а потом они мирятся жарким сексом. Чуя обалдело заморгал. — Ты хочешь, чтобы я наорал на тебя, разбил об твою непутёвую голову сервиз, а потом трахнул? Ты переходишь на новый уровень садомазо, или я не пойму? Дазай снова пожал плечами, будто во всём этом не было ничего такого. Ну в теории-то всё вот так и выглядело же. Чуя с какой-то страдальческой тяжестью вздохнул и с усердием растёр виски. — Дазай, если бы я ревновал тебя к каждой юбке, с которой ты флиртуешь, и начищал рожу каждому, кто пялит на твой тощий зад, то у меня бы не было времени работать. Дазай открыл рот, но Чуя не дал ему возможности вставить слово. — Мы знакомы с тобой уже больше восьми, мать их, лет, а женаты уже два грёбаных года. Если бы я правда не знал тебя столько, то, может, сегодня или ещё раньше ты бы уже выметался отсюда в одних только трусах, потому что я бы подорвал все твои шмотки к херам. Но, — Чуя сделал паузу, чтобы перевести дыхание, — я твой партнёр, я знаю тебя достаточно. Я видел тебя всяким, и от того, что ты наконец заснул, пусть даже на каком-то вашем детективе, а не лунатил хер пойми где от бессонницы, говорит лишь о том, что вы оба в край вытрахали друг другу мозги. Что-то забилось под языком, когда Чуя встал со скрежетом стула по паркету и подошёл вплотную к Дазаю. Он положил одну руку на плечо, а второй взял под подбородком и заставил запрокинуть голову. Снизу вверх его мокрые волосы красиво липли к посветлевшей после душа коже. Осаму дёрнул кадыком. — Я не ревную тебя, — негромкий голос Чуи здорово проехался по нервам вниз по спирали, — потому что я рад, что в вашем вшивом Агентстве за тобой присматривают люди, которым на тебя не всё равно. Я не эгоист, чтобы жадничать тобой. У тебя должны быть те, на кого можно положиться. Не только я. Дазай широко распахнул дрожащие в каком-то изумлённом блеске глаза и порывисто вцепился в халат на талии Чуи. Он притянул к себе, заставил стать меж разведённых колен и уткнулся носом в грудь. — Чуя, — Дазай обречённо прикрыл глаза и глухо замычал, — я тебя не достоин. Грудь Чуи затряслась в сдержанном смешке. — Ну, Анэ-сан часто мне это говорит, и я начинаю думать, что она права, — с улыбкой проговорил Чуя, оглаживая лохматые пряди на этой придурошной голове. Дазай стиснул его крепче, а затем отнял голову и остро сверкнул абсолютно тёмными глазами. — Пока ты мне это говоришь, я ненавижу делить тебя с кем-то. Чуя оскалился и дерзко дёрнул его за волосы. — Да, естественно, я знаю, что ты тот ещё засранец. Не волнуйся, я мигом вставлю тебе, если у тебя крыша слетит с того, как я болтаю с какой-нибудь девушкой. — Чуя, не играй так, это нечестно. — А лазить в моём телефоне честно? Дазай заставил Чую опуститься ему на одно колено и перехватил его ещё крепче, теперь и правда жалея, что до его кожи мешал добраться халат. — Ты сам дал мне его, да и тем более, — Дазай хитро мазнул языком по вене на шее, — это я должен жаловаться, что ты утаивал от меня сталкера. — Да из Ацуши сталкер такой… — закатил глаза Чуя, чуть наклоняя голову, чтобы Дазаю было удобно прикусывать открывшуюся шею. — Ему бы у Хигучи поучиться, ей-богу. — Так организуй, — горячо выдохнул в ключицы Дазай и полез развязывать слабый узел на халате. — Пусть вместе следят за Акутагавой. — Хочешь закинуть меня в этот дремучий треугольник? Ну уж нет. Дазай рассмеялся в шею и откинул с плеча халат. — Как думаешь, наш разговор засчитается, чтобы мы классно потрахались? — Да, только дай мне минуту, я закажу новую кровать. — Чуя одёрнул Дазая и запахнул обратно халат, вставая с его колен. То, как легко он согласился, вызвало ещё больший наплыв неясного тепла. Дазай разочарованно заскулил, когда его тяжесть пропала, и сделался таким, словно у щенка отобрали игрушку и наказали сидеть тихо и не егозить в два часа ночи с пищалкой в зубах. Ну что за ребёнок, господи. Чуя забрал со стола телефон и стал что-то в нём делать. — Зачем тебе это? — искренне спросил Дазай, тоже вставая и заглядывая через плечо. Чуя ровно дёрнул им, чтобы Осаму не думал делать из него подставку для подбородка. — Потому что наша сломается через двадцать минут. Дазай извернулся, чтобы заглянуть в лицо Чуе и убедиться, что на его губах играла самая хитрая, многообещающая ухмылка. — Ух ты, — выдохнул Дазай, по-дурацки растягивая губы. — Прям настоящая ссора возлюбленных. Я не могу упустить такого идеального супруга. Чуя отложил телефон и слишком быстро для Осаму положил ладонь на его шею и заставил нагнуться, внутри стал вязаться узел от вкрадчивого бормотания прямо на губах. — Ну так вперёд, давай мириться. Что ж, Дазай мог пропустить и битьё посуды, и крики, в порыве которых он бы, возможно, дёрнул на себя Чую и заглушил его несдержанным и эмоциональным поцелуем, чтобы затем они перетекли в остервенелые попытки добраться до спальни, срывая вещи с тел друг друга по пути. Чуя бы сказал, что у Дазая фантазия школьницы с бульварным романом в рюкзаке, и в прочем, Дазаю нравилось и то, как закончилось это небольшое недопонимание: неспешными, томными притираниями губ, на которых улыбки оседали в уголках. Всё вокруг ощущалось спокойствием, где спешке и рьяности не было места. Единственное, что теплилось в животе: лёгкое покалывание предвкушения. — Как ты хочешь? — спросил Дазай, развязывая узел халата, пока Чуя ненавязчиво играл пальцами с резинкой его штанов. — Имеешь в виду, хочу ли я трахнуть тебя кувшином? — с издёвкой усмехнулся Чуя и собрал футболку в складки на спине, чуть оцарапывая поясницу короткими ногтями. Дазай тихо рассмеялся и потёрся щекой о рыжие волосы в густом концентрате кондиционированного запаха. — Можешь трахнуть чем угодно, если пообещаешь удалить фотку, где я сжигаю квартальный отчёт. Чуя длинно протянул прерывистое «о» и заглянул в лицо, убеждая Дазая ухмылкой-оскалом, что перспектива сохранить отдельно это фото Чуе приятнее, чем предложение Дазая. Хотя и оно тоже. — Я приберегу этот компромат и буду выкидывать его всякий раз, когда ты захочешь моими силами отпетлять от своей работы. Дазай обиженно надул щёки, подгребая Чую ближе. — Чуе совсем не жаль своего несчастного супруга. Я живу с бесчувственной глыбой. — Пойдём уже, — сдался тот. — Я не буду растягивать тебя на столе. Мог бы, хмыкнул Дазай, предовольно вышагивая в спальню позади снимающего халат Чуи и имея шанс полюбоваться на его подтянутую спину и крепкую задницу, которую Дазаю всегда хотелось укусить, что он, собственно, и делал всякий раз, когда мог опрокинуть Чую на живот. Чуя бросил халат в кресло, лениво повёл плечами, когда Дазай прижался сзади и стал цеплять зубами кожу от загривка до острой косточки акромиона. Несмотря на то, что это Дазая следовало активнее располагать, ему хотелось дать Чуе всё внимание, потому что серьёзно, у Чуи стальные нервы, ему медаль нужно дать и памятник поставить с поскриптумом «в браке с Дазаем Осаму». Он позволил Чуе выскользнуть, когда вдоволь наизмывался над красной кожей, облапал его всего от оцарапываний стальных бёдер до массажа груди, и быстро расправился с одеждой, пока тот доставал из тумбочки всё необходимое. И они начали кувыркаться на кровати, словно не определились, как собираются провести вечер. Не дрались, но их понятия того, что они хотели получить, немного всё же разнились, потому что Дазаю сильно хотелось забить на себя и полностью раствориться в исследовании Чуи, чего, естественно, сложно получить, когда Чуя норовит посильнее укусить и увильнуть от ответного укуса в шею, раздражая Дазая тем, что сам Осаму так сделать в отношении Чуи может не всегда — его манящий разлёт ключиц из-за ворота рубашки стал бы ещё более приметным с лиловыми фейерверками и мягкими следами зубов по бокам. Но Дазаю нравился Чуя в любом виде: чистый или всё же коварно испачканный украдкой. Дазаю нравилось быть меченым и не меньше нравилось оставлять свои следы на Чуе, довольствуя своё собственническое «посмотрите, это мой крошка!», даже если потом он отгребал. — А знаешь, окей, — выдохнул Чуя, сдавшись под Дазаем. Он оббежал всего его хитрым оценочным взглядом и низко проговорил: — Побудь активным извиняющимся за свои заёбы. — Чуя хочет, чтобы я его обслужил? Вау, как грязно, — тихо посмеялся Дазай, не сильно противясь идее, когда примерно этого он и добивался. Чуя хотел огрызнуться в колком ответе, но Дазай, подгадав заранее, съехал вниз, накрывая своей нагой тяжестью ничем не скрытый член. Использовал шанс откинутой с сиплым ахом головы и прижался губами к адамову яблоку, последовав выше, надолго задерживаясь под подбородком в жалящей метке. Чуе полезно иногда напомнить своим коллегам, что всё же у него всё отлично в сексуальной жизни. — Вот зараза, — засмеялся Чуя, уловив эту цель, сильно дёрнул бёдрами, чтобы заставить Дазая всё же скатиться на постель. — Ты знаешь, что я тебя ненавижу? — Когда-нибудь ты перестанешь обманывать себя и примешь мою исключительную личность, — снисходительно подметил тот и потянулся за смазкой. — И это-то после того, как ты сам почти устроил мне сцену? — Чуя подтянулся на локтях и наклонил голову, прижимаясь щекой к плечу. — Правда? — Но разве вид отсюда тебе не нравится? — Дазай уже намеревался передать смазку, но бросил быстрый взгляд на пресс Чуи, и во рту собралась густая слюна от идеи. У Чуи восхитительное тело, и Дазаю безумно нравилось не только водить по его прессу руками и кончиками пальцев ног, но и тогда, когда Чуя, расположившийся меж широко разведённых ног, накрывал собственным торсом его член, порывисто двигаясь во внутреннем жаре и создавая трение вверх-вниз кожи о плоть, пока гулял языком по груди, соскам и упивался открытым желанием Дазая в прерывистых вдохах и несистемных тихих стонах. Но немного не об этом, Дазай забылся. Он клацнул колпачком смазки, глаза Чуи с интересом заблестели, а затем, когда Дазай поднял повыше флакон и позволил вязкому и бесцветному растечься по поджарому животу, в Дазая метнулся острый взгляд. Он откинул флакон в сторону и, обхватив талию ладонями — в которых, боги, умещалась она вся и это поразительно, — растянул большими пальцами по косым мышцам смазку. В предвкушении закусил губу и склонился, слыша прерывисто-поражённый выдох. — Ну нихрена… — просипел Чуя, сглатывая. Дазай широко лизнул языком первые квадраты с одной стороны — креативный вкус пина колады заслуга экспериментирующего его, и помимо неё на языке осела лёгкая горечь геля для душа. Бегло стрельнул взглядом из-под ресниц, отслеживая реакцию: Чуя замер, лишь только напряжённый, едва подрагивающий сокращёнными мышцами мерцающий живот и полностью затвердевший член под бёдрами сулили знаком, что идея Дазая прошла регулирование. Кажется, он забыл дышать. Дазай продолжил размазывать к груди языком блестящие дорожки и зацеловывать темнеющие ореолы сосков, бёдра пропускали между собой член, и горячая головка дразнила собственные поджавшиеся яички. Откинувшись, Чуя пару раз, уложив руки на елозящие бёдра, несдержанно толкнулся сильнее, и Дазай укусил и обжёг его дрожащим стоном. — Теперь я буду звать тебя злым ананасом, — фыркнул он, отстраняясь, чтобы полюбоваться испачканным Чуей. Тот на его новоявленное прозвище провёл широко по своему животу и, прежде чем Дазай добавил бы что-то ещё о том, что его работу только что смахнули одной маленькой лапкой, обхватил его член и резко провёл по нему. Дазай нахмурился и чертыхнулся, проезжаясь бёдрами навстречу. Они оба несдержанно застонали, Дазай — от того, как сдавливалась потемневшая от возбуждения головка, Чуя — от тяжёлого давления трения на собственный изнывающий ствол. — И вредным не забудь, — почти ласково подсказал Чуя. Он всё ещё лоснился, когда одним рывком перевернул их и навис, глубоко целуя. Всё же его бёдра — поразительное крепкое искусство. Чуя выливал смазку себе на пальцы и неаккуратно ронял капли, которые Дазай тут же стирал с себя и распределял по груди Чуи и выше — к ключицам. Тот был похож на чёртового египетского бога с этими пористыми от влаги волосами солнца и отливающей песчаным карьером кожей. И Дазаю в какой-то мере стыдно, что допустил за собой такой глупой сцены, но лишь на мгновение — пальцы Чуи в нём умели выбивать все дурные мысли. Чуя хотел его, и уже только от этой мысли из груди, наполненной до распирающих рёбер, вырывались заполошные стоны. Дазай Чую хотел всяким: насаживающимся на его коленях, несдержанным и запрокидывающим голову или толкающимся в его задницу с громкими шлепками, разом делающими в голове тонкий шум. Чуя всегда безудержный, кипучий и жаркий. Настоящая сексуальная печка для такого мёрзлого Дазая. И кажется, Чуя увлёкся, мстительный и жадный, его пальцы разводились внутри неспешно и медленно, оглаживали жаркие стенки, постоянно упираясь в набухший бугорок, не давая большего, но и не позволяя вдохнуть ровно, чтобы не ломать голос на подлетевших хныкающих стонах. Но голос ломался, и Дазай закусывал губы, кидая топкие взгляды на Чую, задушено вжимаясь затылком в подушку. — Я тут подумал, — сухим и тяжёлым голосом начал Чуя, подхватывая нетерпеливые реакции бёдер на пальцы, — поссорься мы по-настоящему, — прервался для поверхностного поцелуя в шею, — и ты бы жёстко получил у меня. Дазай сглотнул, унимая дрожь в ногах, и, обняв за плечи, заглянул в глаза с усмешкой. — Но? — Но ты просто придурок. Дазай возмущённо подавился воздухом, получая заветные резкие толчки, но лишь на долю секунды. Чуя перевернул его на живот. От неожиданного сверхтрения члена о постель невольно хотелось качнуть бёдрами вперёд, сильнее, но Дазай скомкано выругался, когда его попытку пресекли руки на ягодицах. Чуя не поднимал его, но Дазай выгнул спину в шумном вдохе, вытягивая руки перед собой. Всё призывало расслабиться, хотелось больше прикосновений, и наверное, Дазай слишком вихлял задницей, что Чуя со смешком наклонился и прижался губами к выделяющейся лопатке. Пальцев недоставало катастрофически, а влажный и горячий член, аккуратно лежащий в ложбинке и совсем немного соскальзывающий к сокращающемуся колечку мышц, и вовсе сводил с ума вместе с поцелуями Чуи по спине. И Дазай понял тактику Чуи — медленный, ленивый секс. Обратное тому, что в клишированных ссорах. И он отчасти расслабился, коротко постанывая, пока Чуя прикусывал шею, обводил языком каждое плечо, потому что ему невероятно нравились широкие плечи Дазая, и он оставлял на них куда больше следов, чем где-либо: укусы, мелкие сиреневые поцелуи или же, пока скрёбся в наслаждении под Дазаем, то были царапины. Дразнил, скользя меж бёдер, совсем несильно хлопая о ягодицы собственной кожей. Безумие, насколько Чуя мог устроить беспорядок с Дазаем. Дазай нетерпеливо вскинул бёдра, и по комнате разошёлся куда более звонкий и чёткий шлепок, примешанный с подбитым возмущённым полухрипом. — А я смотрю, ты совсем обнаглел, — усмехнулся Чуя, переставая давить и трогать Дазая. От исчезнувшего у самой кожи жара чужого тела, поползли зябкие мурашки — непрогретый воздух комнаты колюче кусался. Осаму собрался и фыркнул через плечо. — Это забота, Чуя, — почти ласково сказал он, глумливо щурясь, пока Чуя раскатывал презерватив. — Не хочу, чтобы ты позорно спустил, перетянув момент. Провокация Дазая возымела эффект по-своему: Чуя хорошо залепил ему ладонью по заднице, от чего тот растерянно ахнул и уткнулся лицом в подушку, хныча что-то неразборчиво-осуждающее, стуча стопой по матрасу. — Да, я понял, что тебе пора перетянуть язык, а то ты ещё находишь силы трепаться. — Чуя пристроился сзади, вернул тяжесть собственного тела и приподнял несильно бёдра Дазая, которые тот уже успел уложить обратно на простыню и раскачаться в бок, чтобы сбавить напряжение в сводящем члене. Снова Дазая оставили так, что он всё ещё едва касался влажной, потемневшей головкой постели, но колени согнуть и чуть лучше выгнуться не позволялось. Чуя подцепил его под челюстью пальцами и заставил запрокинуть голову назад. Толкнулся внутрь, мокро ловя ртом распалённый, вибрирующий стон. Чуе понадобилось всего два равномерных толчка, чтобы оказаться полностью внутри, и, ну наконец-то, боги, Дазай мог чувствовать его всего, обволакивать и утолять своё истомление. Он жадно вдохнул носом и оторвался от Чуи, приподнимаясь на локтях и роняя голову, чтобы открыть выпирающие позвонки на шее, которые тут же оказались в центре внимания — зубы Чуи сомкнулись на самом очерченном. Теперь постепенно становилось душно, даже если в комнате по-прежнему гуляла свежесть недавно проветренного окна, но в лёгкие воздух поступал сбито, ступенчато, едва успевая задержаться в рёбрах, чтобы жарко выпасть от томных, долгих толчков. Чуя придерживал его под подвздошной костью одной рукой, второй опирался на матрас и двигался специально тяжело и глубоко. Давления на простату оказывалось одновременно много, но ужасно растянуто, пока член скользил внутри. Это клубилось внизу в тугие узлы, заставляло жмуриться и сжимать челюсть. Не с целью задавить стон, а с целью позорно не выкрикнуть сорвавшимся голосом от снедания, что он так не может. Да, Дазаю хочется чуть быстрее, да ему хочется слышать шлепки о свою задницу чаще, звонче, может, получить ещё удар ладонью, чтобы след краснел и наливался алой отметиной, которая всё равно сойдёт несправедливо скоро, но пока она будет ощущаться в огненных покалываниях — достаточно. Слышать чуть больше Чуи, чтобы ему тоже пришлось хрипло сцеплять зубы, чтобы он тоже сбивался с ритма от того, как хорошо им. Дазаю на самом деле нравился медленный секс, его ленивой натуре неспешность не мешала, а только походила на сливочный чизкейк, который нужно растянуть подольше. Он практиковал изводить Чую подобным время от времени, просто чтобы попытаться превратить его в хаос и получить умоляющие фразы, но всё равно сам срывался раньше, чем мог бы ещё вытерпеть перед собой движения перекатывающих мышц рук Чуи, его роскошные росчерки как на спине, так и на животе и эти его невероятные, сверхчувствительные бёдра. Ну и на самом деле Чуя никогда не будет умолять, а вот Дазай был на грани. — Чуя, хватит… Ох… Ну чёрт, Чуя… Х-хватит… — Что? — хрипло выдохнул он у уха, вместо хорошей хватки лишь оглаживая бедро. — Тебя не устраивает что-то? Многое. Очуметь как многое. Дазай его съест, если Чуя в своей колкой манере прокомментирует его состояние нестояния. Да, у Дазая ужасная выдержка, осудите его. — Хочу… Очень хочу… Чуя… Дай мне… Дазай перебивался на паузы, чтобы гнусно не всхлипнуть, лишь в подтверждение словам поводя бёдрами, сбивая в ком простыни. Он, наверное, был похож на талое желе, блестящий плёнкой пота, соскальзывающий неустойчивыми локтями всякое чуть более грубое заполнение его до краёв и подмахивающий всё же оттопырить задницу сильнее. И вместо какого-нибудь смешка, язвы, что Дазай слишком слаб, да даже наконец выполнения просьбы — не мольбы, вовсе нет, Дазай не звучал пока настолько отчаянно, — Чуя взял и… вышел. Дазай предположил, что он хочет сменить положение, был готов, но полностью рухнул с жалобным стоном и спрятал лицо в подушках, чувствуя, как Чуя, дьявольская сволочь, погрузил в него четыре пальца. Совсем быстро оттянув ими стенки, Чуя убрал руку и наконец-то — наконец-то, твою мать! — вздёрнул бёдра, предоставляя Дазаю возможность шире развести колени, проехаться грудью, а затем… задушенно вскрикнуть, саданув ногой по кровати. Пальцы вновь раскрывали его, но лишь с одной одурманивающей разницей — пока те четыре ласкали неровные стенки, изводя плотный комок изнутри, большой палец массировал кругами перинеум. — Ч… Чуя… С-стой… Если Чуя так продолжит, то именно Дазай будет тем, кто постыдно быстро кончит, и скорее всего на сухую. Не так Дазай собирался мириться, совершенно не так. — В чём дело? Мне казалось, ты хотел большего, — с некой показательной обыденностью проговорил Чуя, не сбавляя движений рукой. Голос у него даже не дрожал и не хрип, и Дазай основательно подумал, что жалеет, что позволил именно ему сегодня заправлять парадом. Повёлся на его подсвеченные лампой пушистые рыжие волосы и честные глаза, как на жалостливого кота в сапогах. Отвратительно. Дазай собрался, поднялся на руках, полностью становясь на четвереньки, потому что проигрывать Чуе он не любил, а потому сказал относительно ровно, перекидывая острый, темно блестящий взгляд из-под чёлки через плечо: — Я хочу тебя. Всего. Нужны ещё аргументы? Тогда проверь свою низкую самооценку, если мне нужно что-то доказывать тебе. Кажется, Чуя растерялся от такого выбрыка. Он пару раз моргнул, полностью прекращая двигать рукой, и после, покачивая головой так, что его волосы ещё больше разлохмачивались, вызывая желание зарыться в них, Чуя криво усмехнулся, скалясь. — Ну ты и сука всё ещё. Дазай получил смачный шлепок по заднице, невольно дёргаясь и прикусывая губу изнутри. Чуя хлопками по внутренней стороне бёдер отдал приказ расставить колени шире, добавил ещё смазки и, фыркнув под наблюдением Дазая, сжал его бёдра в пальцах, с приятной искрой боли притягивая к себе. Дазай растерял всякую выдержку и серьёзность лица в раз — Чуя толкнулся на всю длину, а из груди вырвался вибрирующий стон удовольствия. И после всех не слишком затяжных — по мнению Чуи — поддразнивай Дазай оказался очень жадным. Ему оказалось до трясучего необходимо сжимать Чую внутри, откидывать голову с закатывающимися назад глазами и поддаваться в такт хлёсткому ритму. Он получил своё: порывистое, заполошное дыхание Чуи, полновесные, размашистые удары бёдер о раскрасневшуюся в край задницу, жалящие, урывочные укусы на спине и дурманящий кайф. Он ударился грудью о матрас, скомкал под собой подушку и прикрыл глаза, протягивая руку к собственному, до болезненного изнывающему члену. — Да чёрт, блядь! — выпалил он, когда Чуя круто перекинул его на спину, полностью дезориентируя. Чуя, посмеиваясь, подхватил его под коленом и в качестве несущественного, вообще бесполезного, чёрт подери, извинения поцеловал в косточку. Дазаю стало истерично смешно от смеха Чуи, и он прикрыл глаза предплечьем, сотрясая плечи, пока не удавился в хлипающем звуке с того, как резко Чуя его сложил пополам и начал двигаться куда, куда быстрее, чем до этого, грубо впиваясь пальцами в бёдра под коленями. И Дазаю хорошо, но боги, у него не осталось ни одной разумной мысли, потому что он совсем потерялся в попытках погнаться за собственным желанием, что теперь каждое движение Чуи отдавалось в теле с троекратной реакцией резонатора. Жарко, быстро, мокро, громко. А ещё Дазаю непреодолимо хотелось целоваться. Чуя, видя, как Дазай требовательно вцепился в запястье, скинул одну ногу в бок и склонился над ним, зажимая между телами другое бедро и протекающий блестящим член. Дазай исступлённо поцеловал его, сразу удерживая за затылок — влажные от душа и пота волосы Чуи, Дазай наконец-то дорвался до них, — и сцепился языками скорее в попытке просто перенести свою слюну, чем в хоть чём-то подобие поцелуя. — Давай же, Чуя… — Капризно оцарапав скользкую спину, Дазай надавил пяткой на лопатку, побуждая сделать ещё, ещё и ещё что-нибудь. Чуя оттолкнулся от него и, скинув и эту ногу, развёл их так широко, что напомнил Дазаю о его тоже недурной растяжке. Дазай влип затылком в простыню, и его стремительно выгнуло от обхватившей ствол руки. Чуя блестел не только кожей — его глаза настолько завораживающее глубинно-синее искусство дна моря, что до последнего момента Дазай не хотел отводить взгляда, пока белая вспышка не перекроет короткой пеленой ему сетчатку и всё тело не забьётся в сокращающихся мышцах, давая запредельно-блаженный восторг. Сквозь собственный длинный, охрипший стон где-то под заложенными давлением перепонками он услышал грудной рык и ощутил на своей талии сильную хватку, а затем, совсем скоро, Чуя низко склонился над ним и, забирая остатки оргазма с губ, передал собственный, замирая в обнимающих его шею руках. — Ты отвратительный супруг, Чуя, — пробормотал Дазай, едва придя в состояние шевелить языком. Чуя отлип от него, вышел и свалился на бок рядом, критично приподнимая брови. — А, ну так подай на меня в суд, — сказал он, подпирая голову кулаком. — Что выдвинешь? Вытрахал тараканов? Дазай щёлкнул его по лбу и посмеялся с того, как Чуя сморщил нос. — Я скажу, что делил ложе с обманщиком. — Это ещё что? — Чуя приподнялся, чтобы лениво привести себя в порядок. Дазай насмешливо фыркнул и подтянулся на локтях, следя за действиями Чуи. То, насколько в нём оставалось ещё сил, когда он был сверху, заставляло всегда завистливо обмазывать взглядом его натренированное и не на такие тяжёлые кардио тело. Дазаю больше нравился Чуя после оргазма в нижней позиции — опустошённый, высушенный досуха, разметавшийся и очень целовательный. Такого Чую было проще заграбастать в постель и продолжить слепливаться с ним руками, ногами, губами, даже волосами. Но Чуя поднялся с кровати и прошёл в ванную при спальне. Когда он вернулся ополоснувшийся, с одним полотенцем вокруг бёдер и другим в руках, то Дазай выдвинул обвинение: — Чуя соврал, когда сказал, что у нас сломается кровать. Чуя с понятливым видом протянул звук «а» и швырнул в Дазая полотенце. Именно швырнул — даже не передал! И хотелось того Дазаю или нет, но он начал стирать с живота сперму, искоса наблюдая, как Чуя наклонился и зачем-то занырнул под кровать. Неожиданно Дазай услышал громкий стук ламели об пол. Чуя поднялся и пару раз отряхнул руки, положил их на торс и кивнул собственному выводу. — Я не солгал. У нас в самом деле ламель треснула. Она не пошла дальше в пол только из-за латодержателей. — И ты сейчас её доломал? — с ироничным смешком уточнил Дазай, вытирая бёдра. Чуя пожал плечами. — Доказал, что сегодня мы будем спать на разложенном диване. Дазай слабо засмеялся, откладывая полотенце. Ему не хотелось вставать с кровати, даже если требовалось заменить постельное. Он надеялся, что этим — как бы это корыстно и эгоистично не звучало — займётся Чуя, пока Дазай будет перекатываться с одного края к другому. Ему всегда было очень лениво шевелиться после секса, и Дазай совсем не представлял себе, как будет доползать по этому бесконечному, просто ужасно длинному коридору обратно в гостиную. Сущая пытка после того, как он получил тянущую пустоту в заднице и белый шум в голове, который хотел продлить, пока новые «ебанутые по характеристике Чуи» мысли не заполнили его разум. И видя эту вселенскую муку в сгорбленном Дазае, Чуя махнул на него рукой со вздохом: — Сиди здесь, я сам его разложу. — А на ручках отнесёшь потом? — Облезешь. И в конечном итоге Чуя сам расстелил диван, сам отнёс коала-Дазая из комнаты, и уже подобранный в крепкие, запутанные объятья, стал спорить, что пора менять не просто каркас кровати, но и в принципе обновлять всю мебель в квартире. — А, и поговори ты уже с пацаном, — сказал он почти притихшему Дазаю. — Если ты это не сделаешь и он снова пришлёт твою ничего не делающую рожу, я сломаю его телефон. — Пожалей ребёнка, — зевнул Дазай. — Мы эту раскладушку ему на первый день в Агентстве подарили. — А получше телефон не смогли найти? — Вот и купи ему получше, раз деловой. Заодно и объяснишь ему сам всё. Чуя ширнул его в бок и напомнил: — Горящий квартальный отчёт, Дазай. — Гадкий Чуя. Понял я, будет тебе исключение Ацуши-куна из рядов шпионов. Спи уже.