Приквел (до того, как стало тихо)

Ступеньки в подъезде, ведущие до съёмной хаты выглядели ухоженными, если не сказать вылизанными. Да и в целом этот подъезд был таким стерильным, что становилось неуютно. Относительно новый жилой комплекс не шёл ни в какое сравнение с квартирой в Рыбинске, где осталась «семья». Три года назад Николай уехал оттуда, где провёл большую часть своей долгой-долгой-долгой жизни. Он и прежде уезжал «поглядеть на мир», но почему-то только в этот раз это выглядело как побег. Сам он это побегом не считал — знал, что рано или поздно ему наскучит, и он вернётся к своим. Даже когда встретил Тима — Коля устало усмехнулся, перешагивая через одну ступеньку — даже когда они сблизились настолько, что уже было трудно представить жизнь друг без друга. Правда, была одна проблема: дружба дружбой, любовь любовью, а человек живёт значительно меньше среднестатистического вампира. Они были уже достаточно знакомы и достаточно времени состояли в близких отношениях, чтобы скрывать этот нюанс стало неловко даже тому, кто в принципе не имеет способности стыдиться. Коля собирался всё рассказать сегодня же. Собирался, но сейчас, поднимаясь по лестнице, передумал: это подождёт до утра, а он смертельно устал (если это словосочетание вообще применимо к вампирам). Подъезд давил жёлтым цветом, как будто в вестибюле какой-то отремонтированной клиники — из-за этой стерильной желтизны порой пробирала тоска по дому, где, да, обшарпанный, но серо-зелёный подъезд с тусклым освещением. Николай подпёр коленом дверь — чисто по привычке, ведь здесь двери были такие, что и без давления открывались прекрасно — и провернул ключ. Первое, что насторожило — тишина. И кромешный мрак: только слева в коридоре из-под двери в ванную пробивалась тонкая полоска света. Николай сглотнул и, бросив ключи на полку, поспешно снял пальто и стянул ботинки. Такое уже случалось однажды. Он моментально оказался у двери в ванную и замешкался всего на секунду, просто потому что уже знал, что может там увидеть. Тёплый от подогрева кафель под ногами. Кафель, измазанный кровью. Тело. Рука в крови — пальцы, слабо выводящие какие-то контуры на кафеле. Кафель — кровь. Кафель — кафель — кровь. Лезвия… Коля распахнул дверь, ступил на тёплый пол ванной и сразу же бросился к телу, растянувшемуся на полу. В новых домах такие большие ванные — как будто специально для таких сцен. Картины кровью, заключённые в крупные квадратики. Вот какой-то лес, а вот — два человека с узнаваемыми чертами. Ужасающе красиво. Смотри, это я, а это ты, это мы… Эти картины можно было бы слизать прямо с тёплого кафеля, чтобы распробовать всю боль Тима, но Коля уже слишком долго живёт, чтобы позволить себе такую вольность и промедлить, допустить смерть родного человека… В этот раз единственная картина была какой-то более сумбурной, дёрганной, людей на ней не было. Был какой-то мост. Коля бегло окинул взглядом «полотно», прежде чем тряхнуть Тима за плечи и перевернуть его на спину, устраивая его голову у себя на коленях. Ебанутый! Какие картины — ты откинешься сейчас. Только друзьям не рассказывай. Дурной, тебе в больничку надо. Давно надо. Давно надо. Давно… Коля с замиранием сердца ощупывает шею, оставляя кровавые следы — когда только успел вляпаться? Бьётся. Дышит. Коля снова встряхивает его, зовёт по имени. — О… — приоткрыв глаза, Тим расплывается в какой-то блаженной улыбке. — Давай в Ад… вместе?.. Сгорим… Он говорит медленно, слабо, немного хрипло. — Обязательно сгорим, — заверяет его Коля и, окинув взглядом ванную комнату, ощупывает карманы штанов Тима. — Телефон где? Надо скорую вызывать. Как в прошлый раз, самостоятельно перебинтовать не выйдет — Коля упырским чутьём слышит, что жизнь из него почти ушла. — В комнате… сел… У Коли тоже сел. Он, замерев, обречённо смотрит на Тима, затем поднимает глаза в потолок — неужели по-другому никак? — и подтягивает парня к себе. Тот не содействует, не сопротивляется, а просто тяжёлым грузом падает в липкие объятия. Коля уже чувствует, как этот тяжёлый груз будет волочиться за ним всю жизнь — пока кто-нибудь не сблагородится пронзить его осиновым колом или пустить серебряную пулю в висок. Коля считает вдохи — не свои, а Тима. Ждёт. Пока есть время, подбирает окровавленное лезвие с кафеля. Сведя за спиной Тима руки, заносит его над своим запястьем. Раз-два-три. Тим перестаёт дышать, и в этот же момент лезвие рассекает кожу. Коля машинально поддерживает бездыханное тело неповреждённой рукой, а окровавленное запястье прижимает к бледным губам. — Давай, родной… — он бормочет это себе под нос, сильнее вжимает запястье в чужой рот. Он чувствует, как кровь смешивается со слюной. Надо просто подождать. Это не может не сработать. Коля не знает, как долго они сидят на тёплом кафеле в этой чёртовой ванной, но в один момент Тим приоткрывает глаза. Коля выдыхает и, отняв руку от его рта, приваливается спиной к стене. Тим снова съезжает головой на его колени. Проходит ещё минута-две-пять-десять, и Тим непонимающе моргает, хмурится и поднимается. Он садится напротив, но смотрит не на него, а по сторонам, затем — на себя, и только потом обращается к Коле (хотя смотрит всё равно мимо): — Что… что произошло? — Ты придурок, — отзывается Коля и устало трёт лицо ладонью — уже без разницы, есть там кровь или нет. — Ты меня спас… опять… — Тим виновато опускает глаза. — Тим, — Коля опускает руку и, сглотнув, смотрит на него. — Ты умер. И теперь ты вампир. И я вампир. И нет, это не шутка. Нам надо будет искать кровь в ближайшие сутки, потому что иначе ты разорвёшь первую попавшуюся соседку. Николай смотрит на Тима как может сочувственно, но заранее готовится к тому, что тот либо впадёт в панику, либо уйдёт в истеричное отрицание и неверие. — К-как такое может быть? — Да хуй его знает, — честно отвечает Коля и снова берёт в руки лезвие. — Смотри. Он проводит по тыльной стороне руки, делая аккуратный надрез. Из раны не успевает показаться и пара капелек — настолько быстро рана затягивается, словно её никогда и не было. Коля кивает на запястья Тима, где ещё около получаса назад были страшные раны. Тот следует за его взглядом и удивлённо смотрит на перепачканные кровью, но совершенно целые руки. — Могу ещё клыки показать, — тихо и немного заёбанно усмехается Николай. Тим как-то потерянно, но не без любопытства поднимает на него глаза. Коля скалится и едва слышно шипит, обнажая клыки. Тим дёргается и немного отъезжает по кафелю назад. Коля закрывает рот и, прижавшись затылком к стене, тяжело вздыхает. Возможно, сейчас самый подходящий момент, чтобы вернуться в Рыбинск.