Месть

Далет — отвратительное существо. Она создала время и теперь злостно насмехается над участью братца, бесконечно тлеть в какой-то металлической склянке, заточённым, подумать только, простейшим блокирующим заклятьем. Ну, просто вздор для Бога! Алеф до последнего отказывался принять своё положение, но у него не было выбора. При каждой попытке кастовать заклятие человек насильно вырывал ману из тела божества. А Алеф всё слабел и старел... и снова, снова, снова. К своему катастрафическому ужасу он быстро осознал, что заклятье не пропускает никакую энергию внутрю, а значит Алеф не может восстановить запасы маны, а это уже опасно. Восстановиться он уже не сможет. Его ресурс ограничен. Но Бог не унывал. Он продолжал ждать, весьма нетерпеливо, но он ожидал, когда какой-нибудь умник, сучий сын, решит раскрошить в пыль эту позолоченную тросточку короля. Только тогда будет шанс вырваться, ведь не зная, как заколдован предмет, невозможно это заклятие снять. Простое правило магии, установленное ещё его Матерью-Вселенной очень давно. Она всегда была умна и проницательна, но иногда Алеф эти способности хотел видеть себе в пользу, а не во вред. Прямо как сейчас. Но весь мир был не на его стороне. Даже собственные создания. Хотя они первые предатели и заслуживают того, чтобы вернуться к истокам. Вернуться в состав того, кто дал им возможность жить, выбирать... и иронично, что выбрать предательство единственного покровителя. Теперь им никто не поможет. Внутри темно и пусто. Ни звука, ни запаха. Алеф чувствовал каждой клеточкой тела что его больше нет. Что он не там, где властвует пространство Матери-Вселенной или его родичей: братьев и сестёр. До Большого Взрыва была Мать-Вселенная. Она родила шесть богов, великих колдунов. От скуки они решили создать мир. Так, Мем есть материя, Далет — время, Гимел — притяжение. Хе — энергия. Части тела Самеха стали разными животными. Сам Алеф не хотел умирать другим во благо, поэтому ограничился созданием меньших копий себя. Он назвал их людьми и раздал им в равней мере свои силы, оставив себе некоторую часть, чтобы управлять своими созданиями, когда они достаточно окрепнут. Спустя много лет, когда в племенах стали появляться вожди и выделяться знать, Алеф вышел к ним и назвал себя Богом, предемонстрировав свои чудеса, исцеляя мёртвого. Он истратил на это почти все свои оставшиеся жизненные силы, что даже постарел, но этого хватило, чтобы впечатлить народ. Долго править вместе с королями Алефу было не суждено. Его силы восстанавливается медленно, а люди наоборот развивались и крепли. Очень быстро они познали себя и поняли, что не только их Бог может колдовать. Королям осточертело слушать бредни старика, а чудо воскрешения быстро позабылось. Тогда сильнейшие колдуны того времени создали скипетр и придумали запечатывающее заклинание. Они плели интриги за спиной Бога и в конце концов заточили его внутри этого страшного орудия, дабы то имело безграничную способность к колдовству. Алеф лишился возможности восполнять свои силы внутри него, и если раньше для него тысячи лет проходили как мгновение, то сейчас месяцы казались мучительными долгими и изнуряющими, ведь он стал живым инструментом в руках своих созданий. Алеф смотрел на своё морщинистое тощее запястье, как инвалид на культь. В это его превратило заточение. В сморщеный кусок размытой водой маны. Мем создал похожими песчанные берега морей. Они так же морщились от приливов тяжёлых солёных волн. Алеф же был просто истощён. От рассеивания его отделяли лишь считанные фаэрболлы или пара далёких телепортаций или излечение одного смертельно-раненого человека. На последнее сейчас Алеф бы не потратил ни капли маны, но такая условность помогала на потерять голову во время заточения. Оказалось, что счёт расслабляет и приводит мозг в порядок. Бог этого никогда не признает, но он начал терять надежду на освобождение. Его время закончилось. Он растворится, оставив после себя лишь этих двуногих моральных уродов. Хотя чего это он? Позабыл о том, что эти уроды родились из его тела, а соответственно страшно похожи на самого Алефа. Он даже поперхнулся, подумав об этом. Знал бы он, что все так кончится, передушил бы всех детей, но любовь к ним затопила его мозг. Глупости всё это. Были. Пока не треснуло экстрамерное пространство. Трещина была настолько огромной, Алеф смог подняться на ноги и пройти в неё в полный рост. А затем вспышка, огонь по коже, а следом мягкий холодный бриз. В нос одномоментно ударило столько запахов и вкусов, пока слух и остальные ощущения постепенно подтягивались за обонянием. В это трудно было поверить, но Алеф жил. Он был жив и освобождён. А значит месть будет свершена. Кровь кипит во всех венах, артериях и капилярах, а сердце несётся в ритме его излюбленной мазурки. Но от себя так тошно. Его тело было уродливо и старо. Бог не сразу понял, что явился в мир он на ногах, затем мгновенно провалился под внезапно появившимся собственным весом. Так и понял, что самое время вспомнить как ходить. Непривычно. Там, где он был, его вес был не больше пера, а сейчас внезапно упали откуда-то килограммы. Даже упав, пожилой Алеф не потерял достоинство. Он снова вскарапкался на собственные ноги, нервно позрипывая от усталости. Тело старика такое немощное.. Алеф наконец-то распрямил старые косточки и встряхнул белоснежную гриву. В первую очередь он поднял глаза вверх и крикнул почти до хрипа. — Ну, что братья и сёстры! Видали!? Не сломить меня грязным королям! Казалось, что названные услышали родича и порыв ветра ласково потрепал его волосы, задувая в ухо озорной свист чужих голосов. На плечо пожилого божества пристроилась птица, но тот её поспешно смахнул, но не из неприязни, как могло показаться. Он почувствовал рядом с собой лакомый кусочек живого волшебного существа. Значит будет обо что восстановить свою силушку. Алеф весьма неизящно развернулся на пятках. В глазах горело желание силы. Но увидев перед собой дитятко, он, мягко говоря, опешил. Самолюбие поперхнулось настойкой где-то внутри, скорее всего в желудке, ибо неприятные чувства отдали в горло, вызывая рвотные позывы. Его освободило дитя. Серьёзно? Страшнее позора он неслыхивал. Бог скрестил руки на груди, затем одну поднял и приложится ладонью к своему лбу. Молча. Тяжёлый вдох. Ветер стих. — Ребёнок? — долго молчать Бог не стал. Спрашивать в мыслях себя не было смысла, потому он задал прямой вопрос. Ответа не последовало или слух ещё просто не до конца восстановился, но маленькое глупое существо приблизилось и полезло по одежде прямо на шею. Алеф снова чуть не задохнулся в возмущении. Маленькие глупые букашки раздражают гордого Бога. Он даже ещё не совсем слышит, что говорит этот малец, но он бесполезен для пополнения маны. Полная бездарность и деградация. Слишком мало. Его прямые потомки были уж гораздо лучше, чем эта несдержанная дрянь, непонятно кем рождённая. Алеф легко хватает тварь за шиворот и не жалеет маны, чтобы запустить тельце прочь, заодно проломив им несколько массивных дубов, чтоб уж наверняка тушка скончалась. Это всё равно, что кричать на ухо, едва проснувшемуся. Максимально раздражающе. Алеф не терпит, когда в его покой рвётся что-то настолько гнустное и тупое. Только не заметил Бог, как тело ещё на пол пути к дереву пропало. Уже кто-то прознал, что Алеф вернулся спустя пару тройку тысяч лет в заточении. В целом, разобравшись с главным раздражаителем, он успокоился, но с жутким хрипом сложился пополам. Маны было в обрез. Нужно было срочно поглотить что-то. Ему не хотелось это делать с чем-то кроме людей, потому что немыслящие живые существа и растения не заслужили такой участи. Алеф признавал величие природы и корил себя за то, что впустил в эту природу себе подобных монстров, которые потеряли её ценность в круговороте времени Далет. Пожалуй, ему всё же придётся ещё немного покалечить природу. Ему не жаль, нисколько, но тонкий укол на сердце ещё есть. Пни ещё имеют немного живительной энергии, но забирать её будет дороже, чем просто так тлеть в поисках какого-то человеческого чудовища. Алеф сделал шаг к величественному дереву и встал прямо возле него, немного покачиваясь. Его руки опустились на твёрдую кору. Одними губами старик прошептал что-то вроде извинений, даже если простому растению могло быть все равно. С закрытыми глазами он начал визуализировать потоки энергии, протекающие сквозь дерево, словно кровь в его венах. Алеф синхронизировал потоки маны со своим телом, чтобы они стали будто бы единым целым. Бесновался ветер, сдирая с кроны дуба листья. Так как растения появились сами по себе, по идее, Мема это не должно было волновать, но кто-то из его родичей точно передал таким образом протест действиям Алефа. — Да, знаю я! — рычит Бог, — Сам вижу... Сам видит, что перед ним невинное живое и рядом, кое-кто ещё, но тут борьба, либо это дерево, либо он. Алеф выбирает себя. Постепенно Бог чувствует, как сила дерева стала перетекать в его тело. Он ощущал, как каждая клетка его организма наполнялась живительной энергией, как будто он становился частью самой природы. Ощущение не из приятных. Алефу не хотелось быть деревом. А ещё больше не хотелось сливаться с людьми, для их поглащения, так что, наверное, он будет сначала убивать их, а затем подхватывать выветривающуюся ману с их тех. Так не придётся тратить силы на сдерживание и тянуть энергию прямо из сосудов. С каждым мгновением единение между Богом и деревом укреплялось, словно невидимая нить, связывающая их воедино. Алеф почувствовал, как его магические способности усилились, а тело немного окрепло, как перестали ныть суставы, а глаза не приходилось болезненно щурить, чтобы хоть что-то разглядеть. Не все стало на своим места, конечно, морщины не разгладились, а слабость не ушла полностью, но двигаться Богу стало в разы легче, с пополнением энергии. Не было того предчувствия скорой гибели. Теперь он мог предстать перед своими детищами и хорошенько надрать им морду. Алеф наконец убрал руки от дерева и открыл глаза. В его радужках сверкали искры маны. Но дерево перед ним было полностью мертво. Кора уже не была такой твёрдой и сыпалась при малейшем дуновении ветерка, она вся потемнела, листья были скукожены и также черны, кроме тех, что ветру удалось таки сорвать. По спине Бога пробежал едкий холодок с нотками азарта. С одной стороны, древо было чуточку жалко, но с другой стороны, люди бы погибали по его руками так прекрасно... Алеф облизнулся. Теперь он был готов к новым испытаниям и приключениям, он был наполнен силой и жаждой мести. Его волосы всколыхнул поток ветра и Бог театрально закатил глаза что-то злобно бурча себе под нос. Затем он развернулся точно в сторону непонятной особы и нахмурился, поправив свою шляпу и смахнув с неё крошки праха погибшего дерева. — Так и будешь пялиться? Я не люблю, знаешь ли, когда за мной подглядывают. — Алеф вложил в эти слова воз и маленькую тележку раздражения, чтобы даже муравей понял, что он таким подходом к взаимодействиям не доволен. Не то, что бы он не любил именно наблюдение за собой, он вообще не любил, когда что-то мельтешит рядом, но тут же приходило понимание, что с его заточения прошло много лет и людей стало слишком много, а следовательно, максимум, что он может попросить для себя, это не сталкерить его персону. Он что, так много просит? Кажется, его долгий путь только начинается.