Пока они здесь..

В нос ударял отвратный запах, похожий на запах чего-то скисшего, протухшего в перемешку со стоячей вонью то ли застывшей, то ли наоборот свежей крови. Не очень-то приятная атмосфера, учитывая темные стены, не имеющие окон и давящие звуки металла, проходящегося по холодной и синеющей коже. Дышать иногда становилось тяжелее, вот только это совсем не пугало, скорее просто напрягало сам организм, но точно не мозг. Над фигурой, неподвижно лежащей на поверхности подобной кушетке или операционному столу, возвышался доктор с запятнанным грязным халатом со скальпелем в руке. Ковыряясь в чужом теле, он немного хихикал, представляя как его спутник сейчас недоволен. Хотя почему представляя? Он, кажется, точно знал, что в любой момент может получить чем-то по голове, если выдаст то, что ещё больше взбесит сидящего неподалеку мечника. И когда это стало настолько привычным, что не хотелось ничего менять? Даже забавно, что обоих устраивал такой расклад.  Ничего необычного для них сегодня не происходило: брюнет как всегда оставил один труп для утоления своего любопытства после очередной разборки, а старший, как подобает телохранителю, таскался за ним следом, постоянно буркая, что тот надоел со своей привычкой безжалостно раскрывать и исследовать тела тех, с кем они недавно боролись. Если в первое время из-за таких ситуаций вечно возникали разногласия и споры, то теперь оба уже спокойнее относились ко этому, хотя Фукудзаве определенно до сих пор не нравится такое.  – долго ещё? – ворчит тот, пристально глядя на увлеченного Мори, который, видимо, быстро заканчивать и не думал. Вот же..  – мы только пришли – усмехнулся младший, повернув голову к собеседнику. – что не нравится сейчас? Вообще-то, сегодня ты сам выбирал, кого я помучаю на этот раз. Забыл что ли? – съязвил доктор, слыша недовольный и неодобрительный цык, пока второй закатил глаза.  Кто ж знал, что он будет его этим упрекать? Да и вообще, тот мужчина был слишком шумным, постоянно кричал и брыкался. «Не убивайте! Стойте, я вам всё расскажу!» – бездарь, толку слышать то, что и так уже было известно? Еще и так сильно пытался сохранить свою никчемную жизнь, бестолочь.  Редко когда можно заставить мечника так взбеситься, если ты не являешься Мори Огаем. К слову, трупику надо вручить грамоту «тот, кто смог вывести холодный камень на эмоции, не являясь объектом его ежедневного недовольства». Когда ещё ему удостоится такая честь?  – неужели он так тебя раздражал? Хах, тогда, может, зря мы его убили. – заметив настроение оппонента, сказал брюнет, продолжая ковыряться до тех пор, пока не вытащил что-то из тела. – дарю своё сердце тебе, старик-телохранитель. – ехидно произнес он, держа чужой орган в своей ладони и наглядно показывая его второму. Кровь, стекавшая вниз, пачкала белые рукава и капала на пол с тихим звуком, который почему-то немного успокаивал. Удивительно, это сразу же вернуло обоим самообладание. – идиот, опять потом не отстираешь халат и будешь покупать новый.– ворчал пепельноволосый,  встав с места и начиная подходить к тому. Осторожно взяв его за руку, он фыркнул, мол, не двигайся, начиная доставать что-то из кармана. – у тебя перчатки порвались. – тяжелый выдох, после которого слышится, как старые перчатки быстро и без лишних движений сменяются на новые, чистые и целые.  – не думал, что ты бываешь таким нежным, наконец-то боги надо мной сжалились и подменили моего жестокого и нудного напарника. – издевался Огай, отвлекшись от своего занятия на какое-то время. – может, сам захотел продолжить вскрытие? – усмехается он, проводя пальцами по мускулистому плечу Фукудзавы, который явно был не в восторге от этого.  — прекрати. – фыркает он, берясь за чужое запястье и сильно сжимая его. Через минуту хватка становится слабее, а тот выдыхает и отворачивается, ища в кармане пачку сигарет.  Это было обыденностью, было тем, что они делают каждый раз в такие моменты, было тем, что помогает не думать ни о чем, было тем, что помогает сменить трупный запах хотя бы на запах дыма. Это уж казалось поприятнее на долю процента. И почему Юкичи вообще всё это делает? Зачем зажигает сигарету? Подносит к чужому рту, чтобы брюнет мог сделать затяжку, не отвлекаясь от лежащего тела? Зачем потом затягивается сам? Его мучают сомнения, ведь это он раньше говорил, что не допустит в свой организм даже малую часть никотина, а сейчас так спокойно курит. Курит, черт, курит..Это настолько привычно, когда каждый раз то он касается губами сигареты, то Мори, а комната заполняется вонючим дымом, который будто бы и не чувствуется. И почему в такие моменты так хорошо? Словно нет ни проблем, ни утекающих дней, ни чего-то плохого..Сейчас есть только Фукудзава Юкичи и Мори Огай, только мечник и врач, только «серебряный волк» и «хитрый лис». Мир отходит на второй план, хотя..Был ли он когда-то на первом? Возможно, да. Возможно, нет. Кто их знает?  Одно известно точно – никто не хочет, чтобы это сейчас заканчивалось. Когда угодно, но не сейчас. Вдруг завтра не наступит? Или же их пути разойдутся? Так почему бы не насладиться тем, что есть сейчас, хотя бы ещё каких-то пару минут? Встречаясь взглядами, оба немного улыбаются: Огай нежно и будто бы неловко, а Юкичи – по-настоящему и еле-еле поднимая уголки губ. Со стороны всё кажется глупым, будто это два ребенка, впрочем, надо радоваться, что выдалась возможность побыть маленькими совсем немного.  – спасибо..– прерывает тишину доктор, отводя глаза, будто бы вновь разбираясь с трупом, однако он просто не мог говорить «такое» легко. Он благодарил за всё: за заботу, за присутствие рядом, за защиту, даже за эти перчатки и сигареты, он просто благодарил второго, что он есть и он с ним. К удивлению, именно подобного рода откровения давались ему тяжелее всего. И тогда чувствовалось, что его могут понять и без слов, что ему необязательно говорить, что они могут и дальше молчать, просто молчать и наслаждаться друг другом, пока не придёт время вновь заниматься делами, пока не придётся переживать остаток этого дня, пока не придёт время вновь стать просто врачом и просто телохранителем, пока они здесь, пока они вместе.  – иногда ты такой дурак, Ринтаро. – шепчет пепельноволосый, приближаясь своими губами к чужим и трепетно касаясь их…