Вернуться

Сегодня в доме подозрительно тихо. И темно. Обычно Джисона встречает тихая музыка и - как минимум - включённый, зачастую на кухне, либо же в спальне, свет. А сейчас ничего. И сразу довольно жутко становится. Ну, всякое ж могло случиться. Джисон стягивает намокшую куртку, небрежно бросая её куда-то в сторону тумбочки. – Сынмин-а? Ты дома? – Хан тянет руку к включателю, вот только даже после короткого "щëлк" ничего не меняется, густая и непривычная темнота всë ещё мозолит глаза. Джисон вымученно вздыхает. Опять электричество отключили из-за долгих дождей. Невероятно раздражает. Снова тратить зарядку на телефоне лишь на то, чтобы безопасно дойти до комнаты, не снеся ничего по пути, а после - как часто и бывает в такие моменты - обнаружить, что единственный в принципе имеющийся в квартире повербанк заряжен менее, чем на четверть. В крайнем случае искать свечи на балконе, а после рыскать по карманам в поисках зажигалки или хотя бы парочки спичек. Голос парня, кажется, эхом отдаётся в стенах длинного коридора, а на вопрос ответа не следует, и это тоже довольно странно. Сынмин не относится к любителям дождя, который продолжается и до сих пор, а значит уйти гулять не мог. Спит наверное, - думает Джисон, прежде чем стянуть кроссовки и включить фонарик на телефоне. Первое, что попадается на глаза - не может не попасться - разбросанная одежда и сумки. Сынмин явно что-то искал. Но что? И почему, будучи довольно чистоплотным, не убрал всë это? Ужасная мысль внезапно посещает Хана, но тот старается тут же отогнать её куда подальше. Нет, Ким не мог просто.. Сынмин не такой, он не стал бы вот так внезапно уходить, заставляя только лишь догадываться о причине. Да и не ссорились они в последние.. Месяца три? А это довольно неплохой показатель. И всë же странно. Безумно странно. Из мыслей Джисона выводит тихий всхлип. Удивительно, и как он раньше не услышал? Наверное, слишком ушёл в размышления. А может, ему показалось, и это просто дождь? Нужно понять, откуда вообще доносится этот звук. Хан идёт в сторону спальни - там почти всегда открыты окна, и шум воды, ручейками спускающейся вниз по улицам, прекрасно слышно. Однако это явно не вода. Вернее, вода, только не дождь. Джисону достаточно лишь приоткрыть дверь в спальню, чтобы понять, что это плачет Сынмин. – Родной? – Хан осторожно, будто боясь спугнуть, проходит в комнату, зачем-то закрывая за собой дверь. Чтоб точно не сбежал. Сынмин тут же замирает, кажется, переставая дышать. Вероятно, он не услышал голоса Джисона ранее. – Минни, солнце, – продолжает лепетать Хан, приближаясь к кровати. Он откладывает телефон, что до сих пор держал в руке, в сторону, и садится рядом с Сынмином, – Что случилось? Ким лишь громко вздыхает. Его тело слегка подрагивает, что не очень нравится Джисону, и он спешит приобнять парня, немного, но согревая, и снова задаёт вопрос. – Не скажешь? – Я.. – Сынмин явно борется с самим собой, насильно выдавливая из себя слова, и Джисон его успокаивает. – Всë хорошо, – он гладит парня по плечу, прижимая чуть ближе к себе, – Тебе нужно успокоиться. – Но я не могу! – Сынмин отчаянно пытается выбраться из объятий, но Джисон держит его. – Сделай вдох, – спокойно просит Джисон. Сейчас агрессия с его стороны была бы очень даже лишней. Ким следует его указаниям, но вдох получается какой-то рваный, неуверенный, – И выдохни, – Хан выдыхает вместе с Сынмином, не переставая поглаживать его руки. Эти жесты, он знает не понаслышке, очень помогают Киму, – И ещё раз. Давай, вдох-выдох, – выходит уже лучше. Сынмина всегда удивляло то, как быстро Джисон может его успокоить. Просто вдыхая родной запах и ощущая чужое присутствие, душа порхает. Становится легче. Парни сидят так ещё несколько минут. Крупные капли дождя не перестают стучать по крышам домов, и Сынмин прикрывает глаза. Хочется просто раствориться, подобно одной из таких вот капель. Они сливаются друг с другом, уплывая в неизвестном направлении, и никто уже не может сказать, где она, та самая капля, ведь их ещё невероятное множество, идентичных ей. Их ровно столько же, сколько волос на головах всех-всех людей мира. Одна же - ничтожно мало. Никто и не заметит её пропажу. В последнее время Сынмин ощущает себя каплей. Он снова всхлипывает, прежде чем наконец собраться с мыслями. – Япония не для меня, – это вводит в ступор. Хан искренне удивляется - за всë время, что они живут тут, Ким ни разу и не намекал на то, что ему не нравится в этой стране. Более того, Джисону доводилось наблюдать лишь счастливую улыбку и слышать громкий смех, где бы они ни были. Получается, накопилось? Или, может, от Хана просто тщательно скрывалась эта сторона? Переезд, это ведь была его идея. А Ким был против? Джисон часто моргает. – Подожди.. – ему бы самому подождать немного, принять эти слова и сформулировать мысли. – Я не могу больше ждать, хëн, – Сынмин сильнее сжимается и теперь кажется таким миниатюрным. Беззащитным, – Я хочу к родителям. Из его глаз снова текут слëзы, с новой силой, а Джисон и слова сказать не может. Ему жаль, что он раньше не заметил. Жаль, что Сынмин не сказал. Мысли одна за другой заполняют всë пространство квартиры, и Джисону кажется, что он задыхается. Но мысль о том, что Киму может быть ещё хуже, немного отрезвляет его. – Если так, – неуверенно начинает он, прикусывая губу, – Мы можем вернуться, – а после добавляет, – Домой. Несмотря на то, что Япония уже стала его домом. Их домом. И ведь правда поводов на то, чтобы думать иначе, не было. Сынмин не поднимал эту тему даже тогда, когда ненавистные дожди не прекращались по три дня. Не жаловался, пусть на японском языке говорил с трудом, в стенах квартиры предпочитая отказываться от него совсем. Он не просил уехать, когда беспрестанно чихал от цветения сакуры, которая была абсолютно везде: на входах в торговые центры, в метро, и даже каким-то чудом попадала в их квартиру. Пазл в голове Джисона потихоньку складывается. – Сынмин? – он хочет убедиться в том, что своими словами не сделает ещё хуже. – М? – Джисон тянется к нему и большими пальцами вытирает уже высохшие слëзы с щëк. Лицо Сынмина немного опухло и покрылось красными пятнами, как бывает всегда, когда он плачет, но Хан никогда не упрекает его в том, что он выглядит как-то не так. Он понимает, как тяжело этому парню сейчас - Ким очень не любит плакать при нëм, - а потому только ближе к себе прижимает, удобно утраивая подбородок Сынмина на своём плече. – Тебе следовало сразу сказать об этом. Сколько времени тебя тревожили такие мысли? – а в ответ привычная тишина, но Джисон ждёт. – Недолго. – Врëшь ведь, да? Не бойся сказать это. Минни? – Я должен был поехать с тобой, – голос снова начинает дрожать. Сынмин хочет извиниться за это, но слова застревают в горле. – Не должен был, – мягко успокаивает его Джисон, – Тс-с, ну всë, не плачь, – он поглаживает парня по голове, когда слышит ещё один всхлип, – Всë в порядке. – Сон-и, – Сынмин немного отстраняется, чтобы посмотреть Хану в глаза, и слегка улыбается, – Я люблю тебя. Джисон тоже улыбки не сдерживает. Он тихо шепчет, что тоже, прежде чем притянуть Кима к себе. У Сынмина внутри сейчас столько чувств, и ему кажется, что он сейчас снова заплачет. Тëплые губы Хана ощущаются такими правильными на его губах, и Сынмин ластится, прижимаясь ближе. А Хан поглаживает плечи парня, думая лишь о том, как сильно он его любит.