всё, что у меня есть

Рутина помогает не сойти с ума даже в самых безумных условиях. Дима просыпается каждое утро в одно и то же время, делает небольшую разминку, затем умывает лицо и руки и идёт в медицинский отсек. Ему всегда казалось в некотором роде забавным, что лекарств на космическом корабле было предостаточно, но большая часть из них была крайне специфической, предназначенной для одного человека. Инъекции, таблетки. «Holt International» продумало всё, кроме заботы о здоровье всего экипажа, оставив им только обезболивающее и до смешного малое количество бинтов. Впрочем, это не было удивительно для корпорации. Дима даже не удивился, когда впервые после аварии изучил их запасы — с чего бы им заботиться о простых людях, от которых всего лишь зависит весь полёт? Дубин подготавливает для Августа очередной укол, вкалывая вещество в основание его позвоночника, перевернув мужчину своими силами набок. Августу это всё никогда не нравилось. Он чувствовал себя жалким и, с момента аварии, он вовсе потерял какую-либо веру в то, что ему когда-нибудь станет лучше. Дима понимал это, и тоже чувствовал нечто похожее. Теперь они были почти наверняка обречены, и спасти их могло только чудо — если сигнал бедствия успеет поскорее долететь до ближайшей базы. Но даже в этом, идеальном сценарии, им предстояло ещё несколько месяцев прожить здесь, с ограниченными запасами всего и драгоценным грузом, который надеялся прийти в себя уже на чужой планете и со способностью вновь ходить, а не посреди космоса и прикованным к постели. Это, конечно, любого бы сделало занозой в одном месте — а про человека с характером Августа ван дер Хольта, сына главы межгалактической оружейной корпорации, и говорить в этом смысле даже не стоило. Как бы Дима не был мягок, он тихо, даже беззвучно вынужден был согласиться со словами капитана корабля (точнее, бывшего пилота, который стал капитаном после гибели своего наставника при крушении), Игорем Громом. Август — павлин. Подбитый браконьерами и жалкий, но всё ещё павлин. По крайней мере, изо всех сил пытается им казаться, чтобы сохранить остатки достоинства. Наедине с Димой, то есть большую часть времени, Хольт в основном вёл себя нормально. Иногда пытался флиртовать, но это больше походило на попытку унизить самого себя, что заставляло Дубина чувствовать себя крайне странно. Но ему, несмотря ни на что, всё же нравилось с ним разговаривать — Август был интересным человеком, ему было о чём рассказать, он был умён и начитан. Поначалу ему даже самому приходилось словесно объяснять Диме, как нужно правильно проводить все процедуры, потому что сухие инструкции в журнале не особенно помогали и были слишком сложными, рассчитанными на человека с подобающим образованием. Дима таким не обладал. Он уходит за завтраком и возвращается в палату, потому что за это время уже привык есть не со всеми, а здесь, сначала давая еду своему пациенту, а потом садясь рядом с его койкой на пол, чтобы молча поесть и свою порцию. — Вся моя жизнь только в твоих руках, — негромко замечает Август в этой тишине, продолжая смотреть в изображение бескрайнего неба над головой. Это был лишь экран, и там, в углу, он уже давно заметил один единственный битый пиксель, появившийся там после аварии. С тех пор он не мог его развидеть и чувствовал раздражение всякий раз, как пробегал взглядом по дисплею. — Даже не знаю, что со мной будет, если с тобой что-то случится. — Кто-то попробует о тебе позаботиться, — отвечает Дима, отложив безвкусную еду в сторону и продолжая сидеть на полу, обняв колени. Август негромко усмехается. — Кто? Капитан Гром? Он убьёт меня либо по глупости, либо специально. Хазин? Его нельзя подпускать к медотскеку, он воспользуется моими лекарствами не по назначению и у нас у всех будут большие проблемы. Юля? Ну, может быть… если не будет поддаваться секундному порыву придушить меня за грехи моего отца. — Она бы справилась. — Ты единственный знаешь точные дозировки всех моих препаратов. Теперь, когда у нас нет доступа к медицинскому журналу, — замечает негромко Хольт, затем какое-то время молчит, прежде чем вновь нарушить тишину уже менее лёгким тоном. — Я знаю, что ты прошлой ночью приходил сюда не чтобы поболтать со мной. Я помешал тебе, когда проснулся. Дима молчит. Август смотрит на битый пиксель в углу картинки. — Очень мило с твоей стороны. Не можешь убить себя на моих глазах. Очень… заботливо. — Я не собирался… — Тшш, — Август обрывает его совершенно спокойно. — Мы оба знаем, что всё не так, — он молчит какое-то время. — Какой препарат ты собирался использовать? Дима отвечает не сразу. — Антергилит. Его… он тебе почти не нужен, и у нас его слишком много. Потеря бы не была критической для тебя. Или для экипажа. — Как благородно. Дима обнимает себя крепче, упорно оставаясь на полу. Август тяжело вздыхает в этой тишине, нарушаемой гулом всех аппаратов, что ещё поддерживали в нём жизнь. — Когда я просил убить меня, ты отказался. А теперь хочешь уйти сам, — он цокает языком. — А я думал, мы стали так близки… — Ты же знаешь, почему я не могу тебе помочь, — тихо отвечает Дима дрожащим голосом. — Well, of course. Это обрекло бы остальных на наказание, если бы отец вообще стал бы спасать их, узнав, что меня уже нет на корабле, — Август морщится. — Поэтому вы продолжаете поддерживать во мне жизнь, хотя ненавидите меня. Я ваш спасательный билет. Заложник для переговоров с бездушной капиталистической машиной. Так ведь, кажется, говорил наш дорогой капитан? — Я тебя не ненавижу. — Тогда почему ты хочешь уйти? Дима прячет лицо в коленях, всхлипывая совсем негромко. Август прикусывает губу, не способный больше ничего сделать, и просто вслушивается в звук дрожи чужого голоса, ожидая ответа. — Дело ведь не в тебе. Просто… тут всё обречено. Эта еда… у нас скоро закончатся запасы. Осталось меньше, чем на месяц. И что будет тогда? Что предложит Гром? Что будут делать остальные? — спрашивает он в пустоту. — Энергия тоже не бесконечная. Наш инженер сказал, что там… проблема с корпусом корабля. Недавно был скачок энергии, и тебя отключило от питания, помнишь? Это будет повторяться. Снова и снова, потому что у нас нет ничего, с помощью чего можно было бы всё исправить. И Илья, он… — Илья? — спрашивает Август, немного хмурясь, пытаясь вспомнить. На корабле осталось не так много членов экипажа. Бывший капитан Прокопенко погиб, пытаясь спасти их всех от столкновения с астероидом. Пара сопровождавших их военных тоже погибла в тот день, как и его любезнейшие доктора - ошибка при выходе из гибернации. Остался новоиспечённый капитан с хмурым взглядом и проблемами с агрессией; инженер Горюнов, вряд ли являющийся приятным компаньоном с учётом его опыта отсидки; интерн инженерного отсека Пчёлкина, кажется, попавшая сюда хитростью ради своего журналистского расследования (об этом стало известно только пару недель назад, Дима принёс ему вести после очередного собрания, на котором он физически, конечно, присутствовать не мог); Хазин, который отвечал за связь и теперь чувствовал себя отвратительно, вынужденный день и ночь спать в обнимку с коммуникатором. И, конечно, Дима. Он вздыхает с дрожью, отвечая на вопрос: — Инженер Горюнов. Наш… «мастер на все руки», — Дубин кривит губы, затем снова утыкается лицом в колени. — Я… я не знаю. Я не хочу про это всё говорить. Все вечно ссорятся, там, за стенами этого мед отсека… наверно, поэтому я постоянно здесь. С тобой… проще. — Раньше ты так не думал, — не слишком весёлая улыбка появляется на его уставшем лице. — Ещё бы! — усмехается Дима. — У меня даже медицинского образования нет, только курсы компании. Меня вообще до такого драгоценного груза даже допускать не должны были. Но все настоящие врачи не пережили крушения. И теперь я… — Всё, что у меня есть. Дима замолкает, и Август тоже. Проходит минута, другая, и Дубин всё-таки встаёт с пола. Он поворачивается, вытерев лицо от слёз своей холодной ладонью, и смотрит на Августа сверху вниз. — Тебе нужны обезболивающие? — спрашивает он негромко, уже по одной хмурой складке между бровей понимая, что у Августа снова болит голова. — Не нужно, — отвечает он негромко. — Оставь их. Они понадобятся мне потом. Дима поджимает губы, глядя в его глаза, а затем, ничего не сказав, разворачивается, уходя из медицинского отсека.