Женское/Мужское дело

Казалось, в этот день весь мир был настроен против него. Автобус полз отвратительно медленно по дороге, вперемешку с прочими машинами, а стрелка часов, наоборот, летела как сумасшедшая. Он вот-вот окончательно и бесповоротно опоздает. Себастьян кривится от запаха пота и особенно ядрёного женского парфюма — несмотря на то, что сам всего час назад надушился, что мама не горюй, — отворачивается посмотреть в окно. Деревья, домики, вывески различных магазинов, порой таких ярких, что ему казалось, что он схватил бы эпилептический приступ, если бы находился рядом слишком долго. Он тяжело вздыхает, хмурится, ощущая нарастающее напряжение. Жара — конечно, уже не такая, как в два часа дня, но тем не менее — не помогала его состоянию. Возможно, это было из-за его навороченной кожаной куртки, возможно, было бы лучше её снять, но Себастьян не мог. Сегодняшний день, вечер — слишком важный, чтобы выглядеть не круто. Особенно для неё. Себастьян одёргивает куртку, а потом быстро, как бы невзначай проходится пальцами по карману, ощупывая квадратные очертания коробочки из-под кольца. И эта коробочка, скорее всего, была даже дороже самого обручального кольца. Себастьян сжал губы, кидая взгляд на какого-то непослушного ребёнка, что просто не мог прекратить ёрзать. Кольцо он сделал сам. Из одной из его старых гитарных струн. Дешёво, да, совершенно точно не для помолвки, но… Себастьян ощущает, как кончики его пальцев начинает колоть. Сгибать и подстраивать по несколько раз под диаметр тонкого пальчика Зерум было ужасно сложно. Однако сейчас он был доволен результатом. На удивление. Несмотря на то, что в его мыслях раз за разом прокручивались разные вариации того, как она могла на это отреагировать. Женщины любят блестящие, дорогие украшения, так же? Это, по крайней мере, то, что ему твердили из каждого угла и каждой рекламы. Что, если ей не понравится и она подумает, что это просто шутка? Что, если она откажет? Чёрт, почему он вообще решил, что самодельное кольцо на помолвку — отличная идея?! Может, следовало притащить гитару и спеть— Автобус замедляется, затем резко тормозит, отчего пассажиры слегка качаются вперёд, Себастьяну кто-то отдавливает ногу, на что он шикает, кидает свирепый взгляд, но не более, прежде чем начать пробираться к выходу. Он выскакивает на мостовую, делает глубокий вдох — ветер приносит ему приятный запах соли и йода, — прежде чем припуститься со всех ног на набережную. Здесь было поменьше людей, возможно, потому что это место было относительно далеко от центра, каких-либо отелей, и относительно мало туристов имели желание сюда идти. Себастьян перепрыгивает через несколько ступенек, чуть было не сшибая урну и какую-то пару подростков вместе с ней. Ругается на весь мир, на автобус, а мысли мечутся так быстро, что кажется, он успел придумать свои собственные ругательства на новом языке, смеси из всех, что он знал. Вдалеке, примерно в конце пляжа, у этих здоровых, острых камней, Себастьян видит знакомую фигуру. Делает судорожный вдох, рука тянется к карману, куда запихнул коробочку, как вдруг нога подворачивается, и он уже катится по песку пляжа. Себастьян кашляет, переворачивается на спину, отплёвывается от песка, ощущая буквально каждую песчинку, что залетела в его куртку. Быстро садится, отряхивает спутавшиеся от бега волосы, кожанку, лицо. — Себастьян! Господи, ты в порядке?! Твою мать. Себастьян вздрагивает, поднимает голову наверх. Её искусственные уши — постоянная и неотъемлемая часть её образа — показываются первыми, а потом уже волосы и само лицо. Зерум. Ему вдруг становится в несколько раз жарче, чем до этого в битком набитом автобусе. Твою мать. Она выглядит… неплохо, очень красиво, в этом розовом платье без рукавов. Он замечает, что она стояла босиком, что заставляет его усмехнуться. Спрашивается, зачем он наряжался, если в итоге он в песке, весь трясущийся от жары, а она… Ну, ей явно менее жарко, чем ему. Ей спокойней, комфортней. Проще. И тем не менее, Зерум умудряется выглядеть сногсшибательно. Себастьян прочищает горло: — И давно ты тут? — Достаточно. Успела разложить нам место, — она указывает на плед, который, скорее всего, должен был быть расстеленным на песке, однако из-за ветра выглядел как сморщенная слива. Рядом стоят её туфли. — Ну… Э, выбрала нам местечко, так сказать. Пару ракушек насобирала. — М, круто, — Себастьян кивает, одной рукой взъерошивает волосы, стряхивая оставшиеся песчинки, а второй теребя собачку на куртке. Он прочищает горло: — Слушай, прости, что… Автобус просто… Его сердце колотится так громко, что кажется, она может это услышать. Коробочка в кармане вдруг становится слишком тяжёлой. Нет. Чем он только думал? Это ужасный день для такого, ему нужно… подождать. Другой. Вот, на следующих выходных точно что-нибудь да выйдет! — Не переживай я понимаю, — Зерум пожимает плечами, поправляя светлую сумку на поясе. Улыбается. — Не то чтобы ты мог контролировать дорожное движение. — А-ага. Да. Спасибо. Он кивает, переступает с ноги на ногу. Её слова совершенно не успокоили, а ситуация, по ощущениям, становилась всё хуже. — М. Хорошая погода сегодня, да? — Себастьян говорит это так, будто не плавился от жары пару минут назад. Вероятно, морской воздух так действовал на него. Он отводит взгляд на море, волны. — Ветрено немного здесь, — Зерум делает шаг поближе, он отступает, и в итоге они уже идут дальше по побережью, всё ближе к воде. — Хотя, наверное, лучше так, чем в городе коптиться. — Себастьян бормочет что-то и делает ещё один шаг прочь, волны бьются о чернеющие камни рядом, шумят, приближаясь опасно близко к их ногам. Успокаивают. Зерум осторожно тыкает его в предплечье: — Ты бы кеды свои для начала снял. Намокнут, потом жаловаться мне будешь. Это заставляет Себастьяна фыркнуть, несмотря на то, что его сердце заколотилось в груди с пущей силой. Успокойся, чёрт возьми. — Да не буду я жаловаться. — Ну-ну, поговори мне тут, — Зерум смеётся, Себастьян бурчит что-то под нос, но кеды таки снимает, запихивает в них свои носки, становясь босыми ногами на песок, ставит их рядом с туфлями Зерум. Останавливается, но куртку таки оставляет. Зерум кивает: — То-то же. Глаза Себастьяна сами собой закатываются назад, он фыркает, стараясь выглядеть раздражённым, но просто не может сдержать улыбки: — Ой, да пошла ты. — Что, я? Я, между прочим, забочусь о тебе. И о своих нервах, — Зерум вздёргивает подбородок вверх, делая самое горделивое лицо, которое только можно. — Так что не надо мне тут. — Ладно, ладно, — Себастьян снова закатывает глаза, посмеивается. А потом затихает. Они какое-то время смотрят на небо. Ну, или Себастьян. Себастьян точно смотрит на небо. Хотя бы потому что если отведёт взгляд на Зерум — точно сгорит от стыда. — Эй, Себ… М… Я хотела кое-что сказать. Он дёргается. Так случайно получается, сначала дёрнулся, а потом тут же отошёл на шаг, неловко поворачиваясь лицом к ней самой. — Да? Она улыбается, будто пытаясь согнать напряжение. А потом медленно становится на одно колено и достаёт из своей сумочки коробку, маленькую, тоже квадратную. — Себастьян Солас. Te amo como la luna ama al sol, — она задерживает дыхание, он видит, как её глаза бегают в сторону и обратно на него, будто пытаясь вспомнить язык. — Y quiero que estés conmigo… siempre. Tanto en tristeza, como en alegría. Себастьян открывает рот, но сказать ничего не может. Голова вдруг ощущается тяжёлой, шея ватной и горячей. Коробка в кармане вдруг стала ещё тяжелее, а уголки губ дёрнулись. — Mi alma y corazon, ты… женишься на мне? — Я… Твою же—! — Себастьян издаёт какой-то сдавленный полусмех, он ударяет себя по лицу, ощущая как оно, особенно уши, нагревается. — Зерум, я—! Какого—?! — Даже не начинай мне говорить про то, что это мужская обязанность — делать предложение руки и сердца. — Зерум фыркает, всё ещё стоя на одном колене, кольцо, толстое, блестело в тёмной коробочке. — Я для этого несколько недель в испанский вгрызалась как в морковку. Себастьян бормочет, душит смешок на её сравнение, отводя руки от лица: — Зерум… — Ладно, да, знаю, ты любишь традиции, но знаешь, что ещё? Извиняй, я очень хотела увидеть твоё лицо вот, ну, таким! — Зерум поднимается на ноги, делает шаг ближе к нему с выражением, говорящим, что она сейчас вполне была готова надрать ему зад. — И вообще— — Зерум! Выходит громче, чем он хотел, выше, но она всё-таки замолкает, смотрит на него подняв бровь. — Слушай, дело не в традициях и… — Себастьян поджимает губы, качает головой, пытаясь подобрать слова, но в итоге сдаётся: — ну ладно, в них тоже, но я просто, агх! Вот… просто я… — он выудил из кармана куртки, всю в песке после недавнего падения, коробочку, примерно такую же, как и в руках у самой Зерум. — Зерум. Ты-э… Полагаю, ты таки выйдешь за меня, да? Пауза. А потом Зерум начинает смеяться, заливисто. Она едва не роняет коробочку с кольцом — золотистым, дорогим, явно дороже, чем то, что он сделал, — подскакивает на ноги: — Ты хотел сделать мне предложение? Вот прямо сегодня? Да? Это значит да? Ты женишься на мне? Женишься? — Конечно, — он делает паузу, собираясь с мыслями, ощущая какое-то замешательство от сотни вопросов, таких эмоций с её стороны, а потом насмешливо улыбается, — если, конечно, ты выйдешь за меня. — Вау, дорогой мой, а это уже шантаж и вымогательство! — Ну, — Себастьян думает пару секунд, что бы сказать, а потом пожимает плечами: — как есть. Зерум смеётся, вытаскивает кольцо из коробки и одним движением надевает ему на палец. Оно ровно блестит в лучах заходящего солнца. Себастьян смотрит на него какое-то время, прежде чем проделать то же самое со своим кольцом. Его пальцы осторожно обхватывают её ручки, маленькие, нежные, и он с облегчением видит, что кольцо приходится ей в пору. Хотя, может быть, оно всё-таки немного больше, чем должно было быть. — Прости, оно не настолько… — Шутишь? — она вытягивает руку перед собой, смотрит на кольцо с широкой улыбкой на лице, прежде чем подпрыгнуть на месте: — Оно шикарное! El mejor! Себастьян посмеивается, закатывает глаза: — Tienes preferencias extrañas… — …Чё? — И ты говоришь, что выучила испанский! — Эй! Я учила, знаешь ли, — пауза, они смотрят друг на друга какое-то время, прежде чем Зерум таки отводит взгляд, надувая губы. — Может, не так усердно, но тем не менее… я думала, тебе будет приятно… — Мне очень приятно, — Себастьян отвечает и с каким-то замиранием сердца понимает, что говорит чистую правду. — Правда, ты… спасибо тебе, я, если честно, даже не ожидал, что ты… купишь мне такое кольцо, особенно с тем, что ты недавно— — Себ. Мне только в радость, честно. Это… я долго думала об этом, и в итоге мне показалось, что ты… ты тот, с кем мне было бы комфортно провести остаток жизни, какой бы, — она усмехнулась, — долгой она не была. Эти слова почему-то застают его врасплох. Сердце пропускает свой удар, а в голове на секунду вдруг становится тихо-тихо. Прежде чем всё будто сотрясает взрыв. Зерум… возможно, даже не замечает этого. Лишь смеётся. — А вообще знаешь, я так подумала, — она наклоняет голову назад, окидывает медленным, будто бы ленивым, взглядом всё вокруг: Себастьяна, море, песок, постройки, камни, летевших чаек, облака… А потом снова смотрит на него: — Раз у нас впереди ещё очень много времени вместе, особенно в несомненно счастливом браке, я точно успею подтянуть свои знания! Под её взглядом, он вдруг понимает, что должен что-то ответить, но этот неразборчивый шум, бурление в его голове, заставляющее щёки буквально вспыхнуть от жара. — А… э… — Что? Так мы денег сэкономим, а ещё ты сможешь потом в своём резюме писать, — она сделала задумчивое выражение, а потом начала говорить, покачивая головой ровно в такт словам: — имеется опыт работы преподавателем испанского. С чилийским диалектом. Себастьян фыркает и наконец выдавливает честное: — Это так глупо. — Ой да ладно тебе. Тебе бы поговорить о глупости со своим шрамом на всё лицо, — она вздыхает. — Но, возможно, ты прав. До церемонии ещё пахать и пахать, а резюме бы было кстати даже сейчас. Может, нам стоит ускорить процесс, м? Себастьян медленно вдыхает морской воздух, через полуоткрытый рот, отводит взгляд. Здесь красиво: волны, пенящиеся от ударов о камни, скользящие по песку с парой камешков и разбитых ракушек, заходящее солнце, окрашивающее всё в золотистый цвет. Так спокойно. Такой контраст с его собственными эмоциями почти вызывает тошноту. Причём он ведь ничего такого не чувствовал, да? Просто волновался. Ага. Волновался и не более чем, несмотря на то, что его кишки, казалось, сворачивались, закручивались в узлы, а в лёгких постоянно не хватало воздуха. — Я даже не знаю… — А, ну, — Зерум пожимает плечами, ничуть не обеспокоенная его, казалось, отсутствием энтузиазма. — Я тоже! Но это ничего. Планирование не так сложно, как ты думаешь, знаешь, мы можем даже устроить всё в самом ближайшем будущем! — Зерум, не в этом дело, я просто… — пауза, прежде чем он решает сказать как есть, выходит резче, чем хотелось: — без понятия! Правда, я вообще не знаю, типа, мы как бы ещё даже колледж не закончили, а тут свадьба… Вдруг что-то пойдёт не так, нам ещё столько всего сделать надо. А деньги… — Слушай сюда, Солас, — Зерум щурит свои глаза, складывает руки на груди. — Во-первых. Я несколько недель помогала твоей маме где только могла, чтобы она наконец дала своё согласие. Ты хоть знаешь— Это заставляет его фыркнуть и вдруг громко рассмеяться: — Погоди, погоди, погоди, она что, тоже тебя посуду перемывать заставила? Зерум смотрит на него какое-то время, её нос морщится, практически как у кролика. — Ага и сырные эмпанадас готовить. А то как ты без них любимых протянешь. — О! — уголки губ сразу дёрнулись вверх, из-за чего голос казался чуть повыше, почти насмешливый. — И как? — Они сгорели, — наступившая пауза была слишком тяжёлой, Зерум тряхнула головой, её заячьи уши закачались в такт. — Но не в этом суть, знаешь ли! Суть в том, что, во-первых, — она снова произнесла это, с ещё более заумным видом, чем для этого. — Я это всё делала не для того, чтобы ты, мой дорогой, просто взял и внезапно начал сомневаться в своём решении. — Да, но… — Sin peros, mi amo! — Зер, ты… — Не перебивай, я не закончила! — Себастьян фыркнул, поднимая брови, пока сама Зерум щёлкнула языком, закатывая глаза и бормоча что-то вроде «а я ещё говорила, что у тебя манеры есть». — Короче. Я уверена, что мы справимся. Со всем. Сейчас, ну… обручились, так сказать, а свадьбу саму закатим у тебя на родине, прямо как ты хотел. Её слова отозвались чем-то тёплым, тягучем в груди, сердце затрепетало в духе «помнит, помнит, помнит», но затем руки вспотели и вдруг стало тошно. У них ничего не получится, не так ли? — Ага, — Себастьян прочистил горло, сложив руки на груди и хмуро уставившись в песок. — Дожить бы ещё до этого. — Себастьян, — его глаза переметнулись к её лицу, серьёзному, такому, будто она собиралась возразить, но никак не могла найти слова, так что злилась на себя ещё больше. Зерум вздыхает: — Переживём. Всё переживём. В смысле, — она фыркает, пожимает плечами, — мы два придурка, ещё даже колледж не закончивших. Кому мы сдались? Он в ответ фыркает: — Действительно. — Что «действительно»? — она перекривила его тон, но потом вздохнула, сцепляя руки вместе. — Ты… Мы вместе будем через всё проходить, знаешь ли. Так что хочешь не хочешь — переживём. Вдвоём. Бок о бок. Справимся. — Зерум. Он хочет что-то сказать, но слова просто не идут, застревают в горле. Вместо этого Себастьян делает шаг вперёд, наклоняется и легонько приобнимает её. Зерум хихикает в ответ и тоже обхватывает его руками, намного крепче, чем ему было бы по вкусу, но он не возражает. Не сейчас, по крайней мере. — Себастьян, — говорит она ему в ответ, наклоняясь, вжимаясь в него посильнее, покрепче. Настолько, что Себастьян не выдерживает и чуть было не падает назад, прямо в воду, утаскивая её за собой. Зерум визжит, когда брызги попадают на неё, солёная вода быстро оставляет мокрые пятна на одежде. Она тут же отстраняется, хихикает. И Себастьян замечает этот озорной блеск в её глазах. К сожалению, ему не удаётся убежать, сказать честно, он не успевает даже наклониться, чтобы принять хоть какую-то позицию, как его тут же обдают солёной водой. Он шикает в ответ, оскаливаясь, и запускает ответный удар. А потом ещё и ещё. Зерум заливисто смеётся, кричит, её закатанные рукава спадают вниз и тут же намокают, когда она пытается обрызгать его посильнее. Но когда это не выходит, ей не остаётся ничего иного как развернуться и убежать, поднимая вокруг ещё больше брызг. Себастьян сбрасывает свою крутую кожаную куртку на покрывало и, конечно же, бежит за ней. Так они бегают по пляжу, босые, мокрые, пока солнце наконец не садится за горизонт. Когда становится совсем темно и Зерум пару раз спотыкается о зарытые камни, они решают остановиться. Себастьян какое-то время наблюдает за тем, как она пытается расстелить покрывальце на песке, ровно, но налетающий ветер раз за разом норовит перевернуть то один угол, то другой. И понимает, что смеётся. А Зерум, сначала кидая на него просто испепеляющий взгляд, потом бурча что-то под нос, вскоре тоже не выдерживает и смеётся. Звёзд на небе не особо видно. Одна-две-три, может, десять, может, больше, зато луна красивая, белая. Себастьян приобнимает Зерум рукой, ощущая, как она жмётся к нему, поплотнее закутывается в его уже сухую, тёплую куртку; слыша, как она о чём-то с упоением болтает. Он давно потерял нить, но… ему нравится слушать её голос. Нравится это… ощущение того, что у них всё получится, и, может быть, всё наконец-то будет хорошо. Оно бурлит в глубине его души, щекочет где-то в животе, поднимаясь всё выше и выше. Пока наконец Себастьян не смеётся. Сначала тихо, но потом громче. Не целует Зерум в макушку — она что-то говорит в ответ: шутливый упрёк, что ничего смешного в её словах, между прочим, нет, — обнимая её ещё сильнее. Глаза мечутся между ней и кольцом на своём пальце, а смех становится тише. Всё хорошо. А луна серебрит простор, её свет отбивается от морской глади. Смотрит вниз, на мир, на них самих. А Себастьяну кажется, что мир только что стал ещё прекрасней.