Дары волков

Вечерние смены в «Пятерочке» у метро Медведково самые сложные. Пьяное быдло, бабки с требованиями перепроверить ценники на сырки и картошку, школьники, которым неймется купить пивас по поддельным запискам «от родителей». Олегу хочется выть. В дурацкой синтетической форме все чешется, зад буквально оквадратился по форме неудобного стула. В довершение дурацкого вечера парочка студентов палится на попытке украсть из алкогольного отдела две здоровенные бутылки вискаря. По-хорошему Олег должен вызвать ментов — такая кража точно превышает административные полторы тыщи, — но студентов он жалеет, а ментов с самого детдома терпеть не может. Вместо этого он заставляет студентов оплатить дорогущую покупку и отпускает их с миром. На душе гадко. Директриса магазина — мерзкая сучка с короткой челкой и каменным сердцем, — если узнает, выжрет ему мозги. Сраные три штуки для студентов явно были ощутимой суммой. Олега после этого и самого невыносимо тянет выпить. Он долго смотрит на проклятый дорогущий вискарь, но в итоге выбирает дешманское шампанское от «Игристых вин». Во-первых, оно стоит не полтора косаря, а всего сто десять рублей, во-вторых, шампанское любит Сережа. При мысли о Сереже противный холод меж ребер Олега изгоняется мягким теплом. Словно кто-то впустил его из промозглой питерской осени в дом, выдал плед и усадил у масляного обогревателя. Олег добавляет к бутылке шампанского упаковку куриных бедер и коробочку «Рафаэлло» по акции. Сережа любит сладкое, а от дурацких кокосовых конфет в форме шара и вовсе испытывает восторг с тех самых пор, как впервые увидел рекламу «Вместо тысячи слов подари Рафаэлло». Тогда Сережа на целый месяц увлекся рисованием балерин, а Олег занялся придумыванием, как вынести из магазина неудобную коробку кубической формы. Целиком «Рафаэлло» украсть так и не удалось — летом их было просто некуда спрятать, — но вскрыть коробку и распихать конфеты по карманам оказалось годной идеей. На вкус Олега, те были слишком сладкими, но Сережа влюбился в кокосовое безумие едва не сильнее, чем в вишневую газировку. Олег прикладывает к терминалу карту и морщится в ответ на смску о балансе. Зарплата охранника далека от той суммы, которую Олег назвал бы приемлемой, но, к сожалению, чтобы хорошо зарабатывать, нужно иметь хотя бы какое-то образование, а Олег вылетел с первого курса универа. Вылетел, загремел в армию и оставил Сережу на целых полтора года. Олегу стыдно и противно от собственной глупости. Поступить благодаря льготе и Сережиной помощи он смог, но завалился на первой же сессии. Странно, но Сережа тогда обвинял в этом самого себя. Мол, если бы не Сережино желание учиться в Москве, не пришлось бы Олегу каждые выходные мотаться к нему на собаках*, жертвуя измученной железными скамейками спиной. Олег на это лишь отмахивался. Правда скрывалась не в том, что ему тяжело гонять в Москву. Просто для универа Олег оказался слишком глуп. Единственное, чего он реально опасается — что до Сережи когда-нибудь дойдет, что глуп он не только для универа, но и для самого Сережи. В метро, несмотря на поздний час, людно, а дома, наоборот, одиноко. У Сережи сегодня шесть пар, два часа репетиторства и встреча с инвесторами. Олег зажигает спичкой газовую плиту, ставит на огонь помятую сковородку, поджаривает специи и чеснок. Несмотря на то, что инвесторы пригласили Сережу в ресторан, Олег точно знает, что придет тот голодный. С самого детдома Сереже некомфортно есть на публике. Обычно он приходил лишь к самому финалу обеда или ужина, чтобы быстро схомячить припасенную Олегом порцию. Завтрак тот и вовсе пропускал — бутерброды Сереже, никогда не умевшему ложиться и вставать рано, притаскивал из столовой Олег. Ожидания Олега не обманывают: со встречи Сережа приходит голодный. Голодный и злой. Он с благодарностью принимает щербатую кружку с отбитой ручкой, в которую Олег щедро плеснул шампанского, и осушает ее в два глотка. — Как же меня это достало! — Сережа протягивает пустую кружку Олегу, и тот снова наклоняет над ней бутылку. — Никому не интересен ни мой проект, ни сам я. Единственное, о чем они спрашивают: «А вложился ли в вас кто-нибудь еще?», «А какие у вас стартовые капиталы?» Каждый из этих толстосумов готов быть вторым, но никто не хочет рисковать первым. Сережа допивает и вторую кружку, усаживается на шаткий кухонный табурет, позволяет Олегу поставить перед собой тарелку домашней лапши с овощами и курицей. Олег кладет рядом белый шарик «Рафаэлло», и Сережа расплывается в улыбке. Из его глаз даже ненадолго уходит обида. Он хрустит упаковкой конфеты, целует Олега сладкими, отдающими кокосом губами. — Где, по их мнению, я возьму стартовый капитал? — Сережа накалывает на вилку кусочек перца и пару секунд задумчиво на него дует. — Сотворю из воздуха? Нарисую? Я даже положенный сертификат на жилье который год не могу с государства выбить. Какие уж тут лишние деньги! Олег тяжело вздыхает. Подобный разговор между ним и Сережей происходит по три раза за месяц. Сережа пытается найти для своего проекта революционной соцсети инвесторов. Ходит по встречам, знакомится с влиятельными людьми, обивает пороги. Олег ему ничем помочь не может. Меньше знаний, чем в финансах, у него только в области айти. Единственное, что ему доступно, — это наливать Сереже шампанское в старую чашку, кормить ужинами и приносить иногда акционные рафаэлки…   * сленговое название электрички   *** Олегу всегда нравилось смотреть на Сережу. В семь лет он гипнотизировал во время уроков его затылок за первой партой. Тогда они были еще толком не знакомы, Олега просто влекло красно-рыжим цветом, таким бесконечно ярким в каждодневной серости. В тринадцать Олег залипал на острые косточки запястий, торчащие из-под слишком быстро ставшей Сереже короткой рубашки. В тот год Сережа неожиданно вытянулся и стал выше всех парней в классе. На физре его поставили в начало строя, но уважения одноклассников это не принесло. Напротив, став еще более нескладным, Сережа вызывал лишь насмешки. А Олег не мог оторвать от его запястий взгляд. Его бесила короткая Сережина рубашка. Хотелось спрятать тонкие запястья под тканью. Демонстрировать их всем подряд отчего-то казалось неправильным и стыдным. Сейчас Олег любуется Сережиными ногами. Светлой кожей, редкими рыжими волосками на икрах, созвездиями родинок, уходящими под черную домашнюю футболку, которая едва прикрывает Сережины ягодицы. Эти созвездия Олег столь хорошо изучил, что мог бы составлять по ним гороскопы. Четыре светло-коричневые родинки под коленкой принесут рыбам удачу в любви, две темно-коричневые под самой кромкой ткани, выцветшей от многочисленных стирок, разожгут в рыбах страсть. На коже рядом с темно-коричневыми родинками поблескивает влажная светлая дорожка. Щеки Олега обдает жаром. После утреннего секса Сережа течет его семенем. Олегу хочется коснуться влажной дорожки пальцами, хочется проследить ее языком и губами. Сережа бросает из-за плеча странный взгляд. В нем одновременно и смущение, и неразбавленное, жгучее желание. Гений не только в учебе, он явно сознает, что делает и какой эффект производит. Сережа встает на цыпочки, тянется за банкой с карамельками, зачем-то поставленной на самый верх кухонного шкафа. Футболка задирается. Олег может во всей красе разглядеть и треугольник из крупных родинок на бедре, и все еще румяные после секса ягодицы. Тело действует быстрее мозга, сбрасывая Олега с табурета. С почти волчьим рыком он падает на колени, обхватывает Сережины бедра ладонями. Разводит в стороны ягодицы, ловит языком свой собственный вкус, смешанный со вкусом Сережи. Сережа шумно выдыхает и прогибается, подставляясь. Язык Олега скользит выше, приникает к нежному и раскрытому. Сережа был бесстыдным всегда. Именно он первым поцеловал Олега, когда им было по пятнадцать, первым взял его за руку во время прогулки по людному Невскому, первым начал трогать под одеждой. Он кажется неловким и стеснительным со стороны, но при этом внутри него живет что-то, полностью лишенное смущения. Оно проявляется не всегда. Лишь за закрытыми дверьми и наедине с Олегом. Сейчас это что-то распускается в Сереже во всей красе. Расползается по бледной коже алыми пятнами возбуждения, вырывается из горла громким стоном. Олег толкается языком внутрь, обхватывает ладонью вставший Сережин член, ласкает его нежно, но сильно. У соседей сверху Малахов рассказывает по телевизору про семейные скандалы, у соседей снизу натужно лает собака, от проезжающего по улице трамвая противно дребезжат оконные стекла. Олегу на это наплевать. Он словно музыку впитывает Сережины стоны и вздохи, вкушает его тепло, его доверие, его открытое, лишенное смущения желание. Он чуть сжимает себя сквозь домашние треники и умудряется кончить даже раньше Сережи. — Я так люблю тебя, — шепчет тот сверху, — господи, Олеж, я так тебя люблю… *** Сообщение Вадима Олег получает, когда пытается дождаться смски от сраного Мосэнергосбыта. Сайт нещадно лагает, смска не приходит, Олег начинает злиться. Ну вот какого хрена он пытается оплатить грабительскую квитанцию за электричество, а тупой сайт отказывается брать его деньги? Школьные учителя никогда не отказывались от возможности попенять Олегу за глупость. За ошибки в сочинениях по русскому, за хреново решенные задачки по физике, за неверные ответы в тестах по общаге. Но больше всего лютовала математичка. По ее мнению, то, что Олег вообще закончил школу, было исключительно заслугой Сережи. Олег даже не спорил. Он так-то и сам был не прочь себя сгрызть за то, что восемь лет подряд вынуждал Сережу работать своим бесплатным репетитором. И все же математичка, утверждавшая, что Олег даже два и два сложить не может, оказалась не права. С простейшей арифметикой тот справляется на ура. Дано: тридцать семь тысяч зарплаты охранника, восемь — социальной и ученической стипендий, одиннадцать триста за репетиторство. Отнять двадцать две тысячи за аренду и коммуналку, и неизвестную пока сумму за одежду и продукты. Сколько останется? Волшебное ни хуя. Олег смотрит на крохотную сумму на собственном счету и пытается понять, как превратить ее в зимнюю куртку для Сережи и две недели обедов и ужинов. «Привет. Занят?» — пишет Вадим. Олег смахивает. Праздные разговоры с Вадимом ему не настолько интересны, как те самые четыре цифры кода, которые нельзя говорить никому. Счетчик на сайте отсчитывает шестьдесят секунд. Олег нажимает «отправить код снова». «Пошли выпьем пива», — продолжает докапываться Вадим. Олег опять смахивает и требует у Мосэнергосбыта новый код. «На сайте ведутся технические работы», — сообщает безликая плашка. «Я угощаю», — обещает новое сообщение Вадима. Олег вздыхает. Бокал пива ему не повредит. Тем более Сережа сегодня допоздна ездит по ученикам, а сайт Мосэнергосбыта отчаянно отказывается работать. Геотег Вадима приводит Олега не в шаурменную у метро и даже не в безликую рюмочную, где они пропивали однажды дембельные деньги. Геотег Вадима приводит Олега в бар. Неоновая скромная вывеска, маленькие столики, большой выбор крафта — Олег сразу понимает, что тут дорого. Взгляд в меню лишь подтверждает эту гипотезу. Платить почти три сотки за ноль пять лагера Олегу совершенно не хочется. Впрочем, Вадим, как и обещал, платит за пиво сам. За пиво, луковые кольца, хитровыебанные креветки в кляре и Белугу* два раза по пятьдесят. — Я смотрю, ты разбогател. — Олег пытается на глазок оценить часы на Вадимовом запястье. У него ожидаемо не выходит. В продуктах «Красная цена» Олег разбирается куда лучше, чем в предметах роскоши. Вадим окидывает Олега лукавым взглядом и просит официанта повторить пиво с водкой. — Да уж получше, чем ты в своем ЧОПе, зарабатываю. Интересует? Олег качает головой, не задумываясь. После того, как он однажды попал в детскую комнату милиции, криминала Олег старательно избегает. Дело даже не в том, что ему страшно за себя. Он боится Сережиной реакции. Страха в его глазах. Мелко подрагивающих рук. Тогда в школе, когда Олега чуть не поставили на учет за довольно крупную кражу, Сережа две недели с ним не разговаривал. Он был словно сам не свой: холодный, неприступный, злой до настоящей жестокости. Он трижды ввязался в бессмысленные драки с одноклассниками и соседями по комнате в приюте, он заработал от директора школы выговор, он наговорил Олегу столько гадостей, сколько тот за всю жизнь от него не слышал. Олегу казалось, что его Сережу подменили. Даже синие глаза потускнели и стали выглядеть то ли карими, то ли желтыми. В себя Сережа пришел только к весне. И то лишь после того, как Олег полсотни раз поклялся, что никогда больше не подставится. — Не бросай меня, Волче, — просил Сережа тогда отчаянно, — что хочешь делай, только не бросай. И Олег не бросал. Он зазубрил законодательство, чтобы не попадать даже на административку, научился бить, не оставляя следов, поступил в универ ради отсрочки. А потом вылетел из него и ушел на полтора года в армию…   *марка дорогой водки *** Олегу было лет четырнадцать, когда парни в приютской спортивной раздевалке начали обсуждать гейский секс. Они смеялись, как заведенные, все как один говорили, что глину месить — это мерзко, громогласно осуждали «пидоров» и «петухов». Затем Славка Смирнов обернулся к Олегу и пошло подмигнул: — А твой-то рыжий дружок хорошенький, словно девчонка. Так и просит на хуй себя насадить. Олега словно дерьмом окатили. В ушах зашумело, в горле пересохло, в голове стало так пусто, будто все мысли метлой вымели. Он даже не успел толком подумать, что делает. Просто ухватил Славку за шкирняк да приложил головой о ближайшую стену. Раздался тихий хруст. Смех парней тут же смолк, а пошлые шутки растворились в воздухе, как дым от сигареты. Из этой истории Олег вынес для себя две вещи. Первая — защищать Сережу для него так же естественно, как дышать. Вторая — геем быть стремно и плохо, но если ты сверху, то уже хорошо. Обе эти идеи Олег проносит через всю свою жизнь, и когда в восемнадцать Сережа предлагает заняться сексом по-настоящему, настаивает на том, чтобы быть снизу. Он просто опасается, что длинноволосый и слишком красивый Сережа пересечет невидимую грань и станет тем самым осмеиваемым пидором. Самому Олегу носить такой титул не страшно. Про себя он все понял, когда рыжий мальчишка за первой партой впервые ему улыбнулся. Впрочем, ему следовало учитывать, что Сережа и сам не из пугливых. Себя и свою ориентацию он принимает с легкостью и умоляет Олега поменяться уже в следующий же раз. Олег сдается не сразу, но все-таки сдается. Довольно скоро он понимает, что ему нравится не сверху и не снизу. Ему нравится с Сережей, нравится, когда Сережа использует его тело, чтобы сделать себе хорошо. Сегодня Сережа стонет так громко, что в испытываемом им удовольствии не остается сомнений. Он кусает Олега за шею, зализывает места укусов, вдалбливается так сильно, что, кажется, хочет сломать их и без того расшатанную кровать. Олег подставляется. Прогибается в талии, позволяет тянуть за отросшие волосы на затылке. Ему нравится Сережина страсть и желание. Да что там, Сережиным рукам он легко простит даже грубость и боль. Но настоящей боли Сережа ему не причиняет. Даже резко двигаясь, даже выпуская иногда когти и зубы, Сережа остается предельно осторожным. Возможно, слишком осторожным. Иногда Олегу все же хочется чего-то другого. Хочется, чтобы Сережа сжал его горло посильнее, чтобы вогнал ему в рот свой член так, чтобы на глазах выступили слезы, чтобы назвал в постели не «своим любимым Олежей», а блядью или сучкой. В глубине души копится что-то темное. Олег подмахивает Сереже все быстрее, почти соскальзывает с его члена, чтобы потом насадиться до конца. Он представляет, как тот ударяет его по ягодицам по-настоящему сильно. Не ради звонкого шлепка и легкого чувства унижения, лишь подогревающего удовольствие, а чтобы наказать. Сделать больно за все совершенные ошибки, за гнетущую нищету, за то, что Олег, как ни старается, не может стать для Сережи хорошим партнером. Сережа шлепает уж совсем легко, и Олег разочарованно скулит. Одной фантазии ему недостаточно, попросить о большем стыдно и совестно. — Хороший мой, мне остановиться? — Сережа считывает его реакцию совершенно неверно. — Все нормально? — Нет! — Сережа, очевидно, решив, что «все не нормально», окончательно замирает. — Не это «нет»! В смысле, не останавливайся. Наоборот, сильнее. Сережа начинает двигаться снова. Нежно, аккуратно, растеряв от Олегова неловкого скулежа всю былую страсть. Олега затапливает разочарование. Он злится на Сережу, на ускользающий оргазм, на слишком грязные фантазии, которыми так страшно поделиться. Но больше всего Олег злится на себя. Он укладывает ладонь на собственный член, сжимает почти до боли, технично додрачивает, только чтобы не расстроить Сережу, и кончает. Он сам готов называть себя блядью и сучкой. А еще тупицей, не способным ни удержаться в универе, ни стать для Сережи поддержкой и хорошим партнером. *** Сережа вздыхает над чашкой чая и кидает на Олега странные взгляды украдкой. Олега это подбешивает. Внутри противно кислит недавним разочарованием. Что-то обсуждать и рассусоливать не хочется. — Оле-е-е-еж, — Сережа вытягивает ногу и касается голой икры Олега холодным большим пальцем, — Оле-е-е-ежа… — Что? — Олег заставляет свой голос хотя бы звучать ровно. Последнее, чего ему сейчас хочется, это сорваться и накричать на Сережу. — Ты на меня за что-то злишься? Олег набирает полную грудь воздуха и считает до десяти. «Сережа не виноват», — втолковывает он сам себе. Сережа не маг и не экстрасенс. Он хочет лишь доставить тебе удовольствие. Он не знает и даже не может знать. Он разгребать дебри твоих извращений и загонов не нанимался. Мантра немного помогает. Когда Олег заканчивает с первой французской гренкой, он уже даже не злится. Кусочек батона опускается в кефир, в яйцо, на сковородку. Олег натягивает на лицо улыбку и оборачивается к Сереже. — Я на тебя не злюсь. У меня просто хреновое настроение. — Я могу его как-то исправить? — Палец Сережи скользит по ноге Олега выше. Олега внутренне передергивает. Сейчас он хочет чего угодно, но не повторения неудачного секса. — Давай позже, Сереж. Я занят готовкой. Если Сережа и обижается, то никак этого не показывает. Палец исчезает с кожи Олега. Две свежие гренки переползают с общей тарелки в Сережину. Олег почти приходит в себя. Готовка, воспринимаемая практически как медитация, всегда его успокаивает. Приятно видеть что-то, на что ты легко можешь повлиять. Олег разбивает еще одно яйцо, добавляет соли и перца, опускает в него вымоченный в кефире батон. Он знает, что обычно французские гренки делают на молоке и с сахаром, но Сережа предпочитает их вот так. Он и сырники любит не сладкие, а соленые. Олег давно научился делать их с сыром и зеленью. — Слушай, а ты не хотел бы поступить на кибербезопасность? — вопрос Сережи разбивает долгожданную уютную тишину. Олег дергается. Капля яйца, перемешанного с кефиром, падает мимо сковородки на свежепомытую плиту. — Я не поступлю… — Поступишь! — Сережа поднимается со стула, обнимает Олега со спины и укладывает голову ему на плечо. Сейчас он на целый сантиметр* выше. Ему не приходится, как в раннем детстве, вставать на цыпочки, чтобы только заглянуть Олегу в глаза. — Я тебе рассказывал про Макса? Это мой ученик. Я когда за него взялся, у него были одни трояки в четверти. А сейчас ничего! Пробники уже на семьдесят баллов сдает. А тебе даже на семьдесят не надо. Ты же льготник! Тебе хватит и сорока… — А учиться за меня тоже ты будешь? — Олег замечает, как под гренкой начинает дымить масло, и пытается ее перевернуть. Тяжесть Сережиной головы на плече мешает. Гренка шлепается одним боком на бортик. Олег шипит. — Олеж, — Сережа трется носом об Олегово ухо, — Оле-е-е-жа, ты же не тупой. Нельзя вечно работать в «Пятерочке». Если что-то будет не получаться, я действительно тебе помогу. Мне не трудно, ну правда. Мне в удовольствие. Олег разворачивается в кольце рук Сережи и смотрит ему в лицо. Он отмечает синяки под глазами, ранние морщинки между бровями и на лбу, пару прыщей на тусклой коже. Сережа выглядит бесконечно заебаным и усталым. Ему только двадцатилетнего партнера-идиота из сессии в сессию на своем горбу перетаскивать не хватало. Олег понимает, почему Сережа предлагает ему кибербезопасность. По той же причине когда-то он так отчаянно тащил его на экономический. Гению Сережи нужна поддержка. Правая рука, сильное плечо, тот самый человек, за которым, как говорила приютская воспитательница Светлана Романовна, как за каменной стеной. Вот только вместо каменной стены Сереже достался простой охранник из «Пятерочки». Простой охранник из «Пятерочки», который, даже сдав ЕГЭ на сорок баллов и поступив по льготе, без чужой поддержки ни одной сессии не осилит. Сережа может сколько угодно говорить, что ему тянуть на себе Олега в удовольствие, но Олег-то знает, что это не так. В те страшные две недели, когда заледеневший душой Сережа наказывал его за детскую комнату милиции, он успел не раз и не два сказать, до чего же тупой и тормозной товарищ успел ему надоесть. Сережа, по всем правилам так модного сейчас слова «газлайтинг», говорит, что не помнит такого. У Олега же эти слова словно клеймом на душе отпечатались… Иногда Олег начинает иррационально скучать по детдому. Тогда было проще. Тогда, чтобы быть достойным Сережи, было достаточно уметь бить морды тем, кто пытается его задеть или достать. Реальный же мир оказался куда сложнее и многограннее. Порой Олег думает, что за пределами строгой иерархической системы, где сила и слабость определяется тяжестью кулаков, ему и вовсе места нет… За спиной тянет горелым. Олег оборачивается к сковороде, подцепляет гренку лопаточкой и морщится. Пока он бултыхался, накрытый очередной волной идиотских эмоций, гренка успела подгореть. Он, блядь, даже перекус не может нормально приготовить! — Я пойду прогуляюсь. — Олег выпутывается из объятий Сережи и отключает газ. — Ты, если что, ешь все, что уже готово. — Олег? — Сережа смотрит на него с обидой и непониманием. — Я что-то сделал не так, Олег? Олег не отвечает. Он накидывает прямо на домашнюю футболку уличную куртку, выуживает из ящика сигареты, которые, вообще-то, старается не курить, и выходит в парадную. У него нет сейчас сил говорить с Сережей. Он просто не может смотреть в его грустные, бесконечно уставшие от Олеговой бестолковости глаза.   *рост взят с киношных Олега и Сережи, где Дмитрий Чеботарев — 182 сантиметра, а Сергей Горошко — 183. *** Утренняя смена в «Пятерочке» ничем не лучше вечерней. Бабки идут косяком за пенсионерскими скидками, алкаши пытаются купить выпивку до положенных восьми утра. Олег останавливает все скандалы одним лишь хмурым взглядом. На его душе погано, что наверняка отражается и на лице, а потому желающих вступать с ним в конфликт не находится. Вчера он вернулся домой затемно. Сережа спал на кровати, трогательно обняв Олегову подушку. Он даже не отругал за долгую прогулку и безответный телефон. Просто потянулся за поцелуем и заманил прямо в одежде, холодной с улицы, под теплое одеяло. От этого Олегу стало только гаже. Он бы предпочел, чтобы Сережа оборал его и назвал упрямым дебилом, чем начал извиняться и сбивчиво обещать, что никогда больше не полезет, когда его не просят, в Олегову жизнь. Кроме пары небольших эпизодов в прошлом, Сережа с Олегом всегда был таким. Извинялся за то, в чем даже не виноват, делал все, чтобы только быть с ним рядом. Всем остальным от него доставалась лишь холодная отстраненность, но Олег казался совсем другим делом. Что бы ни происходило в Сережиной жизни, какие бы последствия для него это ни несло, Сережа всегда выбирал Олега. Им было по тринадцать, когда в приют пришла та самая пара. В отличие от большинства, они не хотели усыновлять крохотного младенца. Они мечтали помочь взрослому ребенку. Понравиться пытались все. Даже Олег на время отложил попытки начистить лица каждому, кто смотрел на Сережу криво, и натянул на лицо вежливую улыбку. Но пара не выбрала Олега. Рыжий мальчик-гений с одними пятерками в школе и рисунками, побеждающими на всероссийских конкурсах, приглянулся им куда больше. Олег, конечно же, обиделся. Тогда он еще не понимал, почему кто-то, пусть даже лучший друг, кажется некой паре лучшим человеком, чем он сам. Он замкнулся в себе, перестал разговаривать с Сережей, демонстративно подружился с компанией, которую тот терпеть не мог. Он даже не вышел с Сережей попрощаться. Закрылся в их общей на четверых спальне и просто смотрел в стену. Из оцепенения его вырвал стук да непонятный шорох под дверью. Олег оторвал голову от подушки. На полу, чуть дальше порога деревянной двери, его взгляд отыскал сложенный вдвое лист бумаги. Внутри оказался карандашный рисунок волка. — Ты что это не уехал? — Олег распахнул дверь. — Не захотел. — Сережа пожал плечами. — Ну что, мир? Тогда Олег мог только порадоваться такому развитию событий, но уже год спустя принялся нещадно себя корить. Сережа заслуживал лучшего, чем жизнь в детдоме. Сережа заслуживал лучшего, чем друг, не способный ему не завидовать. Впрочем, сам Сережа об этом эпизоде не вспоминал ни разу. Даже тогда, когда синь его глаз размылась странным каре-желтым холодом, он ругал Олега за что угодно, но не за то, что тот удержал его в приюте. И Олег ругал себя за двоих. Он не мог перестать думать о том, какой была бы новая реальность Сережи, если бы не его малодушная выходка. Сегодня он снова раз за разом прокручивает в голове возможные сценарии Сережиной счастливой жизни. С почти мазохистким удовольствием вертит их в воображении все утро, вертит на обеде, вертит, когда выходит из главных дверей покурить. Он бездумно смотрит на проезжающие мимо машины и, конечно, замечает, как у тротуара паркуется блестящий черный мерседес. Сережа такие машины, морща нос, обычно называет неэкологичными и безвкусными. Олегу же, втайне, подобные мерседесы нравятся. Он любуется на брутальные резкие линии, хром, литые диски и едва не упускает момента, когда водительская дверь открывается, выпуская наружу Вадима. — Ну как? — он без приветствий кивает Олегу на машину. Тот жмет плечами. Настроение, и без того поганое, становится только хуже. — Поехали покатаемся? Может, даже порулить тебе дам, — Вадима молчание Олега, кажется, не смущает. — Я, вообще-то, на работе. — Скажешь тоже, работа. — Вадим сплевывает себе под ноги. — И охота тебе рвать жопу за сорок тыщ. — Вад, у тебя ко мне какое-то дело или ты просто похвастаться приехал? — Олег до того заебался за сегодняшний день, что у него даже не находится сил, чтобы толком разозлиться. — Дело. Мой работодатель ищет толковых парней. Олег устало гасит бычок о почерневший от пепла кирпич и щелчком пальцев бросает его в мусорку. — Я уже говорил, меня не интересует криминал. — А это и не криминал. — Вадим протягивает Олегу картонный прямоугольник визитки. — Ты помозгуй, погугли и звони, если надумаешь. Вадим снова садится в машину, а Олег закуривает еще одну. На чисто-белой визитке семь цифр номера и надпись «ЧВК Фортуна». *** Какую-то информацию о «ЧВК Фортуна» Олег находит только на восьмой странице Яндекса. Что-то невнятное. Слухи, сплетни, незнакомые имена. Вроде как они работают на недавно начавшемся конфликте в Сирии, вроде как официально зарегистрированы то ли в Венесуэле, то ли в Мексике. По другим ЧВК информации больше. Их деятельность полулегальна, но все же не связана с криминалам. А еще там платят какие-то безумные зарплаты. Олег смотрит на указанные суммы и искренне думает, что там случайно приписали пару лишних нулей. Ну не могут человеку, бегающему в песках с автоматом, платить в месяц целый лям. Часы на запястье Вадима, его огромный черный гелик сообщают: «Могут, еще как могут». Сережа говорил, что для старта ему достаточно миллионов пять-восемь. Олегу становится плохо от осознания, что какой-нибудь Вадим зарабатывает столько за полгода работы. Впрочем, если Олег наберет короткий номер с визитки, столько зарабатывать сможет и сам. Осуществление Сережиной мечты так близко — только руку протяни. У Олега буквально кончики пальцев зудят от желания позвонить чертовой «ЧВК Фортуна» и подписать контракт прямо сейчас. Олег едва дожидается конца смены и едет домой. В последнем поезде метро неприятно. Поперек сидений в уголке воняет мочой бомж, напротив Олега быдловатый мужик, поминутно рыгая, попивает из пластиковой полторашки пиво. Хочется, как Вадим, ездить по городу на мерседесе. Еще больше хочется возить на мерседесе Сережу. Покупать ему дорогие вещи, подарить то, о чем он грезит с тех самых пор, когда впервые увидел персональный компьютер. Олег до того пропадает в мечтах о возможном будущем, что едва не просыпает свою станцию. Между бетонными многоэтажками, как всегда, гудит ветер, помойка у входа в парадную, как всегда, щетинится набитыми до самого верха окурками. Олег поднимается на шестой этаж, открывает своим ключом дверь. Внутри тихо и темно. Свет лампы, встроенной в вытяжку, пробивается только с кухни. — Серый, ты там чего? — Олег вешает на крючок куртку, бросает на тумбочку ключи с Чармандером и идет на свет. Сережу он находит за столом. Балансируя на шаткой табуретке, тот сидит, подогнув под себя ноги, и не сводит глаз с коробки какой-то бурды, по ошибке называющейся вином, купленной в ближайшем круглосуточном магазе. — Серый, — Олег опускается рядом на корточки и пытается заглянуть Сереже в лицо, — что-то случилось? Сережа моргает. Кажется, он только сейчас осознает, что больше в кухне не один. — Ни… ничего… — Он пьяно икает. — Просто мне в очередной раз отказали в инвестициях. «Дело не в проекте, Сергей Дмитриев… вич!» — Он явно кого-то передразнивает. — «Дело в вас. Никто не хочет вкладывать миллионы непонятно в кого. Сначала заработайте репутацию, а потом приходите!». А сколько мне ее зарабатывать, Олеж? Двадцать лет на каком-нибудь сраном Яндексе отпахать? Хотя нет, скорее всего, сначала мне и вовсе по чужим стартапам поныкаться придется. Кто ж меня — студента-сироту — в целый Яндекс-то возьмет? Олег не знает, что и сказать. Он осторожно гладит Сережу по острым коленкам, сжимает в ладони холодную ладонь. — Сереж… — Я так устал, Олежа! Сережа хватает со стола коробку вина и жадно пьет прямо из неровно отрезанного края. Вино проливается мимо рта. Капает на светло-лиловую футболку и расползается по ней уродливыми пятнами. Сережа икает снова. — Господи, — скулит он, — как же я устал! — Все будет хорошо, Сереж. Будет, я обещаю. Сережа смотрит на Олега недоверчиво. В глубине его зрачков расползается противная желтизна. — Ну конечно, — Сережа кривит губы в ухмылке, — ты же у нас можешь решить любой вопрос! Ты же у нас крутой парень! Ты же… Договорить он не успевает. Зажав рот рукой, Сережа вскакивает с табурета и бежит в туалет. Олег бросается следом. Подержать волосы, погладить между лопаток, подать стакан воды. Сделать то, на что он способен. На что пока еще годится. *** Офис «ЧВК Фортуна» шикарен. Он находится в старом здании на Площади Революции и буквально кричит о том, что у владельцев целое море денег. Олег в своей куртке из «Фамилии» чувствует себя тут неуютно. Красивая девушка с ресепшена проводит в дорого обставленный кабинет. Двое мужчин в костюмах, которые наверняка стоят больше, чем за полгода зарабатывает охранник в «Пятерочке», поднимаются с мест, чтобы пожать ему руку. Олег почему-то удивляется. Глав наемнических отрядов он представлял по-другому. Хотя, возможно, никто из этих мужчин в «ЧВК Фортуна» не глава. Скорее всего, каждый из них — высокооплачиваемый юрист или бухгалтер. — Олег Давидович, мы очень рады вас видеть, — говорит один из мужчин, представившийся Алексеем. — Вадим Геннадьевич много о вас рассказывал. — У вас просто замечательные показатели, — второй мужчина — Константин — открывает пухлую папку. — Настоящий талант. Олег жмет плечами. Какой-то исключительности ни в себе, ни в своих армейских результатах он не видит. Ну, не крысит, умеет исполнять приказы, всегда прикрывает своих — стандартный набор нормального человека. — Спасибо… наверное. Мужчины переглядываются. Константин придвигает вторую папку — куда менее пухлую, чем первая, — к Олегу. Олег ее открывает. Внутри пятистраничный контракт, скрепленный веселенькой розовой скрепкой. Он пробегается по нему глазами. На первый взгляд все выглядит стандартно. Все, кроме ссылок на неприложенные документы о рисках и расписанное крохотным шрифтом соглашение о неразглашении. Олег доматывает до страницы с информацией о ежемесячной зарплате и едва сдерживает себя от того, чтобы удивленно моргнуть. Это даже больше, чем он нагуглил. Это во много раз круче, чем он вообще мог ожидать. — Работа в Сирии? — спрашивает Олег осторожно. — Пока да. Мы ожидаем, что текущий конфликт затянется надолго, но, если что-то пойдет не по плану, всегда готовы переместиться в другой регион. Сами понимаете, Средняя Азия — место, где для таких, как мы, всегда найдется работа. Олег не понимает — в геополитике он вообще ни в зуб ногой, — но с умным видом кивает. Сирия, Пакистан, Аргентина, да хоть Антарктика, по большому счету ему наплевать. Он даже спросил-то об этом, чтобы хоть немного потянуть время. Чтобы не выглядеть человеком, который готов подписать что угодно, где после цифр «один» и «шесть» следует пять нулей. И все же ему есть что обсудить. — А я могу получить выплату сразу за полгода авансом? Мужчины переглядываются снова. Алексей набирает сообщение на телефоне, почти не смотря на экран. Константин ищет что-то в пухлой папке личного дела Олега. На телефоны обоих одновременно приходят уведомления. Алексей кивает, даже не читая. — Это возможно, но тогда вам придется подписать контракт на пять лет. Олег подвисает. Так долго пробыть в Сирии он не планировал. Ему, на самом деле, даже не нужно столько денег. Сережа говорил про пять-восемь миллионов. За пять лет же накапает столько, сколько вот так, с ходу, Олег даже не может посчитать. Олег думает отказаться. В конце концов, он может отсылать Сереже по полтора миллиона ежемесячно. В конце концов, Сережа вполне может до нужной суммы подкопить. В памяти всплывают синие глаза с желтой поволокой, пятна вина на лиловой рубашке, ранние морщинки на лбу, запах рвоты. Сережа вчера жаловался, что очень устал. Олег не хочет заставлять его мучиться еще шесть месяцев. — Хорошо. — Олег берет со стола выглядящую очень дорого ручку. — Где подписать? *** Огромная сумма падает на счет через полчаса. Олег ощущает внезапную эйфорию. Он переводит оплату за квартиру сразу за два месяца, покупает дорогой виски, берет в ДНС самый навороченный ноутбук, в характеристиках которого даже не разбирается. Следом оплачивает для Сережи новый айфон и огроменный букет красных роз. На этом его фантазия заканчивается, а желание радовать Сережу только растет. «Ты когда сегодня будешь?» — пишет он в ватсапе. «Уже еду, — отвечает Сережа, — а ты?». «И я,» — сообщает Олег и, впервые за всю жизнь в Москве, заказывает такси. Такси по пробкам ползет два часа. Олег успевает пожалеть, что повелся на богатую жизнь и не поехал домой на метро. К Сереже хочется бесконечно. Отдать подарки, зацеловать везде-везде, сказать, что его бесполезный Олег придумал, как осуществить Сережины самые смелые мечты. Дома пахнет внезапной пиццей и чем-то еще. То ли запеченными роллами, то ли курочкой терияки. Олег кладет букет на тумбочку, пакет с техникой ставит на пол, наступает носком правой кроссовки на пятку левой и едва не падает, снесенный огненным вихрем Сережи. — Олежа-а-а-а! — Сережа с разбегу запрыгивает на Олега, и тот подхватывает его, помогая усесться на своих бедрах и обнять ногами за талию. — Олеженька! Сережа лезет с поцелуями, и Олег отвечает со всем доступным ему энтузиазмом. Впервые за долгое время он не ощущает себя недостойным этих поцелуев. Впервые за долгое время он думает, что по-настоящему их заслужил. Олег забивает на разувание и шагает в комнату с Сережей на руках. Он ласкает языком язык, забирается руками под футболку, роняет Сережу на кровать. Тот вскрикивает, а затем звонко смеется. Олег замечает, что по их застиранной икеевской простыне рассыпаны белые розы. Запоздало вспоминается собственный букет, забытый в коридоре, и оставленные там же пакеты. Олег порывается быстренько за ними метнуться, но Сережа удерживает его на кровати, обвивая сразу и руками, и ногами. — Дай хоть кроссовки снять! — Олег, чтобы вырваться, идет на хитрость. — Не-а! — Сережа качает головой и блестит из-под отросшей челки хитрым взглядом. — Сначала подарок. Олег непонимающе хмурится, а Сережа уже шарит ладонью по простыни, отыскивая что-то среди роз, разбросанных в художественном беспорядке. — Вот! — он протягивает Олегу черную, покрытую бархатом коробочку. — Это тебе. За все, что ты для меня делал и делаешь. А еще потому что я тебя люблю. И просто так! Олег благоговейно открывает коробочку. Внутри голова волка на серебристой цепочке. Она кажется вырезанной из какого-то светлого камня, подробной, качественной и просто баснословно дорогой. — Я сделал эскиз еще в школе, — сбивчиво объясняет Сережа, — и мастеров тогда же нашел. Все надеялся накопить, но не получалось. Индивидуальные заказы — они же, ну… знаешь… не дешевые. Я даже зарок себе дал! Получу первый пакет инвестиций и сразу оплачу. Раньше аренды офиса, раньше серверов. А сегодня их получил. И вот… Сережа умолкает и смущенно краснеет. Олег смотрит на него непонимающе. Сережа сказал что-то про инвестиции. Но… — Как ты узнал? — срывается с губ само собой. — Кто тебе сказал, что я достал деньги? — Олеженька! — Сережа снова лезет целоваться. — Тебе больше не стоить переживать о деньгах! Я наконец-то все устроил! Я наконец-то все-все решил! Ты что, не понял? Мне одобрили инвестиции! — Но… ты же говорил, что тебе опять отказали… — Олег не вдупляет решительно ничего. Сережа расплывается в улыбке. — Один из инвесторов действительно был против, а вот второй решил рискнуть! Позвонил мне сегодня и сказал, что вложит во «Вместе» сразу тридцать миллионов! Оказалось, он сам из детдома, представляешь? Его, конечно, забрали в очень богатую семью в восемь лет, но это все равно отложилось. Теперь он старается помогать таким, как мы. Я думаю, что, когда мы с тобой разбогатеем, действительно разбогатеем, а не просто получим чужие деньги на развитие, тоже сможем помогать детям из приюта! Сделаем ремонт в «Радуге», утвердим стипендию имени Разумовского и Волкова! Но учти, тебе придется уволиться из своей «Пятерочки»! — Сережа звонко смеется. — Мне ведь нужна помощь с проектом! Я без тебя точно не справлюсь! Ты теперь всегда-всегда должен быть рядом… Сережа продолжает возбужденно что-то рассказывать, размахивает руками, прыгает по кровати на коленях, нещадно сминая белые розы, но Олег просто не может заставить себя его слушать. В голове не укладывается, что все это — правда. Его такой продуманный и полезный поступок кажется бесконечно идиотским. Зачем Сереже его девять с половиной миллионов, когда кто-то уже вложил в него тридцать. Зачем ему новый айфон, дурацкий ноут, букет красных роз в яркой целлофановой упаковке? Зачем ему Олег? Олег, которого, вопреки единственной Сережиной просьбе, целых пять лет больше рядом не будет? Олег, который, несмотря на обещание никогда его не бросать, через две недели уедет в Сирию. Олег, который снова все проебал…