Brutus

Через чистое и тщательно отполированное зеркало на него смотрели два молочных глаза со зрачками-щëлками. Они презрительно осмотрели смазанный, местами потëкший макияж, растрëпанные волосы, обычно аккуратно уложенные. Нет, так не пойдëт. Если его таким увидят, это возможно и не повлияет на общее продвижение его плана, но всë равно может как-то негативно на нëм сказаться; он не мог позволить себе потерять контроль над тем, каким его видят все остальные. А если что-то шло не так, Аффогато это вымораживало, и чем ближе всë шло к завершению, тем сильнее его сердце сжимала паранойя. Холодная вода привела его немного в чувство; без макияжа он чувствовал себя намного более беззащитным. Видеть своë лицо в естественном виде пробуждало в нëм какое-то почти чужеродное чувство. Но даже таким оно было хорошеньким. Иногда Аффогато кажется, что единственное, что у него есть — это его хорошенькое лицо. В тот же день, как у него появится первая морщинка, он примет свой лучший яд, который припасëн у него для самого Дарк Какао. Ненависть к нему стало одной из причин, почему Аффогато вообще находит силы продолжать эту авантюру. Он просто пообещал себе, что увидит падение Дарк Какао, а хоть какое-то обещание, которое он себе когда-то дал, выполнить он всë же обязан. Месть за павшее племя скорее было предлогом, потому что Аффогато никогда любил никого оттуда. На самом деле не имело значения, перед кем постоянно стоять на коленях. Поэтому его месть (и месть ли?) имела гораздо более глубокие корни, в которых до конца не разобрался и сам Аффогато. Он ненавидел даже воздух, которым дышал Дарк Какао, его нелепую политику, зацикленную на идеях-фикс о постоянном ожидании атаки со всех сторон и войне, которая вот-вот должна начаться и всë никак не начинается. Запереться в Цитадели и постоянно укреплять и так непробиваемые стены звучало просто замечательно, когда даже в столице жители едят всë самое простое, а наиболее отдалëнные деревни обречены на медленное вымирание. Но, что бы на этот счëт ни думал Аффогато, пока это не имело ни малейшего значения. А так как их мудрый правитель не слушал никого, когда дело касалось его идей-фикс, королевскому советнику оставалось лишь учтиво кланяться, мило улыбаться и говорить, что он, как и все в этом королевстве, верит в решения их правителя. Тем более ему, жадному до роскоши, на это жаловаться не приходилось, и Аффогато самолично отсылал посланников из тех самых отдалëнных деревень туда, откуда они пришли — король-де занят, не отвлекайте августейшую особу своим ничтожным присутствием. Не без странного чувства удовлетворения говорил он это, да и затворничество Дарк Какао тоже играло ему на руку. Переворот можно было устроить просто открыв всем глаза на то, как неэффективно он управляет своим государством и какие сомнительные решения принимает. Однако влияние Дарк Какао и его авторитет были всë ещë слишком сильны, а если Аффогато начнëт слишком активную деятельность слишком рано, это обойдëтся ему боком. А падение с такой высоты он уже морально не переживëт. Однако была вещь, которую Аффогато ненавидел у Дарк Какао больше всего. Это было выражение сострадания на лице последнего, которое иногда у него проскальзывало и никогда не укрывалось от глаз Аффогато. Он глядел на него так, словно мог понять, через что он прошëл, словно мог понять, почему он так себя чувствует, словно сам Аффогато был у него на ладони и он читает его, как открытую книгу. Словно он далеко не первый, кто пытался его так предать. Было бы проще, если бы Дарк Какао был жестоким тираном. Народ его любил, боготворил и верил, что если что-то случится, то он станет их первым защитником. И Аффогато тоже не мог его не любить, несмотря на всë. Однако эта любовь была так сильно перемешана с ненавистью и отравлена ей же, что при виде Дарк Какао его постоянно подташнивало. Изначально отвечая только за дела религии, со временем Аффогато стал всë больше участвовать в делах других министров, и к этому моменту не осталось ни одного вопроса или решения, о которых он был бы не в курсе. Фактически он взял на себя все дела внутренней политики, но даже при условии, что сна ему, как представителю племени Кофе (последнему, возможно, Аффогато специально не наводил об этом справки, хотя сейчас его могущества на это более чем хватило бы), требовалось меньше, это всë равно бросало вызов его физическим пределам. Это тоже входило в его план, потому что когда низвегнуть Дарк Какао из его божественных пределов станет не сложнее, чем раздавить насекомое, это будет доказательством, что сам Аффогато справится не хуже него. Отнюдь не хуже полубезумного короля, который застрял в своëм прошлом и постоянно готовится к войне, которая никогда не начнëтся. Король-воин, король-полубог, король-легенда никогда не сможет понять, что нужно простым людям. Другой частью плана Аффогато было как раз-таки заслужить любовь и доверие этих простых людей. Он терпеть не мог детей, но когда за ним увязывалась стайка детворы, которую он тайно подкармливает сладостями, его грудь что-то стесняло. В любом случае, они являлись будущим королевства, и на них же Аффогато мог теоретически опереться в дальнейшем. Да и никогда он не понимал логики, что если Дарк Какао нравится горькое, то оно должно нравиться всем. Пока он сжимал раковину, сверля глазами своë отражение, к нему постучалась королевская прислуга и через дверь передала, что его приглашают на личную аудиенцию. Аффогато заставил всех особо бестактных людей хорошо убедиться в том, что заходить к нему не стоит ни при каких обстоятельствах, а нарушение этого правила грозило вплоть до личного проклятия до четвертого колена. Исключением были только оговоренные часы уборки. Прекрасно, как будто у него и так до этого был недостаточно дерьмовый день, поэтому его ещë и на личную аудиенцию вызвали. Пока он снова наносил макияж и приводил причëску в порядок, Аффогато перебрал у себя в уме все проклятья и яды, которыми он мог бы убить Дарк Какао прямо на той аудиенции, подробнее остановившись на тех, которые имели самые мучительные последствия. С менее скверным настроением он нацепил доброжелательную улыбку и, кинув в зеркало уже более удовлетворëнный взгляд, направился туда, где его ждали. Следуя своему аскетичному образу жизни, Дарк Какао проводил больше времени не в тронном зале, где на его вкус было слишком много предметов роскоши (позволил бы он тогда там сидеть Аффогато, что ему это стоило), а у себя в отдельном кабинете, обставленном только всем самым необходимым. — Ваше Величество? — постучался Аффогато в тяжелую тëмную дверь. — Входи. Дарк Какао встретил его в почти ночной рубашке, поверх которой был накинут халат. Также видеть его без короны было очень непривычно, почти неестественно, но, похоже, даже он иногда уставал от еë тяжести. Аффогато не без удовольствия отметил, что он был единственным, кто мог бы тогда увидеть короля в таком неофициальном виде, кому он доверял в такой степени. Но даже без обычного пышного облачения Дарк Какао выглядел внушающим страх, который Аффогато не мог не чувствовать при виде его массивной фигуры. — Вы меня звали. — Да, — кивнул Дарк Какао, наконец отрываясь от своих бумаг. — Я хотел бы похвалить тебя. Ты проделал отличную работу. Благодаря тебе я чувствую, как бремя на моих плечах стало немного легче. Ему показалось, что суровый взгляд на непроницаемом лице с постоянно нахмуренными бровями немного смягчился. — Я знаю, что ты желаешь только лучшего для меня, для всех нас и работаешь на общее благо. Вот тогда, именно тогда Дарк Какао снова посмотрел на него как будто от понимает. Но в его глазах не было презрения, ненависти к будущему предателю, только непонятная теплота и горечь сожаления. Аффогато не спал слишком долго, и теперь ему мерещится то, чего нет. К его горлу подступила привычная тошнота, однако внешний вид его не выдал, и он учтиво поклонился. Это больше напоминало не просто похвалу за проделанную работу, а игру, в течение которой он должен выстоять, не дрогнуть, ничем себя не выдать. Было бы проще, если бы его наоборот распекали за промахи и недочëты, только Аффогато не позволял себе дать на это ни единого повода. — Вы придаете этому слишком большое значение, ваше Величество. — Отнюдь, — Дарк Какао слегка наклонил голову набок, по-прежнему глядя ему прямо в глаза. — Я бы хотел, чтобы ты и дальше работал так же усердно и продолжал не подавать поводов усомниться в твоей верности. С ним играются, как кошка с мышкой? Улыбка Аффогато стала ещë шире, а зрачки наоборот сузились до двух щëлок. — Как пожелаете. Последующий за этим путь в личные королевские покои смазался в памяти Аффогато, как и предлог для этого; он изначально не питал никаких иллюзий насчëт того, за чем именно его вызвали посреди ночи. Близость для него была способом почувствовать контроль. И, кроме того, чувствовать себя желанным было просто восхитительно. Он знал по своему опыту, как непросто пролезть к Дарк Какао в спальню, и упивался своей привилегией видеть его обнаженным, намного более беззащитным, чем он обычно держит себя на публике. Мысль о том, что только Аффогато может говорить ему, что делать даже в постели, наполняла его липкой радостью и чувством превосходства. Жадные поцелуи смазывали его помаду, но тогда ему уже было всë равно. Руки, способные за секунду переломить ему хребет, так же способны и на нежность. Маленькая ухоженная ладонь нежно обвела давно зажившие шрамы на большом мускулистом теле, на фоне которого Аффогато чувствовал себя ещë более маленьким, не имея тогда возможности казаться больше за пышной шубой и слоями одежды. Высокомерие, гордость и неспособность доверять кому-либо навсегда отвратили от него идею о сближении с кем-то. Повезло, что в его жизни есть точно такой же человек, с которым можно обоюдно удовлетворять нужду в близости, даже если это был его заклятый враг. Но на время можно было об этом и забыть. Возможно, Дарк Какао единственный, кто смог выглядеть что-то сквозь безупречный фасад; Аффогато пока не мог понять, что именно он там увидел, и уже не без какого-то извращëнного азарта продолжал играть с ним в прежнюю игру лести и лжи. Он мог за доли секунды придумать ответ на любой вопрос; единственное, что никогда не надо было спрашивать у Аффогато, это то, что на самом деле стало с прошлым королевским советником. Благо, во время секса ему не нужно было придумывать всë новую и новую чушь чтобы постоянно молоть. От одних мыслей о больших грубоватых ладонях на его теле у Аффогато уже приятно скручивало внизу живота, а на практике это просто сносило ему крышу. Дарк Какао словно чувствовал, что ему больше всего нужно было именно в тот момент; обычно их секс больше походил на борьбу за то, у кого окажется больше контроля, но тогда у Аффогато не было ни сил на это, ни настроения. Поэтому его партнëр мягко, но властно взял всю инициативу на себя. В каждом прикосновении ощущался голод, и Аффогато просто обожал то, что никому кроме него не дозволено чувствовать этого на себе. На долгие прелюдии ни у кого из них не было терпения, и совсем скоро он постанывал под Дарк Какао, почти с самого начала взявшего жадный, почти беспокойный темп фрикций. Длинные черные волосы с редкими седыми прядями закрывали их пологом от всего остального мира. Вслед за Дарк Какао, Аффогато тоже так позволял себе немного расслабиться, взять небольшой отдых от постоянной работы и забот. Обычно он не давал себе уснуть в королевской постели, но тогда он действительно был очень, очень усталым. Аффогато старался обходиться без сна столько, сколько мог затем, что его кошмары стали не только чаще, но и изобретательнее. Занесëнная снегом площадь, колючий ветер, толпа народа с каким-то одним смазанным лицом. Над всем этим возвышается Дарк Какао и держит за волосы его отрубленную голову. Выражение на ней, наоборот, очень отчëтливо: бессмысленно приоткрытые рот и стеклянные глаза, выражение овечьего смирения на оставшемся навечно прекрасном лице. Голос Дарк Какао громом раздаëтся по всей площади, заглушая ветер, но нельзя было разобрать ни слова. Аффогато проснулся в холодном поту. На другой половине широкой кровати мирно спал Дарк Какао, обнимая подушку. Как мило. Он мог бы заколоть его прямо там и прямо тогда. От одной этой мысли у Аффогато на лице расцвела широкая воспалëнная улыбка, ему захотелось громко рассмеяться. Холодный шëлк его одеяний немного отрезвил его, но заснуть уже у себя в ту ночь он так и не смог. Ещë немного, и он сможет наконец разогнуться во весь рост, и ему больше не понадобится ни одна из его масок. Аффогато нащупал кинжал под подушкой; металл слабо блеснул в неосвещëнной комнате. Со следующего дня начинается последняя стадия его плана. Сначала он просто ненароком обмолвится кое-о-чем между своими религиозными последователями, и затем надо было просто ждать, пока отчаянно скучающие жители не разнесут это по всей Цитадели. Какими бы преданными Дарк Какао они ни были, всегда хорошо, когда есть, что интересного обсудить на досуге; таким образом Аффогато подготовит благодатную почву, из которой он пожнëт то, что посеет. А он в совершенстве овладел искусством, когда надо было говорить, а когда многозначительно промолчать. *** Аффогато вдавливал каблук в грудь Дарк Какао, выбивая из него болезненные хрипы. Всë сложилось так, как он хотел. Он ведь именно этого и желал, столько долгих лет. Теперь он может сделать с Дарк Какао что угодно — убить, заточить в темницу, пытать, заставить ответить за всë, отпустить. Он был полностью в его власти. Завтра народ, уже приготовленный к этому, встретит нового короля. Только Аффогато всë равно терзало неудовлетворение. Каждый вечер он думал о том, как этот момент станет лучшим моментом в его жизни. Он наконец будет доволен и счастлив, а сколько дел он придумал заранее, чтобы приступить к ним, как только добьется своей цели. — Вы помните, что произошло с племенем Кофе? — Аффогато больше не мог контролировать свой дрожащий от волнения голос. Боже, что он несëт. Больше не было никакого племени Кофе, очень давно как уже нет, и дело на самом деле было совсем не в нëм. Аффогато даже забыл, как выглядела его семья, его бывшие соседи. Вся жизнь до того, как он пошëл в одиночку путешествовать по всему континенту, стала у него одним воспоминанием о постоянном голоде, холоде и унижениях. А это совсем не то, за что хотелось бы цепляться всю оставшуюся жизнь. Дарк Какао снова взглянул на него сквозь растрëпанные длинные волосы, частично закрывавшие его лицо, именно так, как это больше всего ненавидел Аффогато. Словно он знал, что однажды змея, пригретая на груди, его укусит, но всë равно сожалеет о том, что всë так вышло. — Мне жаль. Злоба снова взбурлила в сердце Аффогато, и он снова, на этот раз с большей силой, вдавил каблук в грудь Дарк Какао, с каким-то больным удовольствием наблюдая, как его лицо скривилось от боли. Но этого ему просто было недостаточно. В какой-то момент его захлестнуло отчаяние — и это всë? Ноги Аффогато подкосились, и он вцепился в шею Дарк Какао; только этого снова скоро стало недостаточно. Его физической силы едва ли хватало на то, чтобы оставить какие-то серьезные увечья (из-за этого он научился полагаться больше на заклинания, что и впоследствии стало его областью специализации), но он всë равно продолжал наносить неумелые удары одни за другими. Парализующий яд всë равно ещë нескоро ослабеет. Аффогато хотел добиться хоть какой-то — любой — реакции от Дарк Какао, но после тех слов он хранил молчание, смиренно снося всë это. — Скажите хоть что-то! Я вам приказываю! — трясущийся голос сорвался на истерический визг. — Мне жаль, — невозмутимо повторил Дарк Какао; расцветающие на тëмной коже синяки не поколебали какой-то врождëнной гордости, которая всегда неуловимо присутствовала на его лице. Почему именно Аффогато в этой ситуации тот, кто находится в таком униженном состоянии? Разве не должно было быть наоборот? Последний бессильно рухнул на широкую грудь Дарк Какао. Ещë никогда физический контакт не вызывала у него столько отвращения. Он не этого хотел. Он не хотел мириться с тем, что обречëн или до конца своей жизни сидеть на коленях, или провести еë в бесконечных скитаниях, поэтому просто хотел создать место, которому он мог бы принадлежать. И Аффогато не жалеет ни о единой капле крови на его руках или сломанной жизни, которыми он пожертвовал для достижения этой цели. Ему не было жаль слабых людей. Тогда почему сейчас он колеблется? Собрав последние силы, он немного приподнялся и трясущимися руками достал из-за пазухи кинжал, который до этого надежно спрятал на себе. Он закончит это прямо там и прямо тогда. — Не надо. Из-за неожиданно раздавшегося тихого голоса Аффогато вздрогнул, чуть не выронив клинок. — Вы думаете, я не смогу? У меня не хватит смелости? — Не надо, — терпеливо повторил Дарк Какао. Его глаза глядели серьëзно и почти строго, словно он говорит ребëнку, что тот сделал что-то плохое и больше так делать не стоит. Хотя, наверное, абсолютно всех в его королевстве Дарк Какао видел как какого-то рода неразумных детей. Совсем обессилев, Аффогато всë же выронил кинжал; раздался звон металла о мраморный пол. — Я вас ненавижу. — Я знаю.