Король Тёмных миров

В Ахраг мы прибыли по-человечески через телепорт. Потому что можно было. Вообще, создавалось такое чувство, что никто добровольно сюда не придет. Короче, нас, как и кого бы-то ни было, здесь нихрена не ждали. – Что за санаторий? – спросила я Аена шепотом, потому что атмосфера намекала не привлекать к себе внимания. Это место было кучкой одно, двух, трех и четырехэтажных зданий, хаотично разбросанных на скалистом берегу моря. Камень был серенький, волны отдавали сталью, домики тоже были в тон антуражу, несложно догадаться, что в пасмурную погоду вся эта композиция выглядит так мрачно, что хочется удавиться, но, когда мы прибыли, светило солнышко и моросил слепой дождик. Над пустынным двором не к месту весело красовалась яркая радуга. – Дурдом «Солнышко», – дала я свое название этому месту. – Надеюсь, мы здесь не на долго? – Просто проведаем кое-кого, – нагнал туману Аен и повел меня прямо к унылым серым коробкам с окнами. Возле одного из зданий нас наконец встретил первый человек. Это был маленький скрюченный дедушка в джинсовом рабочем костюме коричнево-застиранного цвета, напрочь сливающим с обстановкой. Он гремел пустым ведром возле одной из дверей и замусоленной шваброй пытался помыть пыльную землю. Я, откровенно говоря, сперва подумала, что это один из пациентов этой клиники. Но дед вдруг вполне вменяемо поинтересовался: – Вы к кому пришли? – К Палахату, – ответил Аен, потому что знал какого хрена мы тут делаем, а я нет. Дед посмотрел на него, скривившись то ли от солнца, то ли от своего мерзкого характера. – Он умер, – выдал старый хрыч. От этого заявления Аен ни капли не изменился в лице, и некоторое время щурясь смотрел на сверкающее море. Я мялась на своих двоих, с трудом сдерживая желание прибить обоих. Аен долго ковырялся у себя в карманах, пока не достал какую-то подозрительную монету и не сунул деду. Тот сразу взбодрился, как коршун вырвал металлический кружочек из рук парня и впился в него зубами, видимо для экспертизы. Удовлетворившись, дед сунул Аену обычный ключ на куске бечевки и ткнул пальцем в стоящий в другом конце двора двухэтажный домик. – Вон там, – сказал дед и засмеялся, глаза и зубы его стали черными. «Долбанные демоны», – подумала я, пока мы ковыляли до нужной двери. Аен вставил ключ в замок, и я поинтересовалась: – Это не опасно? Он замер и уставился на меня своими гигантскими глазами. – Ну-у, – протянул Аен и, не найдя что ответить, открыл дверь. На нас тут же полыхнуло Адское пламя, мне ничего не было видно, кроме кипящей лавы, от запаха серы можно было сойти с ума, хотя дышать уже было нечем в первые секунды. Не дожидаясь, когда у меня догорят брови и ресницы, я захлопнула дверь обратно. – Ну да, – беспечно признался Аен, – немного опасно. Но если задержать дыхание – можно проскочить. – Там Ад! – заметила я. – Это только дверь, – заверил меня Аен. Он, конечно, был тот еще разводяга, но в его самовыпил мне не верилось совершенно, поэтому я решила рискнуть. Аен снова отпер ключом дверь, распахнул ее, мы взялись за руки, как подружки, и рванули вперед. Сквозь огонь. Впрочем, поджариться мы не усели. Прорвавшись через то, что казалось потоками лавы, как сквозь плотную пленку, я свалилась на деревянный пол и стала жадно хватать воздух, а он здесь был, причем холодный и сырой. Я села и осмотрелась. Аен рядом со мной тоже боролся за вертикальное положение. Физически это было легко, а вот логически… Мы оказались в искривленном пространстве, где верх и низ, и право, и лево, как бы были взаимозаменяемы. Короче, пол, где мы сидели, был потолком для нашего потолка, если пройти по лестнице справа, потом по средней, потом два поворота на лево и вот ты уже вверх ногами. – Ну и? – поинтересовалась я. – Какого хера мы здесь делаем? – Палахат, – промямлил в ответ Аен. – Ага, твой мертвый брат, – я уже была готова писать диссертацию по Аратоновскому генеалогическому древу. – На самом деле живой и находится в этой демонической тюрьме? – Откуда ты знаешь? – изумился Аен и получил пендаля, чтобы не выебывался. – Придурок, – констатировала я и пошла шариться по окресности. Обратного пути, разумеется, видно не было, иначе заключенный уже давным-давно бы свалил. Что означало, что мы добровольно себя сюда посадили. Потому что мы УМНЫЕ. Вот же ж блять! Я шаталась по лестницам и от нечего делать как дура орала: – Палахат! Ответа, само собой, не было. Аен, которому было сложно теперь добраться до меня по этому дьявольскому лабиринту, тем не менее постоянно оказывался рядом, но в другой плоскости, и откуда-нибудь сверху или сбоку задирал голову, чтобы увидеть меня. В итоге, мы его все-таки нашли. Высушенный, перепуганный парень, два метра ростом, выглянул из-за колонны и зашипел на меня: – Не ори – он нас найдет! – Кто? – я огляделась по сторонам, никого здесь не было. – Ты Палахат? – А кто спрашивает? – недоверчиво ответил он вопросом на вопрос, потом заметил Аена и выперся из своего укрытия: – Ты где, блять, шлялся?! – возмутился Палахат. – Я тебя уже восемь лет жду в этой долбанной камере! Где ты был? – В рабстве, – развел руками Аен и его брат заткнулся. – На хрена ты в рабство попал? – задал логичный вопрос Палахат, мне было тоже интересно, но Аен продолжал всем пиздеть: – Я случайно. – Ладно, – не стал допытываться Палахат, – иди сюда, пока оно не пришло. Вот там вот налево, потом еще раз налево, потом по лестнице на третий этаж, два раза налево и один направо, а потом… Ну не туда же! Ладно, стой на месте, я сам к тебе приду, раз у тебя топографический кретинизм развился. – Что такое «оно»? – спросила я, ковыляя за ним следом. – Местное пугало, – пожал плечами Палахат. – Оно не убивает, просто больно избивает. – Но ты его боишься? – Я не хочу, чтобы меня били, – он посмотрел на меня как на идиотку, хотя в целом я была с ним согласна. Я осмотрела его с ног до головы: он был одет в волосы. В смысле, одежда его была сделана из длинных черных волос, такое себе пышное платье. Сам он тоже был значительно обросшим: борода до середины груди и сальные патлы ниже лопаток, тоже черные, но одежда была явно не из них. Я хотела спросить его об этом, но на нас напали. Как раз таки огромная волосатая хрень. Она швырнула Палахата об стену, потом схватила за ногу и потащила по полу. – Ай! Ой! Умираю! – театрально или даже скорее по-детски закричал Палахат. Существо остановилось, обнюхало его и убежало на своих длинных четырех конечностях. Стоило монстру скрыться, Палахат перестал изображать умирающего и сел, потирая ушибленные места: – Вот же сволочь, – жалобно проныл он. – Никакого от него покоя. – Что это было? – я вышла из арки, в которой пряталась. – Радость моя, – саркастично заметил Палахат. – Живу с ней восемь лет душа в душу. Ей нельзя убивать заключенных, поэтому она не бьет до смерти. Жаль я не сразу это понял и первое время был весь разодранный в клочья. Он развел занавес волос на боку и продемонстрировал свое подкаченное рельефное тело, украшенное шрамами. Очень, кстати, зря – я в последнее время имела удовольствие наблюдать обтянутый кожей Аенов скелет, поэтому не к месту возбудилась от подобного зрелища. Палахат между тем ни о чем таком не думал. В его руке был зажат клок вражьих патл, честно выдранных в потасовке, и он был занят тем, что старательно привязывал их к остальным. К нам наконец добежал запыхавшийся Аен и стал рассказывать, как переживал за меня. И тут меня осенило, и я осторожно поинтересовалась у Палахата: – А мораторий на убийство только на тебя распространяется?