Когда слезами будут омыты грехи, ночь станет напоминанием о тяжести сотворенных проступков

Сайферу не привыкать к кошмарам. Они за всю жизнь стали чем то привычным. Липким ужасом приклеевшимся к спине, поселившимся в сердце, закрепившим свои права, в его голове, постоянством. От части это было весомой причиной его совершенно ненормализованого, изнуряющего трудоголизма. Когда банально отключаешься, роняя голову на стол от перетруждения, у сознания не остается сил воспроизводить за закрытыми веками хоть какую либо картинку. Совершенная пустота. Такой сон правда не бывает долгим, прерывается чуством тревоги, ожиданием неменуемой опасности. Когда и без этого загнаное сердце колотится как бешеное, отдает в висках и даже в мышцах. Когда слезы сами собой наворачиваются в уголках глаз, размывая картинку перед взглядом, растекаясь внутри, по оккулярам, сдавливающей голову и удушающей в такие моменты маски. Когда не сразу вспоминаешь как дышать. Кошмары же были куда изощренее тревожности. В особености когда это не обозначение сна, а нарицательное имя сущностей разгуливающих по их "дому". Раскачивающих и без того пошатаную нервную систему. Заглядывающих так глубоко в сознание, как не смог бы сам человек и выпотрашивающих его, вырывая наружу самые яркие образы пережитых кошмаров на яву заставляя вновь и вновь наблюдать мучительные образы. Снова и снова. Им нужна пища, они изголодались. Тело инстинктивно вздрагивает в попытках вырваться, выкарабкаться из ужаса, спастись от агонии. Тщетно. Голодные твари спущеные с своих поводков намертво вцепляются в лакомый кусочек. В глотку уязвимому, в самые кровоточащие раны. Не дают и шанса оправиться. Подушка уже пропиталась влагой, а скомканое одеяло давно перекочевало жить на пол, оставляя мечущиеся по постели тело без единого оплота защиты. Сайфера не спасут не дополнительные уровни защиты комнаты, не раскиданая по ней сеть растяжек. Человек абсолютно беззащитен перед радианитовым пораждением. Ему не спастись из мира, что кошачьи Фейд создали из  его же  собственных страхов и слабостей. Этот мир воспоминаний об ушедших годах, наполнен горечью потерь, терзая душу илюзорными мыслями о том, что в его силах было изменить ситуацию, в его силах было сохранить дорогое своему сердцу. И это ОН виноват во всем что случилось. Человеческий фактор не имеет права существовать вблизи его работы.. Водоворот мыслей переворачивает наизнанку все то, что было годами зашито в дальних уголках сознания. Без преувеличения двадцать лет жизни вырывают с мясом, прокручиваются заевшей пластинкой, вновь и вновь давя на больное, истекающее кровью сердце. ________________________________________________ Сайферу требуется время. Довольно непростительно большое по его мнению для того что бы вернуть обобщенно, все в норму. Что бы обойти каждый щиток переключая тумблеры автоматов, что бы вернуть утеряное электричество и подарить заново свет местным жителям. В голове заедает, грызется чуство вины. Такое, которое заседает внутри  после слов обиженого и разочарованного в взрослом, ребенка. Скребет, вырывает и жмет под сердцем. Нервишки шалят. Скрытая под кожей, накомпленая годами паника вырывается искрами в малейших действиях, жестах, сквозит сквозь его натуру, маску. Ему бы обраться к Сейдж, хотя бы немного подлечить страдающее сердце, но пересилить себя, заставить, сложнее. Недоверие ему и союзник и враг, готовый вцепится в глотку там, где информатор дает слабину, там где вопрос касается уже напрямую, банально его здоровья. Мрак коридоров отдает хоть каким то призрачным спокойствием, отчего пальцы неслушаются как только ложатся на переключатели внутри щитка. Пробивает дрожь. С каждым щелчком автоматов становится не по себе. Относительно безопасная темнота отступает,  заливая коридоры светом, а в помещения пуская электроэнергию, давая генераторам покой. Первый этаж наконец начинает работать в штатном режиме. Не без исключений, тренажерный зал был отключен еще во время первого обхода и заниматься его починкой сейчас не в его силах. Покидая этаж он надеется, что Джой перезагрузит питание в мастерской самостоятельно. Игнорируя второй этаж, поднимается сразу выше, что бы не делать до своей комнаты крюк, что бы потом просто упасть спать. Забится в угл, подальше от всего. Далеко заходить на третий не приходится, да и не хочется, благо щетчик не так далеко. Слишком хорошо отдает себе отчет К Т О поджидает его на этом этаже. И какая тварь из темного угла смотрит на него своими алыми глазами, выжидая часа когда хозяйка ослабит контроль. Ряд щелчков возвращает освящение, что постепенно одаривает коридоры и комнаты светом. Радуйтесь жители этажа, техники уладили ваш животрепещущий вопрос. Лесница в обратную сторну дается и легче и тяжелее одновременно. С души будто камень падает и в то же время по ступенькам он слетает с скоростью напуганой лани, перескакивая по паре, а то и по тройке за раз. Перед последним щетчиком замирает в нерешительности, будто у него есть выбор оставить этаж без света. Хочется приложится лбом к холодной стене, дождаться усмирения истерически колотящегося сердца. Пренебрегает, проскакивает пальцами внутри щитка и закрывает его до того, как свет возвращается. Уязвимость, ощущение вовсе не из приятных, поломаных. Скребущих внутрености когтями. Сайфер оглядывается на коридор. Всего несколько метров и такая необходимая безопасность окутает его, даст возможность расслабится. Почему то он теперь не уверен в этом. В голову лезут мысли что следовало бы выбраться за стены базы. Хотя бы ненадолго, просто что бы хоть ненадолго сбежать от давящих стен. К горлу подкатывает тошнота. Он даже не помнит когда последний раз ел. Путь до комнаты становится мучительным, слишком долким что-ли. Коридор будто не хотел заканчиваться. Взгляд ложится на соседнюю дверь с номером одинадцать. Чуство беспокойства снова дергает ниточки давно не стальных нервов. Измучено вздыхая, Сайфер скрывается за дверями своей комнаты, уже на пороге сдирая с себя душащую сейчас маску, пренебрегая даже собственными "устоями" относительно безасности тайны личности. _______________________________________________ Распитие в компании Совы окончилось уже совсем поздно ночью. Оригиналы полученых данных были весьма бережно упакованыв папку и унесены загребущими ручками юркого марокканского шпиона подальше от чужих глаз и пальчиков в личные архивы. Вероятно скоро придется обзаводится дополнительным шкафом под хранение всей бумажной волокиты, ведь шкаф предназначеный изначально для одежды с этой задачей уже переставал справляться. Прибравшись, мужчина покинул пункт управления, расходясь с охотником на довольно, до странного мирной ноте не свойственной обычно их сосуществованию в одном помещении. Все таки такое время припровождение было иногда крайне необходимо. И не только ради выполнения работы, как бы это ни было прискорбно осознавать и стараться через "нехочу" принимать. Папка приземляется на стол рядом с выключенным ноутбуком, оставаясь там до момента когда голова станет ясной, а организм получит хоть маломальскую дозу необходимого отдыха. К несчастью эль-Амари все еще лишь человек. Заблокировав дверь изнутри и растеряно оглядевшись в подобии пароидальной мысли, Сайфер первым делом метнулся к экранам. Параноик до мозга костей говорил в нем громче здравого смысла, а потому он нервически стал выискивать камеры раставленые в собственной комнате, в быстром темпе просматривая весь тот промежуток времени пока он отсутствовал. К его счастью и спокойствию все было чисто. Тяжело вздохнув гасит мониторы, дабы их свет не бил по и без того болящим глазам и снова оглядывается по сторонам, собственными глазами убеждаясь еще раз в том, что он тут действительно совершенно один. Непривычный, особенно для самого информатора, свитер, нацепленый сегодняна скорую руку, откидывается на стул и на нем же катится в сторону кровати, пока идущий следом избавляется от маски и перчаток, роняя их вслед за отправившейся кататься вещью. Шляпу же в отличии от всего прочего, укладывает поверх упомянутого ранее ноутбука и папки с всей бережливостью. Аамир оседает на кровать, упираясь локтями в колени, зарываясь пальцами в волосы. Глаза цепляют стоящие на столе банки энергетика и пластинки таблеток снатворного. Он совсем недавно обзавелся ими. Пришлось даже перед Сабиной заискивающе пошаркать ножкой. Впрочем, это совершенно неинтересная история. Мысли хаотично мечутся вокруг этой картинки, навязчивые идеи лезут на первый план, но разум четко заверяет, это в любом из случаев плохая идея. В нем сейчас немалый градус спирта, а он обещал, "без глупостей". Любые мысли о том что может его ждать дальше вгоняют в тоску. По коже неприятно проносятся мурашки от одного лишь воспоминания о ночи когда Кошмары вцепились в него, высасывая все соки жизни. Этот стресс еще долгое время будет преследовать его, нагонять паникой всякий раз как голова соприкасается с подушкой. Сердце еще долго будет предательски замирать когда за закрытыми веками перед взглядом плывет картинка собственных рук окрашеных кровью. Поморщившись, шпион страдальчески стягивает с себя сапоги и водолазку, швыряя последнюю к уже образовавшейся куче на стуле. Откуда то из под одеяла вытягивает кажется единственую и то потасканую жизнью футболку, почти лихорадочно натягивая на оголенный торс. Чуство дискомфорта кроется в открытых участках кожи, в видимых глазу шрамах, в том какие образы воспроизводятся в голове. Аж тошно становится. Сайфер стремится как можно поскорей переместить себя под одеяло. Забится в импроаизированое укрытие, завернуться в этот жалкий, в маштабах вселенной и реальных проблем, кусок ткани. Алкоголь благо не оставляет, затапливает сознание и тело теплом, а обнаружившаяся усталость дополняет, накатывает волнами, напирает своим весом придавливая к кровати,  утягивает в сон своими путами. Аамир выпадает из реальности на целые сутки. И все же смесь гнетущих факторов делает свое. Несоблюдение хотя бы маломальского режима, тяжесть постоянного стрессового состояния, тревожное расстройство, алкоголь.. и враг и друг выходит. Глаза открываются сами собой. В горле першит, стягивает узлом трахею.  Перед взглядом собственная комната, угл кровати, привычное, приевшееся за годы зрелище. Информационный брокер знает каждый угл, часами порой вглядываясь в одну точку этого пространства, выпадая, пытаясь абстрагироваться. Только вот в самом центре стоит тот, чья фигура Аамиру знакома, дорога, л ю б и м а. Мерзкое ощущение тревоги предательски крадется вдоль лопаток, проникает иглами под кожу, вонзается в сердце. Заставляет то ускорить свой темп, забится, затрепыхаться истеричной загнаной птичкой в клетке ребер. Хочется окликнуть, убедиться, что это не очередное пораждение Кошмаров Фейд. Хочется, что бы это не был замараный образ самого близкого. Инстинктивная паника подкатывает к горлу оседая петлей под кадыком, намертво затягиваясь. Воздух застревает на пути к легким, становится ледяным, режущим дыхательные пути. В нем не улавливается знакомого озонового, того легкого и чудного "после дождя", каким пахнет Его Призрак. Это не Он. Становится взаправду страшно. Мыслей о том, что это мог быть двойник и быть не может. Не мог он проскальзнуть к ним! Все мысли разом замолкают, пропадают в белом шуме, когда О Н О разворачивается. Медленно, придельно деликатно подходя к процессу расшатывания психики. Три полосы сужаются, обращают свое внимание на вжатую в кровать угловатую фигуру, хищно вглядываются в застывшее, в выражении ужаса, лицо. Потусторонний хрип режет барабанные перепонки. Хочется зажать уши, избавить сознание от заполняющго вакум в голове скрежета. Мышцы обливаются огнем от попытки сдвинуться, вырваться из опутывающих лап. Сайфер давно не верит, растратил веру кажется в тот момент когда вступил в ряды протокола. Настолько давно, что глупо сейчас перебирать молитвы. Но они сами лезут в голову, выбираются из закромов сознания начиная вертется заевшей пластинкой на онемевшем языке. На уголках глаз предательски выступают капли влаги. Не получается даже моргнуть, зрачки с ужасом фиксируются на образе который парадирует измученое сознание, задевая за самые тонкие струны души, вырывая с корнем нервы будто бесполезный сорняк. Существо наблюдает за ним подобно хищнику. Выжидает момент когда каждый милиметр плоти пропитается ощущением ужаса. Когда разум погибнет в собственной огонии нарастающей паники. ______________________________________________ Путь до комнаты от стрельбища казался долгим, бесконечно долгим коридором и лестницами. Утекающими минутами барабанил по слуху. Чем ближе комната, тем сильнее чуство паники. Ожидания того, что.. к т о..рябит картинкой перед глазами. Наверное, дай кто-нибудь стражу время оправится от кошмаров Фэйд, он не воспринял бы новый недуг так тяжело. Хотя это вероятно лишь иллюзорные надежды. Сложно воспринимать адекватно то, что глюком собственного сознания нападающего по ночам становится.. Взгляд мажет по комнате с номером одинадцать. От нее веет утишительной безопасностью, манит уставшего человека к себе, раскрывает объятия, которые остаются проигнорированными. Потому что Сайфер не знает как объяснить то, что именно Омен стал видением его сонного паралича. Потому что Омена там теперь нет.. Сердце болезнено екает от воспоминания. Очередной приступ тревожности вновь гонит его к камерам заставляя перематывать все с момента как его безвольное тело неподвижно покоилось на кровати связаное по рукам и ногам пораждением изничтожающей психику сущности. Противно видеть собственную слабость. Экипировка летит к чертям, меняясь вновь на футболку и в этот раз на "домашние" штаны. Для Сайфера они были скорее комнатными. Тело опускается на помятые простыни, натягивает на себя одеяло. Самому себе, где то в мыслях, обещает когда-нибудь в ближайшем будующем сменить уже наконец постельное белье. Улечься комфортно не выходит совсем. Приходится переодически менять положение ноющего тела. За закрытыми веками мельтешат неприятные картинки отпечатавшиеся на внутренней стороне, выжженые образами которые он старался много лет забыть. Промучавшись полночи без сна, Аамир с тяжестью решения все же прибегает к употреблению снатворного. Сразу две таблетки, что бы наверняка. Да, немного не соблюдает данное ученой обещание, да, слегка перебарщивает с дозой конкретно этого препарата. Зато у него есть шанс черт возьми отоспаться Голова тяжелеет почти сразу, мертвым грузом приковывается к подушке, каждая мышца тела постепенно раслабляется, естественно укладываясь в весьма удобное положение. Наконец приходит чертово искомое состояние комфорта. Хотя бы маломальского. Хотя бы достигнутого путем травления собственного организма. Глаза закрываются сами собой, погружая мужину в непроглядную темноту, без сновидений. Все повторяется. Открытые глаза, приевшаяся взгляду комната, угл кровати... Теперь только в комнате чуть светлее. Экран на стене отображает уже утренние пейзажи над Атлантическим океаном. Хочется зажмурится. Поверить маленьким детям и спрятаться под одеялом что бы избежать встречи с монстром. Действительно м о н с т р о м. Ведь пораждение больного сознания не может быть чем то иным. В висках отдает болью, пока в груди скручивается ком из чуства нарастающего отчаянья. Дышать снова неимоверно больно и тяжело. Весь воздух вокруг в момент пропитался тошнотворной могильной сыростью. Тяжелым запахом, придавливающим весом одеяла к кровати. Из темных уголков комнаты стягивается материя, собирается в образ намеривающийся утянуть сознание эль-Амари в агонию. _______________________________________________ Беспокойное сновидение внепланово вклинившегося, в и без того нестабильный график, сна, прерывается уже знакомым, пробирающим до костей холодом. Таким чужеродным, удушающим и незнакомым. В воздухе ощущается напряжение практически отстреливающее искорками обжигающими своим прикосновением смуглую кожу. Глаза открывать не хочется, но беспокойством екнувшее сердце заставляет насторожено вглядеться в полумрак комнаты. Инстинктивную панику пересилить не выходит вовсе. Как и ожидалось, ничего сверх-нового или необычного. Тем более, нового. Знакомая фигура сотканая из материи галюцинации замирает в паре метров от постели вглядываясь потусторонней пародией на глаза в пикованого параличом к простыням человека. Знакомое, родное очертание подергивающееся радианитовыми искорками неестественно гнушееся под самыми разнообразными углами. Вероятно самая извращенная пытка которую могло выкинуть его сознание. Сердце пропускает удар и в этот раз он куда болезненее и тяжелее. Обрывается и скатывается куда то за желудок, перевариваясь в растекающейся кислоте подобия на отчаянье. Уже почти не страшно. То что он видел в галюцинациях на проклятом богом маяке было куда кошмарней пришедшего. То что произошло.. Реальность ВСЕГДА была недоброжелательна и жестока к отщипенцу улиц Рабата. Теперь лишь до тупой ноющей боли за грудной клеткой обидно. Где то на душе в унисон заорали и заскреблись сотни черных кошек. Слезы наворачиваются в самых уголках, но так и не решаются сорваться с высоты мимических морщинок в стремительные дорожки по щекам. Хочется задать вопрос и даже не один. Но все, что Аамиру остается, так это измучено скривить губы в подобие улыбки. Хотя бы так. Он знает, что существо напротив не ответит. От него нельзя ожидать того, что прочно ассоциируется с личностью чью форму он принял. От этого неимоверно больно. Сонный паралич ползет по комнате неспешно, тратя на перемещение до кровати по собственным мироощущениям мужчины несколько мучительных часов за которые удары сердца перестают улабливаться вовсе. На самом же деле не проходит даже и двух минут и рациональное сознание Сайфера это на подкорке сознания не примянуло запечатлить вместе с отражающимся эхом звучания настольных часов, разрывающим черепную коробку изнутри. Когтистая конечность ложится в область оголенной шеи, обжигая своим холодом горячую кожу. Тело инстинктивно вздрагивает от попытки организма проверить наличие жизни. Гипногогическое подергивание однако оказывается не в силах вырвать человека из породии на сновидение. Омерзительно, блять, дурное. Мышцы не слушаются, мертвым грузом придавливаясь к простыням, оказываясь похоронеными под неожиданно тяжелым одеялом. Аамир чуствует пробирающий до костей ужас, что против его воли сочится по венам, заставляя стыть в них кровь. Что пробирается в самое сердце едким ядом отчаянья. Существо это определенно чуствует. Конечно. Оно с ним фактически одно целое. Разевает пасть, вид которой знакомо будоражит сознание нездоровым, по детски наивным восторгом. Хочется протянуть руки, ухватить краешек фиолетового капюшона и забраться глубже. Туда, куда другим даже приближаться запрещено. Поближе к личному космосу. Невозможность тянет тяжестью и разочарованием. Длинный голубой язык появляется из за неровного ряда острых клыков, выводит мокрую дорожку вдоль кадыка в который уже в следующюю секунду цепляются зубы. Воздух выбивается из легких, обрывается неоглашенным криком в глотке, затухает там, где сжимается артерия. Перед глазами все плывет, тянется мутными разводами, пока взгляд неотрывно упирается в три пульсирующие полосы на лице напротив. Странное, больное и необъяснимое чуство комфорта инородной мыслью заедает в грудине и на подкорке сознания. Хотя бы так. Отдаться всем беззащитным существованием хотя бы в лапы видения. Позволить ему взять над собой преимущество и раздавить как жалкую букашку. Уничтожить оставшееся живое, растоптать то хранимое-нежное и ценное. Разбить как стеклянный новогодний шарик с витающими блестками - снежинками. Дать блестящему наполнению покинуть пределы запечатывающей тюрьмы, разрушить тонкие прозрачные стенки. С трудом сглатывая, Аамир вглядывается в выведенный образ, цепляясь за малейшие детали находящие отклик в его сердце. Простое человеческое, забытое ранее и всколыхнувшееся вновь, сворачивается в клубок нервов, тянет болезненно за струны души и скатывается грузом банальной обиды. Сайфер понимает многое, и многое в силу своего понимания опускает, как бы оно его на самом деле не задевало. Но сейчас.. сейчас у него будто больше не остается сил. Повержено закрывая глаза, Аамир позволяет галюцинации растерзать его сознание окончательно, окрасить стены алыми брызгами, вырвать животрепещущие сердце из грудины и вскрыть на нем новые истекающие кровью шрамы. Безвольный потускневший взгляд полуприкрытых глаз в конце концов упирается в дверь комнаты видную сквозь полку забитую разного рода хламом. Больше не питает слепой надежды, больше не пытается в агонии мысленно умолять о помощи. Аамир сдается под натиском разрушительного и деструктивного Где то там, в остатках здравого смысла еще не покинувшего голову, ставится галочка в месте где раньше красовался ценник.