Серебряный гуань с облачным узором

Обстановка в покоях Юнь Бицю была строгой, почти аскетичной. Вряд ли стоило ожидать иного от человека с седыми прядями в волосах. Самым ценным здесь были старинные свитки — трактаты военачальников и императоров. На втором месте находились редкие ингредиенты и сложные составы, часть которых можно было изготовить лишь раз в несколько лет. Следующими по значению наверняка стоило назвать принадлежности для письма — единственная вещь, на которую Юнь Бицю порой тратил больше, чем следовало. Хранились в ящиках и вовсе неважные вещи, вроде старой доски для игры в вейцзи, или подпаленной с одного конца алой ленты, или изящного и красивого серебряного гуаня, непригодного к использованию из-за отсутствия шпильки. За каждую из этих вещей Юнь Бицю не задумываясь сжег бы свой дом вместе со свитками, лекарствами и рисовой бумагой и даже не дрогнул бы. Этой доски когда-то касались пальцы Ли Сянъи, эту ленту он спьяну не уберег от огня свечи, этот гуань… Этот гуань не то с водным, не то с облачным узором украшал его прическу в тот день, когда они, не рассчитав путь, вернулись из поездки к озерам слишком поздно; так поздно, что Ли Сянъи, высушив напитавшийся росой подол и вычесав из волос лесную паутину, не захотел идти к себе и предпочел остаться у друга. Усталость сбила его с ног, и Ли Сянъи заснул мгновенно. А Юнь Бицю, уставший не меньше, еще долго ходил по комнате, что-то переставляя, принося и унося и не имея сил погасить свечу, потому что тогда он перестал бы видеть Ли Сянъи. А среди ночи он открыл глаза, будто что-то его толкнуло, и в свете луны увидел, что Ли Сянъи смотрит на него. Достаточно широкая для двоих кровать все же не позволяла отодвинуться слишком далеко, лицо Ли Сянъи было на расстоянии двух ладоней, и Юнь Бицю показалось — удержав вдох в груди и заставив закусить губу, — что Ли Сянъи хочет его поцеловать. Или сам ждет поцелуя. Но вдруг не ждал и не хотел? Юнь Бицю не мог понять и искал более точного знака, и в конце концов Ли Сянъи закрыл глаза, а Юнь Бицю наконец выдохнул, ощутив боль в груди. Наутро вместо Ли Сянъи он обнаружил вот этот гуань, шпилька которого делась неизвестно куда. Ли Сянъи не спросил о нем — он вообще больше любил золотые украшения, — а Юнь Бицю постеснялся отдать негодную вещь. Больше Ли Сянъи его на прогулки не звал. А потом ушел совсем. Юнь Бицю смотрел, как тают в закате розовые облака, как крадутся на небо холодные осенние сумерки. Так же с каждым годом таяли его надежды найти Ли Сянъи, и зима наступала все раньше. Кончиками пальцев он обвел узоры гуаня. Шпилька для него теперь уже никогда не найдется, но от того гуань казался еще более ценным. Розовый свет заката отразился в серебре и погас. "Я все равно буду его искать, — подумал Юнь Бицю, убирая украшение в особую шкатулку. — Пока серебро не рассыплется в моих руках, я буду искать его ". *** Уборка в Лотосовом тереме занятие бесконечное. То Хулицзин перевернула горшок с землей, то протекла крыша, то испортилось что-то из овощей. Ли Ляньхуа стремится уменьшить количество вещей в своем доме, чтобы лучше управляться с ними, но они будто размножаются. Вот зачем ему эта надколотая тушечница, или потерявшие целебные свойства листья прошлогоднего бадана, или шпилька для гуаня? Ли Ляньхуа крутит ее в руках. Серебряная, тонкой, но не слишком изысканной работы, узор вроде бы водный — откуда она у него? Не продать, не подарить, бесполезная вещица, остается только выбросить — но Ли Ляньхуа крутит шпильку в руках, присаживается на край постели, и кажется, что-то пытается прорваться к нему из глубин памяти: долгая поездка, лес — как будто радостный, светлый, обмен взглядами и улыбками, и еще потом, ночью, тоже что-то было… или могло бы быть? И Ли Ляньхуа не помнит, с кем, не помнит, как и когда, и не хочет вспоминать, потому что те дни принадлежат Ли Сянъи, а Ли Сянъи принадлежит прошлому. А Ли Ляньхуа серебряные шпильки ни к чему. Но рука не поднимается выбросить. Видимо, не в первый раз. "А вдруг гуань еще найдется?" — думает он. Слабое оправдание для собственного безволия, но все лучше, чем никакого. Он проводит пальцами по металлу, прежде чем вернуть шпильку в ящичек с перьями и обрывками бечевки, и серебро кажется неожиданно теплым, будто долго лежало на летнем солнце. И на сердце тоже как-то теплеет, несмотря на подступающую зиму.