Поцелуй меня на Рождество

Isak Danielson – Good Things Come To Thouse Who Wait

      Тэхёну двадцать шесть, и он крайне не любит зиму.       На самом деле, эта белобрысая со всех сторон красавица не сделала ему ничего плохого. Наоборот, зимой у него день рождения, и он на неделю всегда уезжает к родителям из Сеула, где живёт уже восемь лет, в родной Тэгу; проводит много времени с младшей сестрёнкой, устраивает ей классные фотоссесии, видится со старыми друзьями, что остались жить там; отдыхает душой и телом, чтобы после вновь вернуться в столицу и продолжать работать фотографом, жить жизнью здесь, снимая небольшую квартиру-студию… Просто Тэхён – самая настоящая мёрзля, и как только в прогнозе погоды передают ночные заморозки и минусовую температуру, он спешит достать с верхних полок все свои свитера, тёплые кардиганы, толстовки на флисовых подкладках и не вылезать из шарфов и перчаток, что согревают его тело в такие жуткие холода.       А ещё он очень любит согревать себя кофе, желательно со свежеиспечёнными круассанами с шоколадом, поэтому в кофейню, что находится неподалёку от его студии, он почти забегает со скоростью Флеша, стряхивая весь успевший осесть на вороте его дублёнки снег. Сегодня в силу вступила полноправная зима, на дворе – первое декабря, а у Тэхёна жутко замёрзли пальцы на руках и уши, а в кофейне тепло, светло, слишком приятно пахнет выпечкой и каким-то карамельным сиропом. Самое то, чтобы настроиться на хороший рабочий день и провести парочку запланированных фотосессий, приуроченных к Рождеству.       Этот праздник Тэхён ждёт не особо, потому что кроме праздничной атмосферы, развешанных по городу разноцветных гирлянд и пушистых украшений во всяких заведениях и торговых центрах, его ничего и не радует, но он всегда отмечает его с бутылкой красного вина, клубникой в шоколаде и смешными комедиями. Пусть и один. Зато в тишине и спокойствии.       К баристе он подходит с сияющей улыбкой и шмыгающим носом. Чимин – миловидный улыбчивый парень, встречает его тоже с улыбкой и машет небольшой ладошкой, потому что Тэхён здесь уже постоянный гость, а потому и здоровается он с ним по-дружески, встряхивая светлой в творческом беспорядке шевелюрой.       — Привет, ты сегодня поздновато, — подмечает он, кидая взгляд на наручные часы.       Всего-то десять утра, хотя обычно Тэхён обивает порог любимого заведения где-то в восемь.       — Сегодня просто решил поспать подольше, — честно отвечает он. Первая съёмка назначена только на час дня, а потому Тэхён сегодня в студию не сильно спешит.       Проснулся в восемь, сходил в душ, уложил волосы, нанёс немного макияжа на лицо, потому что на холоде оно сильно краснеет и чаще всего он выглядит как переваренный рак, не спеша оделся и вышел из дома, решив немного прогуляться на свежем морозном воздухе. Стоило, конечно, взять с собой шапку и перчатки, но сегодня он немного прогадал. Завтра такой ошибки он точно не допустит.       — Тебе как обычно? — спокойно интересуется Чимин, уже готовый сделать своему постоянную клиенту горячий капучино и подать тёплый мягкий круассан. Тэхён кивает и улыбается уголком губ. — Сегодня съёмок, что ли, нет?       — Есть. Три, — присаживается на барный стул Тэхён, стягивая с плеч дублёнку, оставаясь в тёмно-зелёном свитере с высоким горлом. — И все к Рождеству, хотя до него почти месяц.       — Ну хочется людям праздничной атмосферы уже сейчас, чего ты удивляешься? — хмыкает Пак, заправляя холдер. — Я уже ёлку нарядил.       — И ты туда же? — со смехом спрашивает Тэхён.       На самом деле, ему всё равно кто и что делает, пусть хоть за два месяца наряжают ёлки, украшают дома и ходят в смешных свитерах с оленями и снежинками. Просто он не сильно готовится к этому празднику. Обычно этим занимается его семья, когда он уезжает к ним в самом конце декабря.       — А почему нет? — смеётся в ответ Чимин. — Завтра мы вот будем кофейню украшать, потому что уже пора. Не знаю, — пожимает он плечами, — я люблю всякую праздничную суету. Это же круто.       — Круто, да, не спорю, но мне как-то всё равно. Я же всё равно уеду к родителям.       — Опять будешь у них все праздники справлять?       — Да, — соглашается Тэхён, кивая. — Одному тут в Сеуле скучно. А там и сестра, и хоть какие-то старые знакомые.       — Так я тебя второй год зову к себе на Рождество и Новый год, а ты всё нос воротишь!       Чимин смешно дует губы, морщась, что вызывает у Тэхёна смех. Да, с Чимином они тоже знакомы давно. Сколько Пак уже работает в этой кофейне? Тэхён никогда не интересовался, но все три года, что он ходит сюда практически каждый день, он постоянно видит этого парня за стойкой – кажется, Чимин пашет тут без выходных и отпусков, – и они и правда могли бы стать хорошими друзьями, потому что у Тэхёна их в Сеуле практически нет, только Мин Юнги, что работает с ним в той же фотостудии, как верный помощник, менеджер, организатор и ещё много кто в принципе, но почему-то от приглашений на какие-то вечеринки, устраиваемых Паком, или просто совместные прогулки и походы в кафе он постоянно отказывается. Почему-то Тэхён думает, что это абсолютно не его.       — Прости, Чимин, — улыбается Тэхён искренне, — но ты же знаешь, что я откажу и в этот раз.       — Я что, не гожусь тебе на роль друга? — снова совсем без обиды хмурится Чимин.       — Ну перестань, просто я люблю проводить эти дни с семьёй.       И он же совсем не врёт. Сейчас Тэхён берётся за любые съёмки, сам составляет себе график и просит Юнги всех потенциальных клиентов направлять именно к нему: просто фотоссесии в студии, свадебные фотоссесии, какие-то праздники, – чтобы подзаработать денег, купить всем подарки и спокойно провести неделю в родном городе, в родительском доме и отдохнуть. Это его устоявшаяся традиция.       — Скучный ты, — подытоживает Пак.       И оба замолкают. Чимин продолжает заниматься своей работой, принимая заказы у новых клиентов, готовит параллельно кофе Тэхёну, пока подогревается его круассан, а Тэхён достаёт из кармана чёрных джинсов телефон и заходит в переписку с Юнги, чтобы поинтересоваться, готова ли студия к приходу клиентов.       — Слушай, — вырывает его спустя десять минут из мыслей Чимин. Ставит перед ним кофе и круассан на золотистом блюдечке, и выглядит при этом так заговорщически игриво, что Тэхён смотрит на него с каким-то скептицизмом и даже не спешит прикасаться к поставленным перед ним угощениям, — может, тебе просто надо влюбиться?       И Тэхён действительно крайне рад, что не стал пить именно сейчас, потому что он бы непременно подавился. С такими заявлениями к нему не подходил ещё ни один человек. Даже родители уже особо не интересуются, когда же их сын наконец-то приведёт в дом невестку. Потому что, во-первых, в отношениях Тэхёна не видел никто уже достаточно давно. Кажется, последние были года три назад и то закончились они не слишком удачно. А во-вторых, практически никто в его окружении, кроме, наверное, Юнги, узнавшего об этом совершенно случайно, не догадывался об одной простой истине: Тэхён гей. И ждать невестку от него просто глупо. Минимум, жениха. И то он не очень спешит обременять себя какими-то отношениями вновь после болезненного расставания с бывшим парнем.       — Это с чего это ты так решил? — удивлённо спрашивает он, рассматривая ехидное выражения лица напротив.       — Ну смотри, найдёшь себе девушку, и у тебя появится больше поводов для радости. Во-первых, тебя будут любить и ждать дома. Будете вместе куда-то выбираться, а то мне кажется, ты на работе живёшь…       — Ой, а сам-то! — фыркает Тэхён.       — Ну у меня вообще-то есть па…ртнёр, — замолкает на секунду Чимин, хмыкая. — И я работаю уже полтора года почти без выходных, потому что мы копим на квартиру, чтобы наконец-то обзавестись собственным жильём. А ты не слезай с темы! — тычет он в него пальцем. — Вы будете гулять вместе, развлекаться, может, даже поженитесь, нарожаете детишек, и праздники станут в радость! Она тебя познакомит с какими-нибудь своими друзьями, а то ты так и сгниёшь тут в Сеуле в одиночестве! Это же… круто! Поверь мне, я знаю, о чём говорю!       — Чимин, остановись! — смеётся вдруг Тэхён, качая головой. Он всё же берёт свой кофе и делает пару глотков, наслаждаясь сладостью вкуса и теплом внутри, что разливается от горячего напитка. — Я понял твой намёк, но в отношениях пока я не заинтересован.       — Ну хоть ради секса, Тэ! — продолжает возмущаться Чимин.       И выходит это так громко, что Тэхён только прикрывает ему рот ладонью, шикая.       — Ну можно же не орать, — фырчит он, отнимая руку от лица Пака. — С этим я точно разберусь сам. Мне пока и одному вполне себе хорошо.       Тэхён совсем не врёт. Из прошлых отношений он вынес многое. Самое главное, что он начал ценить после разрыва – свою свободу. Он бы не сказал, что его парень был каким-то абьюзером, что запрещал ему всё, что только можно, но Тэхёна пилили из-за работы, хотя он просто зарабатывал себе на жизнь, потому что его никто не содержал, и в конце концов он – мужчина. Сидеть на чьей-то шее совершенно не его приоритет, его воспитывали совершенно не так; Тэхёну запрещали красить волосы, когда ему вдруг взбрело в голову стать блондином ради эксперимента… Ему в принципе запрещали что-то менять в своей внешности, потому что и так красивый. К родителям на праздники он уезжал тогда со скандалом и скрипящим сердцем. Брать с собой в гости к родителям парня было немного опасно, те ведь совершенно не знают о его ориентации, даже сестра, с которой у Тэхёна всегда были тёплые доверительные отношения, и он был в нём совсем не уверен, уже тогда прекрасно понимая, что этот партнёр… не для него. Тэхён не любит, когда кто-то что-то ему запрещает. А тут в его бывшем парне собрались почти все ред флаги, которых он старательно избегал всю жизнь.       Тэхён после расставания выдохнул и теперь живёт для себя и для своего удовольствия.       — Да блин, ну так же нельзя! — всё равно настаивает Чимин. — У меня есть подруга, ещё со школьных времён: Соён. Давай я тебя с ней познакомлю? Она милая, общительная, красивая, стройная. Вы поладите!       — Чимин, — устало тянет Тэхён, — правда, не нужно. Я пока не хочу отношений, но спасибо за предложение.       Чисто из вежливости. Они всё же не так близки, чтобы Тэхён с ним откровенничал, поэтому отказывает он культурно. Забирает с собой кофе и круассан и отправляется за один из дальних столиков в углу кофейни, чтобы не мешать баристе работать и больше не слушать его предложений о сомнительных партнёрах, которые, в силу его природы, ему совершенно не интересны.       Тэхён снова отвлекается на телефон, просто листая в пинтересте различные референсы для предстоящих фотоссесий и изредка отвечая на сообщения Юнги. Пьёт не спеша кофе, растворяя на языке сладость круассана, смотрит через витрину на проходящих мимо людей, ворох снега, что идёт, кажется, ещё с ночи, продолжая засыпать город пушистыми белыми хлопьями; думает о своём. Тэхён в свои мысли уходит не часто, но сидя посреди светлой уютной кофейни, он всё же задумывается: а вдруг ему действительно стоит привнести в свою жизнь каких-нибудь изменений? Может, сменить квартиру? Устроить фотоссесию для себя самого? Просто попробовать хоть раз побыть на месте модели. А, может, и правда попробовать построить с кем-то отношения? Времени с последних прошло достаточно много, и… ведь не все такие мудаки, как его бывший? Есть же вероятность найти хорошего парня?       Уставившись на то и дело звенящие от колокольчика стеклянные двери, что оповещают о каждом новом госте, желающем скрыться от снегопада, Тэхён представляет себе, как бы могли выглядеть его нынешние отношения. Поцелуи, объятия, забота, ласка, поддержка, которых он слишком мало получал в прошлых. Может, с по-настоящему достойным партнёром он бы наконец-то познакомил свою семью и раскрыл бы о себе самый важный секрет. Родители у Тэхёна не то чтобы слишком консервативные, он уверен, что они от него не отвернутся, если он признается, что просто немного не такой, как большая часть мужчин. Что ему тоже… нравятся мужчины и что с каким-то конкретным он хочет быть вместе и строить свою счастливую, пусть не официальную, но семью… Тэхён бы рассказал, правда. Просто ещё не нашлось того, в ком бы он был уверен. А найти достойного парня не так уж и просто.       Сколько он в своё время сидел на сайтах знакомств? Со сколькими пытался в студенческие годы флиртовать в клубах?       Многие, по его мнению, были не теми. Совершенно. А он не такой уж и открытый гей, чтобы активно цеплять парней на улицах. От общественного мнения он мало зависим, по большей части ему всё равно, кто и что подумает, но как-то активно проявлять свою симпатию он не привык. Всё же их страна не та, в которой можно открыто кричать о своей ориентации. Сложно. Но Тэхён и не отчаивается.       Впрочем, ещё в детстве мама говорила ему: «Хорошее всегда приходит к тому, кто очень ждёт».       Тэхён ждёт нормальных отношений уже достаточно долго. Когда-то же ему повезёт, не так ли?       Очередной звон маленького колокольчика над дверьми отвлекает от вороха мыслей. Он промаргивается, возвращаясь в реальность, в которой, оказывается, уже почти допил свой кофе, но круассан так и оставил наполовину не съеденным, и, кажется, почти теряет дар речи. Тэхён не верит в совпадения, в чудеса, а уж тем более в рок судьбы, но когда на пороге кофейни появляется молодой человек, запыхавшийся, с красными щеками, гнездом чёрных густых волос на голове, что устланы местами подтаявшим снегом как покрывалом, он забывает, как дышать.       Первая мысль, что проносится в его голове: «Красивый».       Тэхён, в силу своей профессии, любит всё красивое. Оно в его немного эстетичной натуре просто сразу цепляется глазу. Это что-то сразу хочется сфотографировать, запечатлеть не только в памяти, но и на плёнке, зарисовать на подкорке мозга, чтобы потом этим вдохновляться и искать в этом свою музу, и… красивых людей он тоже встречал не мало, но именно почему-то этот парень привлекает его моментально.       Будто что-то тоже очень необычно прекрасное, что хочется оставить надолго не только в своей памяти.       Тэхён наблюдает за тем, как парень подходит к стойке, о чём-то оживлённо сразу же начинает разговаривать с Чимином, и выглядят они так, будто давние хорошие друзья; улыбается и смеётся, являя взору миловидные кроличьи передние зубы, что кажется очень сильно привлекательным, а потом получает от Чимина свой кофе и сразу же направляется на улицу, не задерживаясь в стенах кофейни.       Что-то бьёт в голову. И сердце неприятно ёкает. Будто Тэхён что-то теряет. Он не понимает сам себя, когда, схватив со стула свою дублёнку и фотоаппарат, что всегда носит с собой, тем более, когда нужно идти на работу, выбегает за этим парнем вслед, даже не застёгиваясь, хотя на улице по-прежнему холодно, идёт снег и он вообще-то ужасно мёрзнет зимой, но почему-то в голове навязчивой мухой жужжит, что упустить его просто нельзя.       Сфотографировать, запечатлеть, вдохновляться и творить потом по этому образу…       Творческих людей понять сложно, они сами себе на уме, и Тэхён к себе такую характеристику тоже относит, поэтому за свои действия он не особо отвечает. Просто становится посреди улицы, осматриваясь по сторонам, чтобы понять, куда же направился этот пока ещё незнакомец. И когда Тэхён замечает его чуть поодаль от салона цветов, что через три павильона от кофейни, он спешит вслед за ним.       Уловить, успеть вовремя.       Будто помешательство.       Он догоняет его уже у магазинчика с различными аксессуарами и смаргивает с ресниц крупные хлопья снега, наплевав на то, что он нападал уже за ворот свитера, припорошил волосы и осел морозными каплями на красных от холода руках.       — Молодой человек, постойте! — Тэхён окликает его на свой страх и риск.       Он ведь совсем не привык вот так приставать к людям на улице. К парням на улице. Это совершенно на него не похоже, но почему-то от волнения у него чуть сжимается что-то под рёбрами, и будто кричит, что он просто обязан это сделать. Это кажется безумством, и благо, что на него никто из посторонних не обращает внимания. Каждый занят своим: прохожие куда-то спешат, идут под снегопадом, взбивая ногами белоснежное покрывало, и всем абсолютно всё равно.       На самом деле, второй мыслью, после звучного в собственной голове «Красивый» было: «Хочу». Сфотографировать тайком, если бы он сел где-то рядом и так же пил кофе в заведении, отогреваясь и чем-то занимаясь своим, чего Тэхён не знает; подойти познакомиться и предложить бесплатную фотоссесию просто потому, что ему вдруг это нужно; попросить номер телефона, пусть для него это по-прежнему странно и необычно и он так не привык.       Но Тэхён бы просто себя не простил. Он бы потом определённо не отстал бы от Чимина с расспросами об этом незнакомце. А Чимин бы не отстал от него с расспросами о вдруг вспыхнувшем интересе, и тогда бы пришлось многое о себе рассказать, что хотелось бы оставить в тайне для ненужных людей.       Парень оборачивается на его крик резко, рассыпая по лбу осевший на чёлке снег, и тычет себе в грудь пальцем, озираясь по сторонам. Уточняет:       — Вы меня..?       Тэхён издалека кивает и подходит ближе, воспользовавшись моментом. Улыбается уголком губ, пока рассматривает зарумянившиеся от холода щёки незнакомца, дурацкий шарф с какими-то абстрактными и непонятными рисунками, что выглядывает из-под расстёгнутой куртки, и спокойно спрашивает, надеясь на согласие:       — Можно вас сфотографировать? Я был бы очень рад иметь хорошие кадры с вами для портфолио.       Тэхёну важно тренировать свой навык, каким бы хорошим фотографом с опытом он ни был, а он отчего-то уверен, что кадры получатся хорошими. Даже если снег намочит объектив камеры. Даже если он попадает в глаза и заставляет щуриться, мешая обзору.       — Меня? — снова будто в неверии уточняет незнакомец, а Тэхён цепляется слухом за его голос.       Приятный, нейтральный, мелодичный. Успокаивающий. Если до этого Тэхён нервничал, что его могут послать, просто посмеяться над ним или прилично отказать, то сейчас все его переживания сходят на нет. Он спокоен, а потому улыбается ещё шире и кивает, демонстрируя в руках готовый фотоаппарат, будто доказывая, что он не маньяк, не псих и не сталкер.       — Я фотограф, — говорит он, делая ещё один небольшой шаг вперёд. Чтобы ближе, получше рассмотреть. — Простите за настойчивость и неожиданность, но увидел вас в кофейне и… — а слова не подбираются. Что сказать? Слишком вдохновился? Преисполнился своим чувством прекрасного? Охренел от вашей красоты? — Захотел сфотографировать, — выбирает самое лучшее из сотни оправданий в голове. — Можно?       Незнакомец выглядит поражённым. Это первое, что видит Тэхён. А потом он замечает, что его красота абсолютно натуральная. Он привык видеть на своих моделях и клиентах студии макияж. Даже на мужчинах, что сделал бы их тон кожи ровнее, скрыл бы все несовершенства, чтобы ретушировать потом было меньше, а парень перед ним… обнажён лицом. Ни грамма косметики. Чуть смугловатый оттенок ровной кожи, только маленький шрамик на щеке выбивается из гладкости картины, но он совершенно не портит той красоты, что видит Тэхён. Натуральные густые чёрные брови, не подкрашенные и не дорисованные карандашом, не подведённые глаза с густыми ресницами. Розовые искусанные губы, что тоже не выглядят плохо, а наоборот… Тэхён любит натуральность. И эти губы… выглядят хорошо. Он бы просто смазал их заживляющим бальзамом, да и только. Крайне милая родинка под нижней губой, что привлекает внимание ещё больше.       Умел бы он рисовать, непременно бы провёл эту ночь за скетчбуком.       — Я… Это неожиданно, — вздыхает со смешком незнакомец, сжимая в руке стаканчик с кофе. — Меня прежде никто не фотографировал. Ну… в смысле, чтобы так серьёзно, на профессиональную камеру, — признаётся он, а Тэхён недоумевает одними глазами. Как же так? Мог бы он себе позволить, вся бы его квартира была увешана только его фотографиями. — Но… я думаю, можно попробовать. Почему бы и нет?       Теперь выдыхает Тэхён. Вновь улыбается:       — Прекрасно. Встаньте как-нибудь… просто, — просит он, снимая крышку с объектива камеры. — Вам не нужно сильно изворачиваться.       Потому что вы и так красивы. Потому что вам идёт и так.       Тэхён наблюдает за тем, как незнакомец сначала мнётся, совершенно не понимая, что в понимании Тэхёна значит «просто» и как ему встать, но потом он просто чуть сводит ноги, расправляя плечи, одну руку – та, что свободна от стаканчика с кофе, приподнимает вверх, оставляя её у ворота всё ещё распахнутой куртки, чуть приоткрывает губы и отводит взгляд в сторону, слегка повернув голову и являя взору красивый острый профиль. Тэхён видит эстетику. Он видит прекрасный кадр и даже не очень-то старается подобрать ракурс, потому что он и так кажется достаточно хорош, а потому сразу наводит камеру и, получше присмотревшись к возможному кадру, нажимает на затвор.       И любуется проделанной работой.       Красиво, чёрт возьми. Из-за подувшего вовремя ветра волосы кажутся более объёмными и пушистыми. Снег, что белыми хлопьями пролетает перед объективом создаёт лёгкую дымку, а собор на заднем плане будто кричит: «Он же сошёл к тебе прямо с небес, Тэхён! Ты только глянь!».       — Получилось? — приятный голос звучит над ухом слишком неожиданно.       Тэхён чуть дёргается в сторону, совсем пропустив тот момент, когда незнакомец оказывается рядом с ним слишком близко, почти нависает над его плечом, пытаясь заглянуть в экран камеры, но он тут же приходит в себя и пододвигает камеру ближе к парню, выдыхая:       — Невероятно… И правда, невероятно… Ни одна студийная фотография не получалась у него настолько хорошо, как эта. Без профессионального освещения, без светоотражателей и без специально выстроенного фона. Без макияжа и обработки.       — Засмущали, — вновь раздаётся у него над ухом, но теперь Тэхён уже не вздрагивает.       Он поднимает глаза на лицо парня рядом с собой, позволяя себе рассмотреть его ещё лучше в такой смущающей непозволительной близости, пока тот увлечённо сканирует свою же фотографию взглядом, и не может сдержать себя, когда озвучивает очевидное:       — Вы такой красивый…       Тэхён глупый. Возможно, он об этом пожалеет, когда ему за его откровения сейчас плюнут в лицо, а, может, и ударят по нему, но эти слова вырываются из него совершенно неконтролируемо. Он же не врёт, парень этот, что стоит к нему слишком плотно, действительно красивый. Без всей мишуры и обработок. Вот он – реальный, будто отретушированный в жизни. И пахнет от него тоже… красиво. Приятно. Будто чем-то лесным, а с морозной свежестью на улице сочетается аромат его парфюма просто превосходно. Тэхён будто в сосновом бору, а не посреди шумной улицы столицы.       — Да перестаньте! — смущённо улыбается вдруг парень, прикладываясь губами к краю стаканчика. — И можно на ты, кстати. Меня Чонгук зовут, а тебя?       Вот так просто? Они сейчас… знакомятся?       Тэхён понимает, что Чонгук… а как же красиво звучит его имя… насмотрелся, поэтому закрывает объектив камеры, возвращая её в чехол, и протягивает ему красную замёрзшую руку, отвечая тем же:       — Тэхён. Рад познакомиться.       Очень рад. Мог бы Тэхён сейчас повести себя как малолетняя глупая девчонка, он бы уже прыгал на месте и вертелся бы в разные стороны, но он лишь сохраняет спокойствие и шмыгает носом, вовремя вспоминая, что он вообще-то постоянно мёрзнет, а стоит расстёгнутый и по уши в снегу.       Чонгук вдруг озвучивает:       — Замёрз? Погоди, — и лезет в карман своей куртки. Что-то старательно ищет, а потом протягивает Тэхёну. Чёрные вязаные перчатки. — Надень. У тебя пальцы, наверное, окоченели уже.       Чёрт.       — Нет, нет, что ты… — тараторит он, качая головой. — Не надо. Они же… твои?       — Мои, — кивает Чонгук. — Но у меня в отличие от тебя пальцы ещё живы, а твои похожи на десять перемороженных крабовых палочек.       Тэхён смеётся. И смущённо улыбается, когда Чонгук подносит стаканчик с кофе к губам, удерживая его за края зубами, сам берёт холодные ладони Тэхёна в свои руки и натягивает на них по очереди свои перчатки, и заключает их в свои руки пытаясь отогреть.       — Спасибо, — поражённо шепчет он, когда действительно начинает чувствовать свои пальцы и ощущает приятное тепло.       — Совершенно не за что. А, и погоди-ка, — вдруг снова слишком серьёзно говорит Чонгук, а потом снимает с себя шарф, отряхивая его от снега и обматывает его вокруг шеи Тэхёна, дёргая за полы его дублёнки, чтобы застегнуть её и поправить. — Вот теперь вообще хорошо. Нос у тебя тоже будто ты его в краску макнул.       — Не… Не стоило, — вздыхает Тэхён, всё ещё не слишком понимая, что происходит. — Я мог и сам.       — Ага, я вижу, — усмехается Чонгук. — Аж дрожишь весь.       Дрожит. Да. Но Тэхён, кажется, дрожит совсем не от холода. Он его вообще-то не особо ощущал. До этих самых пор.       — Спасибо, Чонгук, — благодарит он, кивая головой. И носом зарываясь в торчащий из-под ворота дублёнки шарф.       — Всё ещё не за что.       Тэхён с этим категорически не согласен, но он лишь глупо моргает и совершенно не знает, что сказать. Так и продолжает стоять, молча пялясь на парня перед собой, и впервые за много лет ощущает себя безбожно тупым. Как так получилось?       — Что ж, — вздыхает Чонгук, — спасибо за фото, но я, кажется, опаздываю на совещание, поэтому… мне пора. До встречи, Тэхён.       Чонгук разворачивается, уже собираясь уходить, но Тэхён вовремя соображает, что он вообще-то не такой уж и тупой, каким ощущал себя всё это время, поэтому вновь окликает его и скромно интересуется:       — А можешь мне свой номер дать? Я… скину тебе фото. Может, пригодится для чего-нибудь.       Тэхён просто не может упустить. Он не простит. Ни себя, ни Вселенную, если она вдруг так решила над ним пошутить. Чонгук вновь поворачивается к нему и улыбается. Достаёт из кармана свой телефон и протягивает ему. Просит:       — Вбей свой номер. Я напишу тебе ближе к вечеру.       И Тэхён пишет. Дрожащими далеко не от холода пальцами по памяти набирает свой номер в вызовах, и отдаёт телефон обратно Чонгуку. Тот что-то нажимает, после чего у Тэхёна начинает вибрировать его собственный в кармане, а потом разворачивается и всё же уходит, коротко подмигнув.       Тэхён смотрит ему вслед и пытается осознать одну простую истину, от которой сводит желудок и на лице появляется глупая улыбка.       Он, кажется, только что влюбился.

***

      В студию Тэхён приходит почти вовремя. Сколько он так простоял посреди улицы, глупо улыбаясь и зарывшись носом в шарф, от которого так приятно пахло чем-то свежим, хвойным, не понятно, но, хлопая дверью, он проходит вглубь светлого просторного пространства и игнорирует вопросительный взгляд Юнги, что отвлекается от расстановки маленьких прожекторов в подготовленном праздничном уголке для предстоящей фотосессии и с интересом наблюдает за тенью, что оседает на стуле, даже не удосужившись снять с себя верхнюю одежду.       — Ты чё такой загруженный? — спрашивает Мин, отряхивая руки.       — Всё в порядке, — просто отвечает Тэхён.       У него и правда всё в порядке. Он просто только что, кажется, встретил парня своей мечты. Разве может быть у него всё плохо?       — Тогда чё такой загруженный? — повторяется он, становясь рядом с Тэхёном. — Выглядишь так, будто по дороге увидел призрака своей прабабки. Ещё и шарф где-то моднявый отхватил… Ты чё, по магазинам без меня шлялся?       — Просто… подарили, — отвечает Тэхён, принимаясь всё же раздеваться.       В студии достаточно тепло, чтобы он, извечно мёрзнущий, мог наконец-то ходить без верхней одежды и не укутанный ничем, а жарко ему совсем не от отопления.       Юнги с расспросами больше не лезет. Тэхён в чём-то погряз, он видит это невооружённым взглядом, поэтому молча отправляется заниматься своей работой, оставив воспалённый разум, и Тэхён ему даже благодарен. Он просто его не слышит. Точно не сейчас.       Время проходит… пролетает. День за окном сменяется поздним вечером. Три, казалось бы, суматошные фотоссесии, для каждой из которых нужно было менять оформление, декорации и расстановку света, оказываются незаметными. На автомате предложения по позам, щелчки фотоаппарата, слоняющийся из стороны в сторону Тэхён, чтобы подобрать лучший ракурс. Искусственный свет, смех и визги детей, что пришли на семейный фотосет со своими родителями; Юнги, поглядывающий на друга то и дело, потому что крайне не узнаёт его молчаливость, задумчивость и отрешённость. Тэхён же далеко не здесь. Именно поэтому Мин в конце дня догоняет его на лестнице, ведущей на выход, и ровняется с ним, вновь задавая вопрос, что прозвучал долгие десять часов назад:       — Чё ты такой загруженный?       Тэхён бы подарил ему словарь.       Но он лишь качает головой, бросая незамысловатое:       — Нормально всё.       У него никто не умер, никто не при смерти или хотя бы болен. Всё правда крайне хорошо. Было. До встречи с Чонгуком.       — Так! — сразу понятно – ответ не катит. Юнги хватает его посреди ступеней за локоть и разворачивает к себе лицом. — Говори ты, срань господня. Я что, за тобой бегать буду? Ты мне не нравишься, когда молчишь.       Молчит? Тэхён за собой не замечал. Он же вроде и разговаривал сегодня с клиентами. Целый день. Даже с Юнги о чём-то трепался в перерывах, только совершенно не помнит о чём. И плевать, что речь сейчас совсем не об этом.       — Юнги…       — И не засирай мне мозг. Говори, — почти что требует. — Я же вижу, что что-то не так.       Не так. Но Тэхён по-прежнему не любитель говорить о своей личной жизни, о своих чувствах, о чём-то, о чём принято молчать. Но Юнги ведь его близкий друг? Единственный человек в Сеуле, с которым он и правда может чем-то поделиться, что-то рассказать, даже если иногда об этом чём-то лучше промолчать. Круг общения у Тэхёна ничтожный. Просто потому что много и шумно ему совсем не надо. Ему бы тихо и спокойно. А Мин Юнги именно тот тип людей, который Тэхёну симпатизирует: не осудит, поддержит – иногда крайне экстравагантно и не всегда понятными словами, но поддержит; даст пинка, напоит и может даже спать уложить, если того потребуется.       Юнги хороший, честный и справедливый. И верный. Поэтому Тэхён устало вздыхает, сжимая в кармане дублёнки пальцами перчатки, отданные Чонгуком, и поднимает на Мина задумчивый взгляд.       — Я, кажется, влюбился сегодня, — признаётся Тэхён сам себе в первую очередь.       А как тогда по-другому назвать тот факт, что он целый день думает лишь об одном Чонгуке? О его улыбке, тепле его пальцев, что надевали на его замёрзшие руки перчатки, о слишком привлекательной внешности и искренней, ничем не подшитой заботе?       — Ну и чё? — издаёт смешок на признание Юнги. И Тэхён бы мог разочароваться, обидеться и закрыться в себе после такого напускного равнодушия, если бы не знал, что за этим незаинтересованным на вид вопросом не последует: — Это повод скакать от счастья выше потолка, а не корчить рожу целый день. Или она занята? — хмурится он, а потом тут же исправляется: — Блять, прости. Он. Я так редко от тебя слышу что-то об отношениях, чувствах и прочей такой херне, что забываю, что ты гей.       И правда, от Тэхёна действительно очень редко доносится что-то… о такой херне. Наверное, если бы Юнги тогда случайно не услышал его разборки с бывшим по телефону, он бы до сих пор был уверен в том, что Тэхёна интересуют исключительно девушки. Может, это был знак судьбы, потому что… кому бы он тогда мог сейчас тут поплакаться?       — Потому что тут слишком много подводных камней, Юнги, — грустно улыбается он. — Гомосексуальные отношения гораздо сложнее, чем кажутся на первый взгляд.       — Так я и спрашиваю, — вскидывает брови Мин. — Я не в вашей лодке, но мне ж интересно.       Именно поэтому Тэхён и не обиделся на то равнодушное «Ну и чё?». Юнги ему поначалу показался в принципе незаинтересованным в жизни, друзьях и вообще в чём-либо. А потом он узнал, что Мин по-настоящему хороший друг, собеседник и всегда поддержит, даже если в чём-то плохо разбирается.       — Я… не знаю, — вздыхает Тэхён снова, мотая головой. — Я о нём вообще ничего не знаю, кроме имени. Но он красивый и заботливый. Шарф, про который ты спрашивал днём, его. Он мне его отдал, когда увидел, что я немного замёрз на улице.       — Ну… надо хватать и бежать? — с заминкой хмыкает Мин. Тэхён бросает на него удручённый взгляд. — Ну чё не так-то?       Всё, думается Тэхёну. Он же только что объяснил.       — Юнги, ты меня не слушал, — хмурится он. — Я даже не знаю, какой он ориентации. Это… мог быть чисто жест вежливости, а я себе надумал просто непонятно что, а потом лишь разочаруюсь. Знаешь, как сложно найти себе парня?       — Откуда, блять? — Юнги хмыкает, спускаясь по лестнице. — Я их себе никогда не искал. И не собираюсь.       — Вот поэтому мне остаётся сейчас только ломать себе голову. Называется: не жили хорошо и нехрен начинать.       — Ой, да не утрируй ты. Номер-то его хоть взял?       Номер…                    Тэхён сразу же лезет за телефоном в карман, потому что за своим потоком нескончаемых мыслей совершенно забыл о том, что у него вообще-то есть номер Чонгука, и сразу заходит в журнал вызовов, находя единственный там пропущенный от незнакомца.       Его незнакомца.       — Как я понял, взял, — кивает сам себе Юнги в подтверждение своих же слов. — Вот и напиши ему, пообщайся. Узнай. Ты же не тёлка в конце концов.       И правда. Тэхён не тёлка, но первым написать Чонгуку он так и не решается. Он сохранил его номер, поставил почему-то сразу на быстрый набор, а теперь сидит в почти полной темноте на своей кухне в одних только пижамных штанах с открытой фотографией Чонгука на ноутбуке, и то и дело бросает взгляд на экран телефона в надежде увидеть от него сообщение.       Глупо и наивно? Но кто говорил, что среди мужчин нет романтиков?       Тэхён вот такой, оказывается, и уже давно. И только поэтому он, наверное, сейчас ведёт себя именно так: сидит, ждёт, пьёт вторую кружку кофе, от которого у него, скорее всего, заколет сердце (а хочется, чтобы не от кофе, а от красивого незнакомца), и смотрит на его фото, будто пытается приворожить одними глазами через экран.       Он хотел перед отправкой это фото чуть-чуть подретушировать, наложить пару фильтров, поиграть со светом, экспозицией, а спустя почти час втыкания в красивое цифровое лицо напротив понимает, что и редактировать в этой фотографии совершенно нечего. Всё и так слишком… прекрасно.       Он бы назвал это фото самым удачным за всю свою карьеру фотографа.       Добавить нечего. И исправить тоже.       Когда он всё же собирается спать, решив, что, может, Чонгук крайне занят или от чего-то устал (а, может, и вовсе забыл о нём), раз так и не написал, его телефон предательски вибрирует, являя одно новое сообщение.       И, кажется, его настигает сердечный приступ, потому что вибрация эта отдаётся у него во всём теле, сгорбленном на стуле, и немеют пальцы. Ноги. Руки. Да всё, чёрт возьми.

Чонгук, 22:16

«Привет, это Чонгук. Если ты, конечно, помнишь меня. Прости, что пишу так поздно, только освободился! Как там моё фото?»

      Тэхён глупо улыбается. Помнит ли он его? Если бы он сейчас отправился спать, Чонгук бы определённо снился ему этой ночью. Он бы просто не позволил себе забыть. Тэхён, 22:16 «Привет, конечно, помню! Ничего, всё в порядке, я не сплю и даже не собирался»       Он врёт, совсем не стесняясь. И пишет следом: «Твоё фото хорошо. Прислать?»

Чонгук, 22:17

«Да. Поставлю на аватарку. Пусть все завидуют, какое крутое профессиональное фото у меня есть от крутого фотографа)»

      И если бы Тэхён мог слишком по-девчачьи запищать, он бы так сделал. Приятно. Ему до одури приятно, а потому он прикрывает рот рукой, чтобы тот случайно не порвался от широты его улыбки, и в волнении пишет. Тэхён, 22:18 «Я думаю, твоим коллегам и друзьям очень понравится! Спасибо, что согласился сфотографироваться»

Чонгук, 22:18

«Ну… друзей у меня вообще-то не так уж и много, только один надоедливый бариста в кофейне, около которой мы встретились, но коллеги в рабочем чате оценят точно! Это тебе спасибо, у тебя золотые руки. Правда, отмороженные»

      Тэхён смеётся. Громко и заливисто, сидя в полной тишине своей пустой квартиры, но отчего-то не может успокоиться. Всё ещё приятно. До сжавшихся от нехватки воздуха лёгких. Тэхён, 22:19 «Благодаря твоим перчаткам они очень даже ничего! Я отдам их при следующей встрече, не волнуйся»       И скажи, что она ещё обязательно будет. Потому что Тэхёну очень хочется увидеть его хотя бы ещё раз. Поговорить, узнать о Чонгуке побольше, может, даже прогуляться где-нибудь…       Было бы это свиданием или он просто надумывает? Снова..?

Чонгук, 22:19

«Можешь оставить себе. Считай это подарком замёрзшим из Майями. Но, если хочешь, можем завтра снова встретиться в кофейне. Зайду туда на завтрак»

      Хочет ли Тэхён? Он, наверное, сейчас упадёт со стула и расшибёт себе весь лоб об пол. У него сразу пропадает любое желание спать, когда-то ещё было где-то неподалёку и маячило на горизонте, и он бы пошёл бы прямо сейчас, но, к сожалению, на дворе уже ночь, а Чонгук, судя по сообщению устал, поэтому он только кивает сам себе, слишком быстро и нервно, словно его голова что-то сродни неваляшке, что качается из стороны в сторону быстро-быстро, и прикусывает губу, дрожащими пальцами печатая: Тэхён, 22:20 «Да, это было бы очень здорово!»       Тэхён ещё пишет: «Я бы очень хотел тебя увидеть», но стирает. Снова начинает печатать. И стирает.       Не навязываться. Не показаться идиотом. Не строить ложных надежд. Он ведь ещё ничего толком не узнал. Ничего не решил. А вдруг Чонгук совершенно не такой… как он? Всё же ведь возможно?       Уснуть не получается слишком долго. Ночь кажется Тэхёну той ещё сукой, потому что она не заканчивается. Он то смотрит на часы, отсчитывая минуты, то пытает взглядом потолок, иногда желая, чтобы он на него обрушился, потому что как ещё перестать себя вести как глупая влюблённая школьница?

***

      Тэхён себя не узнаёт. Впервые за столько лет он ощущает себя крайне неловко, странно и будто не в своей тарелке, постоянно теребя от волнения салфетку, что схватил из салфетницы со столика, пока то и дело бросает взгляд на стеклянную витрину в ожидании его силуэта. А ещё он крайне благодарит бога за то, что Чимина на работе нет. И причину его отсутствия знать тоже не особо хочется, потому что голова по-прежнему у него занята совсем другим.       До Чимина ему дела особо нет. А вот до Чонгука, входящего в кофейню, очень даже. Он снова смотрит на него и улыбается. Наблюдает за тем, как Чонгук бегает глазами по столикам, видимо, ища его, Тэхёна, а потом машет ему ладонью и направляется в его сторону.       Забывает ли Тэхён дышать, когда Чонгук садится напротив него, оставив свою куртку на спинке стула? Да.       — Привет, — а Чонгук вот дышит. Часто и тяжело. Бежал? — Прости, что опоздал. Я проспал, — и виновато улыбается. Тэхён понимает: бежал. К нему. — Давно ждёшь?       — Я? — а вопрос вылетает изо рта неконтролируемо. Действительно, кто же тут может ещё ждать Чонгука? — А, нет, — и улыбается так же виновато. Влепить бы себе пощёчину, чтобы прийти в себя. — Нет, я только пришёл.       Плевать, что минут двадцать назад. Тэхён зато согрелся. Теперь вот сидит и натягивает на пальцы рукава белой толстовки. От волнения.       — Уже заказал что-то?       Чонгук выглядит достаточно спокойным. Уже отдышался, поправил чуть влажную от снега чёлку, одёрнул чёрную водолазку (и лучше бы Тэхён вообще не смотрел на него в этот момент, потому что крепкое тело в облегающей одежде в глаза бросается произвольно, а он такое слишком любит), и теперь складывает руки на столике перед собой и… любуется?       Тэхён мотает головой. Нет. Не заказал. Ждал его.       — Хорошо. Тогда пойду закажу. Что будешь?       — К… Капучино и круассан… с шоколадом.       — Пять минут.       Чонгук довольно кивает, запоминая, и поднимается с места, уходя к барной стойке. Тэхён хлопает себя по щекам. Идиот. Именно сейчас он действительно ведёт себя как идиот и ничего не может с этим поделать. Он промаргивается, закусывая верхнюю губу, и ещё раз, на всякий случай, хлопает себя по щекам, приводя в сознание.       Собраться. И вести себя подобающе. Ему же не шестнадцать лет.       Чонгук возвращается быстро. Ставит перед Тэхёном капучино и блюдечко с круассаном, а себе американо без какого-либо десерта. И садится обратно. Молчит.       А что говорить, Тэхён не знает. Но чтобы хоть как-то развеять эту тишину, сопровождающуюся неловкостью, он просит:       — Дашь потом номер карты? Я скину, сколько должен.       Это же.. в конце концов не свидание. Так почему…       — Ничего не нужно. Я угощаю.       … Чонгук должен за него платить?       — Но…       Хочется возразить. Они ведь даже не друзья.       — Тэхён, — выдыхает Чонгук, улыбаясь уголком губ. Настаивает. — Успокойся и пей кофе. Остынет же.       Хорошо. Он сдаётся. Тоже неловко улыбается, протягивая ладонь к горячей кружке и аккуратно преподносит её к губам. Дует немного, а потом чуть отпивает, смакуя на языке привкус любимого вида кофе и чуть прикрывает глаза.       — Так, ты фотограф? — нарушает вновь повисшую тишину Чонгук.       Тэхён кивает:       — Да. И уже очень давно.       — Нравится фотографировать людей?       — Скорее… — задумывается он, — нравится создавать искусство с помощью людей и дарить им красивые кадры для воспоминаний.       И он сейчас ни за что не признается, что главное и пока что самое настоящее искусство в его огромной коллекции снимков сидит именно перед ним. Чонгук… снова красивый. Пусть и с совсем неуложенными волосами, опять без грамма косметики на своём лице, в этой своей чёрной водолазке, что не даёт Тэхёну покоя, потому что она прекрасно подчёркивает мускулистое тело, а он искренний ценитель. И в силу ориентации, и в силу своей тяги к чему-то рельефному и точёному.       Возможно, если бы не фотография, он бы стал скульптором.       — Это здорово, — Чонгук кивает. — Я создаю красоту в природе.       — Ландшафт? — догадывается Тэхён.       — Да. Я ландшафтный дизайнер. Хотел, правда, когда-то стать архитектором, но не сложилось. Но и ландшафт тоже мне симпатизирует. Тем более, удалённая работа очень удобна.       — Ты же говорил вчера, что опаздываешь в офис? — припоминает он.       — Каждую неделю совещания, — пожимает он плечами. — Поэтому приходится мотаться в офис, чтобы присутствовать лично. Зато после него много свободного времени.       — Я на работе почти живу, — Тэхён лукаво улыбается.       На самом деле, ему и свободное время-то почти ни к чему.       — Съёмки каждый день? — а Чонгук удивляется.       — Почти. У меня не высокий прайс на самом деле. Поэтому есть много желающих, которые хотят себе красивые фото. И я с радостью создаю их для людей.       — А для себя?       — Что? — искренне не понимает он.       — Ну… себя ты никогда не фотографировал? Никогда не устраивал себе фотосессии?       Для себя?       Тэхён вдруг задумывается. Сколько лет он работает фотографом, скольких уже наснимал, скольких отретушировал, а своих фотографий у него раз и обчёлся. И не то чтобы он стеснялся своей внешности, считал себя каким-то недостойным или некрасивым… Просто он никогда не видел в этом особой надобности. Социальных сетей у него практически и нет. Инстаграм их фотостудии ведёт Юнги. На сайтах знакомств он давно не сидит, чтобы фотографировать себя для них. А больше ему и не надо. Пара селфи в телефоне, и то для отчёта родителям, что вот он – румяный, здоровый, и всё.       — Нет, — мотает он головой. — Не знаю, не вижу особого смысла.       — Зря. С твоей внешностью ты мог бы стать очень успешной моделью, — совершенно серьёзно отвечает Чонгук, а Тэхён мотает головой.       Не верит. Он же… самый обычный? Вот Чонгук – да. Он бы мог стать моделью. И с его внешностью, и с его телом.       — Да перестань, — скромно смеётся он. — Ты преувеличиваешь.       — Нет. Я абсолютно честно. Ты красивый, Тэхён. Поверь мне.       Поверить? Ему бы хотя бы поверить в то, что он не спит. Сколько часов ночью Тэхён ворочался и не мог заснуть? А сколько он спал? Два? Три? Может, он сейчас дома, в своей постели, и это именно Чонгук сидит и ждёт его в кофейне, пока он представляет себе эту встречу?       — Спасибо, — скромно шепчет он. И тем же шёпотом: — Ты тоже.       — Я знаю, — смеётся Чонгук.       А Тэхён смеётся вслед за ним. Просто потому что это либо заразительно, либо нервное. Он больше склоняется ко второму.       — Нарцисс?       — Нет. Просто один крутой фотограф мне сказал, что у меня хорошая фотография вышла. Вот и поверил в себя.       — Чонгук! — Тэхён смеётся ещё громче.       — Что? Я не прав? — улыбается он.       Не прав ли Чонгук? У Тэхёна вообще-то с самооценкой проблем никогда не было. Он знает, что хороший фотограф. Знает, что вообще-то достаточно симпатичный, и скажи ему кто-либо такие простые факты о нём, он бы согласился, но сейчас он лишь смущается и отводит взгляд. Будто его подменили.       — Кстати, твою мою фотографию и правда оценили мои коллеги, — добавляет Чонгук. — Спрашивали, где я её откопал. Если будут спрашивать, могу я дать им твой номер? Подкину парочку клиентов.       — Хочешь, чтобы я работал вообще без выходных, да? — в шутку спрашивает Тэхён.       Выходные у него всё же бывают. Может, дня два-три в месяц, но бывают же.       — Ты же можешь и не соглашаться. Я просто предложил.       — Хорошо, можешь дать им мой номер. Буду считать это выгодной сделкой.       — Только после того, как ты проведёшь фотоссесию мне, — подмигивает Чонгук.       Тэхён неверяще интересуется:       — Тебе?       — Ага. Мне так понравилось то фото, что я хочу теперь профессиональную фотосессию. На память. Только где-нибудь на следующей неделе, на этой мне надо доделать проект, к сожалению.       Ущипните его кто-нибудь.       Тэхён, по ощущениям, точно спит. Хотел ли он предложить ему полноценную фотоссесию ещё вчера? А может ли Чонгук читать его мысли?       — Конечно! — отвечает он, даже не задумываясь. — Я… был бы рад устроить тебе фотоссесию. Уже придумал, в каком стиле?       И выключите его профессионализм, потому что Чонгук вдруг сильно хмурится, что выглядит слишком мило и привлекательно, а потом со смешком мотает головой.       — Пока даже не задумывался, но обязательно посмотрю какие-нибудь идеи.       — Если не сможешь определиться, могу подкинуть парочку, которые подошли бы именно тебе.       — Хорошо.       Он соглашается, а Тэхён почти что расцветает. Они сидят в кофейне ещё минут сорок, обсуждая практически всё, что первое попадается под руку, и Тэхён искренне удивляется тому, как порой они с Чонгуком в чём-то похожи. Он тоже не из Сеула – переехал из Пусана три года назад; ему двадцать пять, увлекается спортом, что Тэхён в принципе и так понял, как только увидел его в той самой роковой водолазке; любит, как Тэхён, собак больше, чем кошек; знает Пак Чимина, от которого у него тоже периодически болит голова, а ещё не любит зиму. Потому что зимой он часто впадает в апатию и нежелание что-либо делать.       А после всё же расходятся кто куда, обещая созваниваться.       И если бы Тэхён в тот момент сразу же проснулся, то он бы слишком сильно разочаровался в жизни. Но он идёт сразу в студию, где с улыбкой здоровается с Юнги, ловя его удивлённый взгляд, потому что то, что он видел вчера, совершенно не вяжется с тем, что он видит сегодня, но от колкого вопроса всё равно удержаться не может.       — Вы чё, — спрашивает он, присев на подлокотник кресла, — потрахались, что ли?       А Тэхён корчится и почти что в ужасе отвечает:       — Нет! Ты придурок?! Мы только вчера познакомились…       Но он рассказывает о совместном завтраке в кофейне, об обещанной фотосессии и чувствует себя уже чуточку лучше, когда Юнги просто поднимает руки вверх в сдающемся жесте и возвращается к работе, удовлетворённый тем, что Тэхён больше не выглядит слишком задумчивым и потерянным в пространстве.

***

Audiomachine – I Will Find You

      «Если бы одной улыбкой можно было осветить планету, то ей вместо электричества давно хватало бы Ким Тэхёна».       Юнги об этом думает уже почти неделю, потому что, пусть Тэхён и сам по себе всегда солнечный, улыбчивый, любит шутить и смеяться над чем ни попадя, всю прошедшую неделю напоминает лампочку, светящуюся без перебоя. А счёт за электричество уже мало кого волнует.       Он знает тому причину, но не подстегнуть Тэхёна он попросту не может, а потому поздним вечером после очередного долгого изнурительного съёмочного дня, он вновь настигает его на лестнице и пихает локтем в бок, привлекая к себе внимание.       Потому что внимание Тэхёна приковано исключительно к телефону в его руках.       — Я в следующий раз возьму с собой солнечные очки, — говорит он нарочито громко, чтобы на него точно посмотрели.       Тэхён хмурится и убирает мобильник в карман любимой дублёнки.       — Чего? — и его даже не волнует то, что он всё прослушал.       — Я говорю, очки возьму завтра. Солнечные. Глаза слепит пиздец.       — Так… — задумчиво смотрит по сторонам Тэхён, —… уже же темнеет рано. Да и на улице солнца нет…       И правда: зачем тогда Юнги очки?       — Зато ты есть, — фыркает он совсем беззлобно, хлопая Тэхёна по плечу. — Светишься как блядская гирлянда у нас в студии.       Ах, вот оно что. Тэхён тупит взгляд, но не стыдно ему ничуть. Он и сам за собой замечает, что ощущает себя как-то иначе. Сегодняшней ночью он снова не спал практически до рассвета, а чувствует, что выспался так, будто проспал минимум сутки.       — Это же хорошо? — спрашивает он, медленно спускаясь по ступеням вниз.       — Хорошо, — согласно кивает Юнги. — Даже подозрительно хорошо, я бы сказал. Трахались, что ли, уже?       И снова никакого чувства такта. Но Тэхён не обижается. Будь это хотя бы на какую-то часть правдой, его бы в живых уже никто не видел.       Юнги, будто в подтверждение его мыслей, говорит:       — Тогда у меня для тебя один диагноз: ты влип. И серьёзно. Это так на тебя нормальный мужик действует, если верить твоим словам о бывшем?       Действие нормального мужика? Как побочный эффект от лекарств? Тэхён смеётся, качая головой. Возможно, да. Только это именно «эффект Чонгука».       Они ведь даже…       — Целовались хотя бы? — додумывает мысль Юнги.       Но снова мимо.       Тэхён даже представлять себе это боится. Его уже нещадно кроет только от одного факта присутствия Чонгука в его жизни. Его греют слова, то, что Чонгук ему пишет каждый вечер на протяжение всей недели, выкраивая время сквозь запару с проектом, над которым он работает. И иногда глупые картинки, которые он ему присылает, чтобы посмеяться.       Тэхёну с ним хорошо на ментальном уровне. Какой же тогда будет физический?       — Ты только об одном, — Тэхён закатывает глаза. — Ничего такого у нас не было. И, возможно, и не будет.       — Он асексуал?       — Да я не знаю, кто он! — удручённо вдруг вздыхает Тэхён.       Они общаются уже неделю, почти каждый день – если не каждый час, – а Тэхён так и не удосужился даже поинтересоваться сутью их общения. Он просто не функционирует, если где-то мелькает его имя.       И Юнги и правда прав. Тэхён влип. Кажется, уже безвозвратно.       — Вот рот тебе для чего? — вопрос сбивает с толку.       Тэхён останавливается около выхода на морозную снежную улицу и вопросительно вскидывает бровь.       — Для… жизни? Есть, пить…       Что за глупые вопросы?       — А ещё говорить, — тычет ему пальцем в лоб Юнги. Что ж, понятно. — Ты не пробовал? Это же легко.       Легко ли Тэхёну? Очень. Он давно не был буквально окрылён. Его всё ещё однотипные будни теперь кажутся куда красочнее, ему давно не было весело и хорошо просто потому что. Но говорить о чём-то подобном всё ещё сложно. Это же надо… спросить. Задать вопрос. Прямо в лоб. Уточнить.       Как бы вообще выглядел этот диалог?       «— Слушай, а ты гей?       Ему бы ответили, возможно:       — Да. А что?       Он бы сказал:       — Да ничего. Я просто тоже. Давай встречаться?»       Глупости. Они же не в сопливой дораме, что смотрит его сестра каждый раз, как он приезжает в гости.       Хотя… как бы это было прекрасно. И будь это любой другой парень с какого-нибудь сайта знакомств или просто прохожий, который бы ему симпатизировал, он бы так и сделал. Но это ведь Чонгук.       Он не может в лоб.       Спугнуть не может.       — Всё нормально, Юнги, — заверяет Тэхён. — Я думаю, что всё и правда идёт так как надо.       Он раскрывает массивную входную дверь, уже ощущая, как холодный ветер с размаху бьёт по лицу, приятно покалывая кожу, пока смотрит всё ещё на Юнги, и когда видит на его лице слишком странную улыбку, обычно не сулящую ничего хорошо, оборачивается.       Встречает Чонгука.       И чуть не бьётся головой о вторую дверь, вовремя придерживаемый Юнги за плечо.       — Ты… что здесь делаешь? — всё, на что хватает его фантазии.       Тэхён совершенно уверен в том, что где-то за его спиной по-скотски улыбается Юнги, вдобавок ещё и играет бровями, но он настолько сосредоточен на Чонгуке перед собой, что даже не слышит его елейного: «Я ушёл, не мешаю».       Ему бы не помешал психиатр, а не Юнги.       — Парень? — вместо ответа на вопрос Тэхёна интересуется Чонгук.       И он глупо кивает. Только потом осознаёт, что имели в виду, и с ужасом распахивает рот, тараторя бессвязное:       — Нет! Нет! Я не…! Друг… — выдаёт всё же. — Просто друг. Мы… мы работаем вместе. Идиот.       Тэхён беспросветный идиот, потому что даже сейчас его попыткой исправить недоразумение, он делает ещё хуже. Это выглядит так, будто он оправдывается, что не гей, когда вообще-то да. А если Чонгук сейчас подумает, что Тэхён всё же не гей, то он разобьёт собственно созданную им же надежду. Поэтому он только набирает в рот свежего воздуха, заставляя себя этим холодом протрезветь, и говорит уже куда спокойнее:       — Это не мой парень. У меня… нет парня, — выдыхает он. — Вообще никого нет. Это просто друг. Ю…       — Тэхён, я понял, — мягко перебивает его Чонгук. Он склоняет голову к плечу, улыбаясь. — Не надо так нервничать.       Он? Нервничает? Да он чуть не поседел.       Но глядя на то, как продолжает мило улыбаться Чонгук, он и правда успокаивается, переминаясь с ноги на ногу.       — Так… что ты здесь делаешь?       Его это слишком волнует. Не мог же Чонгук просто стоять на жутком морозе и ждать его?       Бред.       — Шёл с летучки с начальством по поводу проекта, узнал в инстаграме вашей студии, что она находится именно здесь, а зная, что ты на работе практически живёшь, сыграл в русскую рулетку и угадал. Пройдёмся?       Вот так просто.       До сжавшихся отнюдь не от мороза лёгких.       Тэхён забывает, как дышать, когда Чонгук кивает головой в сторону, где приблизительно находится его дом, и только поспевает за его удаляющейся спиной, слыша исключительно биение своего сердца где-то в ушах.       Может, сумасшедший и помешанный здесь не Тэхён?       — В следующий раз позвони мне и уточни, — просит Тэхён, стоит им сравняться. — Я могу быть и не на работе, а на улице зима же…       Сколько, интересно, Чонгук стоял и ждал его? Или и правда шёл мимо, а их встреча всего лишь стечение обстоятельств? Тэхёну жутко хочется спросить, но он учтиво молчит, чтобы не казаться назойливым.       Чтобы не казаться по-идиотски влюблённым.       — Я стоял минут десять, — успокаивает Чонгук. — Всё в порядке.       А вот у Тэхёна явно нет: он чуть поворачивает голову в его сторону, вновь цепляясь взглядом за острый профиль, что в свете фонарей кажется ещё привлекательнее и сексуальнее, и сильно жалеет, что камера к концу съёмочного дня окончательно разрядилась. Этот кадр он бы тоже обязательно не упустил, сохранил бы себе в коллекцию, возможно, повесил бы в рамочку над рабочим столом, чтобы любоваться и вдохновляться. Ему ведь никто не запрещает?       — Ты подумал насчёт фотосессии? — интересуется он, развеивая приятную тишину, перебиваемую скрипом мокрого снега под ногами.       — Да. Думаю, в следующий вторник я буду свободен. Найдёшь для меня время?       Тэхён хочет сказать, что если потребуется, он найдёт не только время. Найдёт место, обстоятельства, стимул. Что угодно. Найдёт в себе наконец-то силы вести себя не как придурок, каким не ощущал себя слишком давно, потому что отчего-то он вновь ощущает, как от волнения, взявшегося вдруг совершенно из ниоткуда, холодным потом покрываются ладони и в голове абсолютная пустота. А надо бы подумать, вспомнить.       Свободен ли он в следующий вторник? Тэхён бы освободил для Чонгука всё своё время, но он прикусывает нижнюю губу, задумчиво предлагая:       — А если после девяти вечера? У меня две большие съёмки в этот день.       Сбросить бы их на Юнги, арендовать другую студию, отключить телефон, чтобы никто не мешал. А Тэхён не может. Юнги не фотограф – уже большой минус во всём этом лёгком уравнении.       — Хорошо, — звучит лёгкое в ответ. Тэхён улыбается уголком губ. — В это время в студии уже никого не будет, я так понимаю?       — Ну… Юнги вряд ли останется сверхурочно, — хмыкает он, даже не думая.       — Значит, мы будем вдвоём?       — Я и без менеджера-помощника отлично справляюсь.       — Не хочу его, конечно, обидеть, но он нам помешает, — кивает Чонгук.       А Тэхён наконец-то вдумывается во всё, о чём только что был разговор, и останавливается, глупо хлопая глазами.       «Мы будем вдвоём»       «Он нам помешает».       Чонгук планирует… свидание?       Что?       — Что? — задаёт вопрос вслух Тэхён и смотрит вслед удаляющей от него широкой спине.       Чонгук тоже останавливается, оборачивается и скромно улыбается. Так, будто он не сказал ничего такого, что могло довести до сердечного приступа. Будто не он только что сказал, что хочется остаться с Тэхёном в студии ночью вдвоём, и чтобы им никто не мешал.       — Что-то не так? — и спрашивает он тоже так, будто для него это пустяки. — Я не маньяк, если что, — смеётся Чонгук, вновь ровняясь с Тэхёном. — Просто у меня есть идея для фотосессии, но если на меня будет смотреть кто-то третий, то я просто буду чувствовать себя некомфортно.       Ах, вот оно что. Дайте Тэхёну утопиться в снегу от его же глупости и наивности.       Когда он действительно успел растерять все свои мозги? За неделю общения с Чонгуком?       — Нет, я просто… задумался, — врёт он, слабо улыбаясь.       — О чём? — продолжает вновь идти вперёд Чонгук.       О том, что почти поверил в то, что у нас будет свидание…       Тэхён качает головой:       — Да так… Уже придумал идею для фотосессии?       Сменить тему. Отвлечься.       «Соберись, Тэхён!» – твердит сам себе.       — Придумал. Но тебе пока не скажу. Это… сюрприз?       — Сюрприз?       Какой к чёрту может быть сюрприз для Тэхёна на фотосессии? Что у Чонгука в голове, он не понимает, когда вновь смотрит на его профиль, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на бескрайне спокойном лице, чтобы хоть предположить… Он приведёт циркового пуделя? Слона? Тигра? Устроит фаер-шоу? Разденется?       — Да, — снова уверенно кивает Чонгук.       — Может, всё-таки скажешь? — Тэхён пытается. — Я подготовлю студию, если понадобится, расставлю свет по твоим запросам…       — У тебя же студия сейчас в основном украшена для нового года, так?       — Большинство запросов сейчас именно для нового года, да…       — Вот и не заморачивайся. Это подойдёт.       Что подойдёт – остаётся слишком волнительным вопросом, но раз Тэхёну обещали «сюрприз», он молча соглашается и всего лишь продолжает идти вперёд, теперь искренне наслаждаясь тишиной, скрипом мокрого снега под ногами и Чонгуком. От него снова пахнет чем-то свежим и приятным, он идёт рядом, просто смотрит вперёд, иногда бросая взгляды по сторонам, будто пытается запомнить точный путь до дома Тэхёна; порой соприкасается своими пальцами с его, потому что они всё ещё рядом, слишком близко друг к другу, и мог бы Тэхён навсегда остаться хотя бы в этом моменте, он бы остался.       Плевать, что холодно. Что зима, и у него уже замёрз нос и иногда он им шмыгает.       Тэхён искренне ненавидит это чёртов мороз, но переживёт. Он же не смертелен. А вот тот факт, что Чонгук спустя пятнадцать минут берёт его за руку и совершенно по-собственнически прячет её в карман в своей куртки, крепко сжимая, точно нет.       У него, кажется, обострилась тахикардия.       — Что ты…       Слова так и застревают в глотке, когда он ощущает, как Чонгук перебирает его пальцы своими, пытается их растереть, согреть, а его руки отчего-то поразительно тёплые, хотя он без перчаток (они же у Тэхёна, а он – придурок несчастный – оставил их дома, храня на полочке в прихожей), и Тэхён готов взмолиться всем богам и поверить во всё потустороннее, когда Чонгук поворачивается к нему лицу и невинно улыбается.       Будто не он второй раз за полчаса довёл Тэхёна до критичного состояния.       — Ты опять промёрз весь, а больше перчаток и шарфа у меня с собой нет.       Действительно. Всё же вызовите кто-нибудь скорую, здесь человеку чертовски плохо.       У Тэхёна от его прикосновений по телу разряд тока. Оно совершенно невинное, просто заботливый жест, потому что он же придурок, да. Да только со слабым сердцем. Поэтому приходится глубоко вдохнуть. Задержать дыхание. Выдохнуть, глядя на то, как пар рассеивается в воздухе. А потом опустить голову, чтобы зарыться носом в приподнятый воротник дублёнки и на пару секунд прикрыть глаза, позволяя вести себя вперёд.       Нравится. Как же, блять, Чонгук ему нравится.       И внешне: этот профиль лица, на который он снова смотрит, но теперь украдкой; этот разрез больших красивых чёрных глаз, густые брови, улыбка, от которой заходится дурацкое сердце. И внутренне: простая забота, незаурядный характер – Тэхён давно не встречал таких… мужчин. Без заморочек, общительных, весёлых. Сколько раз за неделю он не мог перестать смеяться, пока Чонгук писал ему сообщения, рассказывая какие-то истории из своего детства и юности? Сколько он позволял себе мечтательно закатывать глаза, представляя себя его?       Юнги был прав. Тэхён пропал. Настолько, что даже не заметил того момента, как они оказались возле его многоэтажки. А Чонгук так и держит его уже горячую руку в своей и не отпускает. Просто смотрит. Ждёт.       — С…Спасибо? — всё, что выдавливает он из себя, когда осознаёт, что пора бы вообще-то что-то сказать.       Только… что говорить?       Чонгук морщит нос и хмыкает:       — За что?       За тридцать три инфаркта, две клинические смерти и моё желание поцеловать тебя прямо сейчас – не озвучено.       Вместо этого:       — За то, что проводил, что ли? — и нервный смешок.       Господи, откуда в нём столько идиотизма? Или это всё упомянутый Юнги «Эффект Чонгука»?       — Зато прогулялся перед сном, — спокойно отвечает он, и руку всё же отпускает.       Чёрт.       Тэхён вытаскивает её из чужого кармана так, будто его ошпарили кипятком. Морозный воздух бьёт по горячей коже будто плетью, но он совершенно не чувствует. Только прячет теперь уже в свой карман, облизывая губы и совершенно не волнуясь о том, что они за эти пару минут могут потрескаться, а потом ему вновь придётся скупать все бальзамы в ближайшей аптеке, и кивает на дверь подъезда, грустно улыбаясь, не желая расставаться.       — Я пойду?       Скажи нет. Обними хотя бы на прощание. По-дружески.       — Иди. Я тоже пойду.       — Ты далеко живёшь? — спрашивает Тэхён, переминаясь с ноги на ногу.       — Недалеко от кофейни, — вдруг с поистине лукавой улыбкой говорит Чонгук, начиная медленно отходить назад, смотря на Тэхёна. — Увидимся!       Он машет на прощание рукой, поворачивается к нему спиной, а Тэхён сжимает горячей ладонью в кармане ключи от своего дома и умирает уже в третий раз за какой-то жалкий вечер.       Чонгук пришёл проводить его домой, хотя живёт совершенно в другой стороне.

***

4ever Falling and Auram – Unsaid

Чонгук, 20:56

«Буду через десять минут»

      Тэхён убирает телефон обратно в карман чёрных широких джинсов и запускает ладонь в уложенные чёрные волосы. Десять минут. У него есть целых десять минут, чтобы собраться с духом, выпить успокоительные, которые он купил на следующий же после той самой прогулки вдвоём день, потому что иначе его нервная система попрощается с ним ещё через неделю; и привести в порядок не только себя, но и студию.       Последние клиенты после очередной праздничной фотосессии ушли полчаса назад, и вроде бы всё не так уж плохо – рабочие моменты, так сказать, – но Тэхён осматривается по сторонам: вон там на столике стоит три стаканчика из-под кофе и недоеденный сендвич, на подоконнике свалка из его вещей: дублёнки, шарфа Чонгука, шапки, которую он догадался надеть сегодняшним утром из-за опустившейся сразу на десяток градусов температуры; ботинки у того же самого подоконника. Сохнут, греются для своего хозяина, пока Тэхён по студии ходит в обычных мягких кроссовках. В стеклянной плашке закончились сосалки для клиентов, которые за день съели все дети, что побывали здесь со своими родителями. И Тэхён уверен, что Чонгук не обратит на это совершенно никакого внимания, потому что… ну кому вообще в здравом уме понадобится докапываться до рабочего места, использовавшегося целый день, но он всё равно старается успеть всё привести в порядок и не поехать головой.       Потому что до этого, он чувствует, осталось совсем немного.       — Ну что за феечка тут летает из угла в угол? — насмешливый голос Юнги бьёт по ушам.       Тэхён, аккуратно складывающий ворох из своих вещей на подоконнике, подпрыгивает на месте.       Почему…       — Ты ещё здесь? — вскидывает он бровь.       — Да ухожу я, ухожу, — хмыкает Юнги, застёгивая белый пуховик. — Просто пришёл предупредить: не забудьте потом убрать за собой студию. Сюда дети всё-таки приходят.       Ах, эти шутки… Сколько их Тэхён уже слышал за всё время их знакомства с Чонгуком? Кажется, сотни? Он не считал. Но он в очередной раз закатывает глаза, укладывая на шарф шапку, и фыркает.       Юнги, на самом деле, знает. Знает всё: как Тэхён каждый раз волнуется перед встречей с этим самым Чонгуком, что пленил его друга; как Тэхён чуть не умер трижды пару дней назад от всех этих двусмысленных, на его взгляд, фраз и того самого жеста с его рукой, которая, кажется, до сих пор хранит его тепло. Юнги знает всё, понимает, поддерживает, видит, насколько же Тэхён влюблён, потому что знакомы они давно, а такого его – постоянно взвинченного, витающего в облаках, задумчивого и глупо улыбающегося, когда ему пишет тот самый Чонгук – видит за все эти года впервые.       Юнги знает всё, но поиздеваться он любит, а потому он только заливается смехом и говорит сквозь него:       — Я шучу. Расслабься. Просто ты такой… долбанутый стал, что я с одной стороны и рад, что ты вроде как встретил парня своей мечты, а с другой – даже немного побаиваюсь, что на фоне своих чувств ты поедешь головой, и если Чонгук этот твой не окажется таким же голубым фартучком, то ты точно окажешься в психиатричке, и я лишусь самого прекрасного друга в своей жизни.       Тэхён угрюмо вздыхает. Даже не слышит этого звучного «прекрасный друг», потому что Юнги вообще-то редко как-то так отзывается о нём, а только прикрывает глаза и опускает руки, оставляя их висеть по швам.       Сойдёт ли он с ума? Вероятно, да.       Он уже ему снится. Уже ему нравится. Уже вынудил в себя влюбиться, того не заметив, а ему теперь мучайся. Ломай голову, смеши Юнги своим придурковатым поведением, слушай насмешки и испытывай самый жуткий стресс в своей жизни.       Как он до такого докатился?       — Юнги, — с просьбой обращается он, — если я и правда отправлюсь в психиатричку, обещай, что будешь навещать.       Юнги смеётся снова. Ну не клоун ли тут он?       — Переста-а-ань. Всё не так плохо, — Юнги подходит ближе к Тэхёну и укладывает ладонь ему на плечо, хлопая. — Судя по его поведению и жестам, ты можешь ему нравиться взаимно. Как парень, а не друг. Я в этом не сильно разбираюсь, конечно, но у меня же были отношения. Там как бы ухаживал я, все дела, и это точно похоже на это самое. Просто не сильно загоняйся, хорошо?       Тэхён не готов пообещать, просто потому что он уже.       Как вообще он может не загоняться, когда рядом с ним такой необычно идеальный Чонгук, от вида и присутствия которого перехватывает дыхание, немеет язык и трепещет душа?       Тэхёну двадцать шесть, а по ощущениям – шестнадцать.       — Я постараюсь, — с мнимым обещанием говорит он. А потом смотрит на наручные часы и пихает Юнги в плечо. Почти кричит: — Всё, давай! Вали отсюда! Освобождай мне студию!       Юнги опять смеётся – в принципе, он последнее время только это и делает, – но на прощание желает Тэхёну удачи и направляется к дверям. Тэхён критичным взглядом оценивает свои старания, удовлетворённо кивая. Навёл какой-никакой порядок. Молодец. Осталось и себя привести тоже.       Он подходит к небольшому зеркалу в углу, облепленному по ободу светодиодной лентой, поправляет причёску, специально оставляя пару прядок свисать по лбу; осматривает свою одежду, будто с ней что-то может быть не так, хотя он вчера вечером её даже погладил. Так, словно его и правда ждёт тут свидание, а не простая «рабочая» фотосессия для мужчины, вгоняющего его в ступор и опьянение одновременно, и ждёт.       По его личным подсчётам, Чонгук даже чуть задерживается.       Но стоит только вернуться в центр зала, потирая вновь вспотевшие от волнения ладони, на пороге студии появляется Чонгук. Тэхён смотрит на него как на что-то божественное и сказочное: взъерошенные волосы, видимо, от ветра; румяные от мороза нос и щёки, красные губы, широкая улыбка.       И виноватое:       — Прости, очередь была длинновата.       Тэхён не сильно понимает, причём тут какая-то очередь: на улице ночь, в его студию отроду не было никакой очереди, потому что всё строго по записи, договорённости, но опускает взгляд чуть вниз и замечает небольшой крафтовый пакетик с логотипом известной им кофейни.       Ах, вот где была очередь.       Чонгук проходит внутрь достаточно свободно. Сразу останавливается напротив Тэхёна, шмыгая красным носом, всё ещё очаровательно улыбается и протягивает этот самый пакетик ему.       — Я подумал, что ты вряд ли что-то тут нормальное ел за целый день, поэтому прихватил твой любимый капучино и круассан с шоколадом. Сначала выпьем кофе, потом поработаем.       Ту-дум. Ухает у Тэхёна в груди.       Он запомнил, что любит Тэхён. И принёс это специально для него.       Возможно, в психиатричку он уедет уже сегодня.       — Спасибо, — скромно благодарит Тэхён полушёпотом, забирая этот самый пакет, из которого уже достаточно пленительно пахнет свежей выпечкой и его любимым видом кофе. А тот факт, что он и правда особо сегодня ничего и не ел – как одна острая стрела точно в сердце. — Но… не стоило.       И Чонгук, до этого снимавший свою куртку, чтобы снова поразить Тэхёна своим телом в обтягивающем лонгсливе, оборачивается на него через плечо, вскидывая бровь.       — Стоило, — уверяет он. И, ах, какая жалость, рушит всю филигранно сложенную картину из его собственных вещей на подоконнике, бездумно накрывая её своей курткой. Зачем только Тэхён тут корпел над порядком, когда и так знал, что Чонгуку будет всё равно на этот творческий беспорядок? — Мне кажется, я из дома слышал, как урчит твой желудок.       Тэхён вот его не слышал целый день. Ладно, может и слышал, но упрямо игнорировал. У него, на самом деле, кусок последние дни в горло не лезет.       — Не придумывай, — хмыкает он, позволяя себе скользнуть взглядом по статному телу Чонгука. Красивый, чёрт возьми. А если его коснуться… Хоть раз… — Всё не так критично.       — Не начинай, — вдруг слишком строго произносят ему в ответ. — Я захотел тебя накормить, я накормлю. Работать на голодный желудок – так себе перспектива.       Может ли Тэхён прямо сейчас его поцеловать? Пожалуйста, он просит не так уж и много. Всего одно касание губ к тем, что напротив и слишком близко.       Он дёргает уголком губ. Хорошо.       — Тогда я притащу столик, — и он подрывается с места в другой конец студии, лишь бы не думать.       И желательно не дышать вообще. Потому что этот аромат Чонгука – опять свежий, морозный, хвойный – кружит голову сильнее, чем самый дорогой и качественный наркотик. Тэхён их никогда не пробовал, но отчего-то подозревает, что эффект именно такой. Сумасводящий.       — У вас тут вполне уютно, — бросает ему Чонгук, осматриваясь по сторонам. Его голос разносится по просторному залу мелодичным эхом, и Тэхёну этот новый формат звучания нравится даже больше, чем просто его тембр с очевидным пусанским акцентом.       Он когда-нибудь говорил, что ему нравится пусанский акцент?       — Да, — глупо кивает Тэхён. Ставит столик неподалёку от фотозоны, позволяя своему гостю рассмотреть каждый уголок, который он тут приводил в порядок последние минут пятнадцать. — В основном, это заслуга Юнги. Никогда бы не подумал, что он тащится от чего-то… интерьерного, но от того он и лучший менеджер. Знает толк в привлечении клиентов атмосферой.       — Мне кажется, тут гармонично всё, — наконец Чонгук смотрит на него. — Атмосфера, этот праздничный уголок, — указывает головой на фотозону, — и фотограф, что вписывается в этот скромный мирок. Вы будто созданы друг для друга.       — Скажешь тоже… — смущённо улыбается Тэхён.       И, видит Бог, как он крепко сжимает в руке подставку с двумя стаканчиками кофе, чтобы она не рухнула на пол из-за его дрогнувших пальцев.       — Говорю, — почти над ухом раздаётся низкий голос. Тэхён всё же вздрагивает. Нельзя его так пугать, чёрт возьми. У него слабое сердце. — И говорил, что ты красивый. Не знаю, почему ты тогда пропустил это мимо ушей. Но красота студии с твоей… они сочетаются.       Ту-дум. У Тэхёна уже звенит в ушах.       Пожалуйста, сжальтесь над ним. И приготовьтесь звонить в девять-один-один.       Он вскидывает голову слишком резко, встречаясь с Чонгуком нос к носу, и тут же выныривает из-под его тела, что склонилось над ним, отскакивая в сторону. Слишком резво и по-детски, но от неожиданности и напряжённой атмосферы.       Ему по-прежнему двадцать шесть, а по ощущениям – шестнадцать, и он совершенно не готов к напору человека, которого в таких случаях признанно называть «крашем». Потому что у Тэхёна на Чонгука этот самый краш, а от его внезапной близости не выходит ничего хорошего.       Очередной сердечный приступ и сильное головокружение. И настойчиво зудящее возбуждение.       Воздуха бы и побольше…       — Так… ты придумал идею для фотосессии? — Тэхён переводит тему. От греха подальше.       Как-то неуклюже садится на один пластиковый стул, делая глоток своего любимого капучино, и на Чонгука пока что не смотрит. Ему нужно всего-то пару минут, чтобы прийти в себя.       Раз, два, три… десять, одиннадцать…       Дыши, Тэхён. Ды-ши.       — Да, я же говорил, — напоминает Чонгук. Садится на стул напротив, закинув ногу на ногу. Точно, говорил. Просто Тэхён тогда не особо слушал. — И я попозже переоденусь, но сначала я пофотографирую тебя.       Приехали.       — Что? — он открывает в неверии рот, хлопая глазами.       — Помнишь, тогда утром в кофейне я спрашивал тебя, фотографируешь ли ты себя? — Тэхён припоминает, да. Кивает. — Раз этого не делаешь ты, то сделаю я.       Вот это поворот.       — Чонгук…       — Не принимаю никаких возражений, — мотает он головой. — Я говорил, что с твоей внешностью просто непростительно не быть главной моделью всех модных журналов. И раз ты не можешь фотографировать себя, то буду я. Хочу, чтобы ты увидел себя со стороны на снимках.       Ту-дум. Слишком громко и по рёбрам. Кажется, у Тэхёна и правда сильно прихватило сердце.       Или это от кофе?       Он даже не задумывается. Плевать. Инфаркт так инфаркт. Смерть от Чонгука – лучшая из всех возможных.       — Ты хоть умеешь? — с нервной усмешкой спрашивает он, стараясь дышать как можно глубже.       — В универе вёл стенгазету. Не скажу, что профи, но ракурс подберу.       Тэхён хмыкает. Как-то вновь нервно и растерянно. Что там плёл ему Чимин тем утром в кофейне? Найди себе девушку, будете чем-то заниматься вместе; куда-то вместе ходить, проводить время вместе…       Тэхён вот проводит теперь слишком много времени с Чонгуком, ходит с ним в кофейню, ночами переписывается, пока окончательно не отрубится, вместе сейчас будут тут фотографироваться, и не важно, что по очереди и друг друга.       Это… типа свидания? Отношения? Или Чонгук так ко всем друзьям относится?       Не думай слишком много, Тэхён. Не ду-май.       Ощущать себя «подопытным» в своей же «лаборатории» слишком странно, но после кофе Тэхён стоит напротив фотозоны, что по своей новогодней атмосфере совершенно не вяжется с его внешним видом, и не знает, с чего начать. Скольких он тут сфотографировал, скольким подарил позитивные эмоции, скольким раздавал указания, как встать, куда лучше положить руку, ногу, как выгоднее будут смотреться волосы или одежда, если это чуть вбок, тут наклонить голову, там оттопырить край чего-нибудь… А для себя придумать что-то он не может.       Куда встать ему? Как повернуть голову? Куда вообще зайти, повернуться, сесть?       В голове – перекати поле.       — Тебя перенести туда? — вновь голос Чонгука за спиной как удар хлыстом.       Тэхён вздрагивает инстинктивно, просто от неожиданности, но Чонгук кладёт ему одну свою ладонь между лопаток (боже, несите дефибриллятор), и слегка подталкивает его вперёд.       В самом центре стоит тёмно-зелёный бархатный пуф, под ним – белый пушистый ковёр, мягкий и приятный, если ступать по нему босыми ногами; в углу – двухметровая искусственная ель, огни которой освещают половину студии, переливаясь красным, зелёным, синим, белым… На стене две еловые пушистые ветви, скрещенные меж собой; венки, мишура…       Будь Тэхён в костюме снегурочки, он бы точно сюда отлично подошёл.       — Тэхён? — зовёт его Чонгук. — Не надо меня стесняться. Сядь, встань, ляг, подпрыгни так, как ты хочешь. Я найду кадр, — обещает он. И просит: — Доверься мне.       Мог бы сейчас Тэхён сказать, что он уже доверяет в принципе всему, что делает Чонгук, и мог бы отдаться ему на этом самом ковре, он бы это и сказал. Но приходится кивнуть, пройти к пуфу и усесться на него, чуть вытянув ноги вперёд и откинув руки назад.       Вчера он фотографировал в такой позе девушку в ярко-красном платье, и выглядело это очень красиво.       Он делает то же самое. Чуть поворачивает голову в сторону, демонстрируя линию челюсти, чуть приподнимает подбородок, бросая искоса взгляд на камеру, что в руках Чонгука тоже смотрится вполне гармонично.       Здесь сочетается всё: атмосфера, фотограф в качестве модели, модель в качестве фотографа. Модель с фотографом тоже.       Чонгук будто с камерой определённо на «ты». Он даже не спрашивает у Тэхёна, куда жать, как приблизить, уменьшить, где найти вспышку. Он только присаживается на корточки, упираясь одним локтем в колено, крутит объектив, проверяя, как выгоднее будет выглядеть кадр и нажимает кнопку затвора.       Щелок в тишине студии кажется слишком громким.       Чонгук отнимает от камеры голову, смотрит на экран, рассматривает фотографию, морщится, будто что-то не так, что-то не получилось, и Тэхён только хочет сказать, что идея эта была провальной, но Чонгук просит его что-то подождать, а потом резко вскакивает на ноги, подходит к выключателю у самых дверей и выключает свет, погружая студию в приятный полумрак, рассеивающийся разноцветными огнями на ёлке.       — Вот теперь то, что надо, — бормочет он себе под нос, пока Тэхён так и сидит в той же самой позе.       А потом снова фотографирует. Из той же позы, с того же ракурса, только теперь со вспышкой. И опять переводит взгляд на экранчик камеры. Удовлетворённо смотрит на получившийся результат. Кивает сам себе. Снова встаёт на ноги, подходит к нему чуть ближе, присаживаясь теперь неподалёку от его ног, чтобы сфотографировать в той же позе, но чуть с другого ракурса, и опять удовлетворённо кивает, рассматривая вторую фотографию.       — Поменяй позу, — просит он, а Тэхён его слушается.       Сначала выпрямляется, подбирая ноги ближе к себе, складывает руки у груди, подпирая одной подбородок, и снова с полоборота смотрит в камеру, чуть прикрыв глаза. На самом деле, для того, чтобы не видеть столь сосредоточенного на нём одном Чонгука, его закушенной губы, его венистых кистей, что сжимают камеру будто в напряжении, но и для придуманного им в моменте образа тоже.       Чонгук обходит его с трёх сторон. Просит теперь встать, чуть приспустить глубокий ворот свитера на одно плечо, вновь посмотреть в камеру, чуть взъерошить волосы, которые Тэхён так старательно укладывал утром. Но он делает всё то, что ему сказали, чуть выставляет одну ногу вперёд, демонстрируя их длину, сам того не замечая, закусывает губу, и смотрит точно в объектив.       Впервые оказывается по ту сторону баррикады, но ему так это нравится, что он забывает и о своём волнении перед Чонгуком, и о стеснении, и о том, что он вообще-то никогда такого не делал. Тэхён входит в раж, отключая все посторонние эмоции, кроме вовлечённости. Позы он меняет уже самостоятельно: то встанет, то присядет. Изменит выражение лица, положение рук, ног, тела.       Ложится спиной на большой пушистый ковёр, устремляя взгляд в потолок, будто там мириады звёзд как на давно иссиня-чёрном на улице небе. И взгляд такой мечтательный-мечтательный… Тэхён не обращает внимания уже ни на кого, пусть вокруг него и кружит из стороны в сторону Чонгук, тоже полностью погружаясь в своё новое амплуа.       И этот момент единения ощущается таким романтично правильным, что Тэхён, глядя в потолок и забывшись в своих мыслях, позволяет себе совсем немного пофантазировать, попредставлять… Ему уютно, тепло, комфортно.       — Вау, — голос Чонгука слышится где-то на периферии. Тэхён поворачивает в его сторону голову, не спеша вставать с ковра, и только улыбается уголком губ, когда слышит: — Был бы я редактором модного журнала, ты бы оказался на обложке.       Он подходит к нему, присаживаясь рядом, и протягивает Тэхёну камеру, позволяя своим профессиональным взглядом оценить кропотливую работу. Потому что Чонгук старался и изворачивался. Ради него. Для него тут то садился, то вставал, то выворачивал руку, чтобы поймать более удачный кадр. Устроил ему такой своеобразный, но интересный сюрприз.       Тэхён к такому был совсем не готов.       Он листает фото на маленьком экранчике с замиранием сердца, прикусив губу. Лёгкий полумрак, выгодно падающие тени, иногда только часть его силуэта – каждое фото точно выполнено человеком, умеющим это делать. Тэхён даже отказывается верить в то, что Чонгук встречался с камерой только когда вёл стенгазету в универе.       Или у него просто талант. То, что Тэхён действительно оценил своим профессиональным взглядом – слишком хорошо вышло.       И он на фото тоже вышел хорошо.       — Мне нравится, — шелестит он почти шёпотом, снова пересматривая снимки с самого начала. — Ты точно где-то этому учился.       — Может быть, — Чонгук пожимает плечами и звучит так неоднозначно, что не угадаешь: или пытается флиртовать, или просто умалчивает. Тэхён очень хочет верить, что это исключительно первый вариант. — Я пойду пока переоденусь, хорошо?       Тэхён кивает, особо не расслышав, что ему там сказали, и вновь листает фото одно за одним, не в силах насмотреться на себя.       У фотографов есть одна негласная истина: «С помощью камеры можно показать человеку, как его видят другие». И если эти фото – Тэхён в глазах Чонгука, то у него серьёзные проблемы. Не у Чонгука. У Тэхёна. На каждом снимке – не он. Определённо модель с заострёнными чертами лица, грациозный и искусный. Как… особое творение известного скульптора.       Нежный. Привлекательный. Манящий. Соблазняющий.       Тэхён себя таким не видит и не видел уже давно. Он вообще не считает себя каким-то идолом, не слишком любит свою внешность, но никогда на ней не зацикливается. Есть она и есть. Он просто… вот такой. Как миллионы других по всему свету. Его нечем выделить, нечем обозначить как что-то… нереальное. Поэтому он и не любит фотографировать себя. Зачем? Зачем кому-то на него смотреть где-то в соцсетях, зачем ему лишнее внимание, когда его вполне устраивает его жизнь…       Но сейчас, рассматривая себя уже в пятый раз на этих кадрах, он понимает, что Чонгук и правда видит его иначе. Поэтому он приглушил свет. Поэтому он подсказывал, как лучше сесть, куда какую часть тела деть. Он хотел показать Тэхёну каким видит его на самом деле.       Как будто… особенным.       Глупая улыбка не сходит с лица, а сердце в груди так и трепещет.       Что если Чонгук не просто с ним… дружит? Что если…       Нет. Он не может себе позволить вновь так думать. Не хочет разбивать свои крохотные надежды, но он всё равно отправляет пару фото Юнги, получая в ответ оживлённое: «Да он на тебя запал, зуб даю!».       Потому что Юнги тоже знает об этой негласной истине, и Тэхён только смеётся, поднимаясь с ковра.       Ах, если бы…       Но он опять гонит от себя эти мысли, не желая ими рушить такой приятный и романтичный (а всё же дайте помечтать) вечер, и подходит к столику, подхватывая свой стаканчик с давно остывшим капучино. На вкус оно кажется теперь приторно сладким, но Тэхён делает глоток, уже подготавливая настройки, объектив, протирает линзу для себя, потому что ему ещё фотографировать Чонгука, но совершенно не вовремя поднимает взгляд на стоящую в углу ширму, за которую зашёл Чонгук, чтобы переодеться, и этим же капучино звучно давится, распахивая веки то ли от удушья, то ли от неожиданности.       Чонгук перед ним в костюме Санты. Санты, сбежавшего из секс-шопа.       Вельветовые широкие брюки, что расходятся только к щиколоткам, но слишком соблазнительно обтягивают крепкие массивные бёдра. Длинный, достающий до колен, халат на голое, твою мать, тело. Распахнутый и позволяющий в этом чёртовом полумраке рассмотреть каждый сантиметр до этого скрытого под одеждой тела. И совершенно глупый вельветовый колпак.       Его бы выбросить к чёртовой матери.       А заодно и сердце Тэхёна, что и так готово покинуть его через глотку.       Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.       Пульс вибрирует в ушах. Слюна во рту скапливается как у оголодавшего пса при виде сочного стейка. Ноги немеют.       — Блять, — из его рта полушёпотом вырывается совершенно случайно.       Тэхён не должен был этого видеть. Абсолютно. Блять. Нет.       И, кажется, скользнувшей по лицу ухмылки Чонгука тоже.       Или это ему уже мерещится?       — Что-то не так? — спрашивает он совершенно спокойно. Даже как-то… невинно?       Только слово «невинность» здесь как третий лишний.       Тэхён откровенно пялится. Романтика романтикой, он понимает. И до этого всё было просто превосходно. Он так проникся тем моментом, той… интимностью обстановки, что царила в студии ещё каких-то десять минут назад, что сейчас ощущает только стрельнувший глубоко в груди жар.       И щёки пылают тоже слишком сильно. Кожу жжёт.       — Всё… — Тэхён прокашливается, понимая, что попросту не дышал. — Нормально…       Ему бы вызвать скорую. Вот прям сейчас. Если до этого он ещё сомневался, надеясь на своё благоразумие, то теперь – нет. Звоните в девять-один-один. Срочно. У пациента остановка сердца.       Реанимировать не надо.       Чонгук отходит от ширмы не спеша. То ли даёт Тэхёну время просто поглазеть, то ли красуется, вышагивая так, словно где-то здесь вдруг образовался подиум, и становится возле Тэхёна, сцепляя руки за спиной, распахивая этим полы халата ещё сильнее.       Тэхён сам себе твердит: «Не опускай глаз! Смотри в лицо! Не смей, блять!»       А они всё равно ползут вниз. По острым скулам к подбородку, не забывая зацепить губы, на которые Тэхён и так засматривается уже давно. По широкой смуглой шее, на которой так соблазнительно мелькает родинка, и её бы прямо сейчас облизать, поцеловать, может, даже кожу бы там прикусить… По ключицам, груди с тёмными ореолами сосков. Их бы тоже облизать. Поцеловать. Прикусить легонько зубами. По стройному телу вниз, к плоскому животу с явным прессом, к резинке этих самых вельветовых брюк, из-под которых выглядывает резинка белья…       Тэхён резко закрывает глаза, ощущая себя самым настоящим девственником.       Стыд накрывает с головой. От этого щёки полыхают ещё сильнее, только слюна во рту не собирается заканчиваться. Он шумно сглатывает, сжимая камеру пальцами до белых костяшек.       Сколько Тэхён без секса? Он не считал. Одноразовый его не привлекает, а с последним… парнем он расстался три года назад.       Свою реакцию он может понять. Чонгук ему нравится. Очень, блять, нравится. У Тэхёна от него совершенно всё. Просто всё. Без объяснений. И он ещё тогда откровенно облизывался, когда Чонгук сидел перед ним в чёрной водолазке, демонстрируя немалые мышцы. А сейчас вообще без.       Он взрослый, здоровый, и три года без секса.       От Чонгука он отшатывается как от самого опасного пламени, что готово Тэхёна не просто распалить, а сжечь дотла. Не оставить ни одной косточки.       — Это слишком? — а Чонгук усмехается. Тэхён не видит, но прекрасно слышит этот голос, от которого по всему позвоночнику идут мурашки. Не думай, Тэхён. Просто отвлекись. Ты же профессионал. Мало ли, в чём тут к тебе модели ходят. — Я почему-то ещё с самого начала подумал об образе секси Санты. Давно хотел что-то… подобное для личного архива.       Тэхён всё же поднимает веки. Снова шумно сглатывает и натянуто улыбается.       — Симпатично, — выдавливает он из себя, ощущая, как в потных ладонях начинает скользить камера. — И… необычно. Но… тебе идёт.       Слова даются тяжело. Несмотря на недавний «водопад» у себя во рту, сейчас там всё пересохло.       — И всё? — спрашивает Чонгук, выгнув бровь.       Тэхён должен сказать что-то ещё? «Возьми меня прямо здесь?»       Он, вроде, не настолько без мозгов и извращенец.       — Давай уже, иди в декорации, — нервно тараторит Тэхён, поворачиваясь к нему спиной. — Хватит болтать…       Хватит его соблазнять.       Чонгук на эту нервозность только вновь усмехается и этим же своим медленным шагом направляется в сторону фотозоны. Тэхён тут же шумно втягивает носом воздух, мотая головой и жмурясь до бликов перед глазами.       Соберись, соберись, соберись! Ты фотограф в первую очередь, а только потом уже до одури наивно влюблённый в него идиот.       Тэхён промаргивается. Ему бы и правда не сойти с ума, но всё же взять себя в руки – первостепенная задача. Объектив камеры протирается уже в чёрт пойми какой раз, когда он поворачивается к Чонгуку лицом и замечает его сидящем на том же самом пуфе в той же самой позе, в которой на нём сидел Тэхён на первых своих кадрах. Снова полы халата в разные стороны, не скрывают широкой накаченной груди. Бёдра, что упираются в края пуфа, кажутся от этого ещё больше, но от того ещё более сексуальными, и он закусывает нижнюю губу. До боли.       Соберись, блять!       Первые кадры у Тэхёна выходят смазанными. Его никогда и ни что не отвлекало от работы. Ни носящиеся из стороны в сторону дети семейных пар, которых отпустили побегать для совместных снимков мужей и жён; ни иногда ворчания Юнги, который бывает чем-то недоволен и часто бубнит из-за этого под руку; ни домашние животные, с которыми тоже иногда приходят на съёмку; ни неугомонные модели, которые вертятся в разные стороны, потому что не знают, куда себя деть. А тут просто человек. Просто сидит, спокойно ждёт, даже не моргает, смотря точно в объектив камеры, а у Тэхёна всё равно поначалу выходит плохо.       Отвратительно.       Камера в пальцах скользит, дёргается, не слушается. У него уходит около пяти минут, чтобы первый кадр получился наконец-то хорошим. Тэхён считает в голове овец. Глупо, да. Но отвлечься от своих же непрошенных слишком сексуальных мыслей помогает отменно. Он старается сфокусироваться на ракурсе, на свете, на том, как лучше наклониться самому или наклонить камеру, и очень старается не думать о полуголом Чонгуке, что меняет позу за позой, как профессиональная модель. Без подсказок, иногда слишком быстро, но чётко и по времени.       Человек не может уметь сразу делать то, чем занимается в первый раз, но у Чонгука и фотографии Тэхёна вышли просто нереальными, и его собственные тоже, когда он действительно знает, как встать, лечь, сесть, куда положить руку и куда поставить ногу.       И либо это Тэхён в своих глазах видит его таким… идеальным, или ему опять же несказанно повезло просто встретить его. Говорить о чём-то большем ещё рано. И он всё ещё не пытается, но когда время на часах переваливает за полночь, а Тэхён сидит за тем же кофейным столиком, допивая свой совсем заледеневший капучино, и просматривает теперь уже фотографии Чонгука, что переодевается обратно за той же самой ширмой, то невольно хочется заплакать.       То ли от безысходности, то ли от собственной придурковатости.       Он не мог так слепо влюбиться. Это обычно не в его стиле. Но вот перед ним стоит Чонгук, одетый, слава богу, а он поднимает на него взгляд и улыбается, протягивая камеру. Шепчет:       — Вышло и правда… сексуально.       А что он должен опять же сказать? Что нет, когда это самая настоящая ложь? Тэхён не очень-то любит врать. Самому себе разве что иногда, но другим – никогда. Недоговаривать – да. Это он может. Например, своей семье, когда через пару дней поздно вечером ему звонит мама и спрашивает, приедет ли Тэхён в этом году к ним на Рождество, потому что это что-то вроде их традиции, а он только пожимает плечами, наплевав на то, что мама его не видит, и говорит смазанное:       — Не знаю.       На самом деле, он бы хотел остаться здесь, в Сеуле. Может, даже предложить Чонгуку провести Рождество вместе. Почему бы и нет? Они же вроде… друзья? У Чонгука тут особо знакомых нет, у Тэхёна тоже. Только Чимин, от вечеринок которого он постоянно отказывается, и Юнги – любитель в этот день либо спать до посинения и смотреть дурацкие комедии до самого утра, либо пить где-то в баре тоже до самого утра. Третьего варианта у него не бывает, а Тэхён всё ещё не любит сомнительные вечеринки и попойки.       Да он давно особо и не пьёт. По праздникам чуть-чуть, и редко – раз в пару месяцев – может осушить в одиночку бутылку вина. Просто чтобы расслабиться и хоть чем-то снизить гормон стресса.       — Что-то случилось? — вдруг спрашивает тем же вечером родительница. — Ты заболел? — нервно и громко.       Тэхён усмехается. Мама же… Сколько бы ему ни было лет, а она не меняется. Переживает за своё чадо. Тэхён уже серьёзно тоже переживает за себя. У него уже три недели в голове один Чонгук. Чонгук, Чонгук, Чонгук…       Чонгук ему пишет каждый день. Чонгук ему каждый вечер перед сном звонит, чтобы просто о чём-нибудь поболтать. Чонгук иногда встречает его после работы и провожает домой. Теперь ещё и повадился ходить к нему в студию во время обеда, чтобы напоить кофе и накормить выпечкой, пока Юнги сидит в сторонке со своим домашнем ланчем и скотски улыбается, делая вид, что его тут вообще нет, что он приведение и не мешает, растворившись в воздухе.       После той фотосессии Тэхён просто… витает в облаках постоянно. Практически всегда.       — Нет, мам, — смеётся Тэхён. — Просто… пока работы много. И… возможно, — он глубоко вздыхает, — я проведу это Рождество… кое с кем.       Он же вот не врёт. Просто не договаривает.       — Ты нашёл себе девушку? — вопрос ребром.       Если он сейчас скажет «да», то мама сразу напросится на знакомство. Потому что в личную жизнь Тэхёна она может уже особо и не лезет, но на внуков всё ещё надеется, и каково же будет её разочарование, когда он скажет, что нашёл себе, возможно, парня.       В общем, если уж и решится когда-то об этом рассказать, то первой узнает сестра. Тэхён ей верит больше, чем себе.       — Возможно, — усмехается он. Причина же всё же должна быть, а говорить пресловутое «не хочу» – обидеть. — Пока рано что-то говорить, но… я надеюсь, у нас взаимная симпатия.       — Она тебе нравится? — спрашивает мама, судя по заинтригованному тону голоса, подобравшись. — Сильно?       Тэхён бы сказал, что он без ума. Что он рядом с Чонгуком забывает дышать, что он каждый чёртов день ждёт встречи с ним, что он снится ему во снах и что Тэхён хочет хоть раз его наконец-то поцеловать. Просто прикоснуться своими губами к его, можно даже ими и не двигать особо, но просто чтобы вот было. Кожа к коже. Губы к губам. С одним дыханием на двоих. Возможно, получить из-за этого испуг, отрицание, ненависть или что-то ещё хуже. Но хотя бы попробовать.       — Очень, — выдыхает он в трубку, прикрывая глаза.       До Рождества осталось три дня. Может, завтра он рискнёт и предложит.       Попытка ведь не пытка? За неё не убьют? А если откажут, то он уедет к семье.       — Ну а что не так-то? — встревоженно интересуется женщина. — Или она уже замужем? Ты даже не думай из семьи уводить, Тэхён! — причитает она. — Гулящая значит! Нам таких не надо!       Тэхён снова смеётся. Мама же..       — Нет, — снова мотает головой. Привычка. — У нег… неё, — прокашливается снова. Поперхнулся. Почти, — нет никого. Просто… мы вроде как друзья, а я хотел бы чего-то большего. Понимаешь…       И он рассказывает. И о этих каких-то недосвиданиях, и о совместной фотосессии, и о постоянных встречах в кафе, из-за которых на них уже странно смотрит Чимин, но, слава богу, не лезет. Иначе бы Тэхён придушил его своими руками, не моргнув и глазом. И обо всём, что его тревожит. Даже если вместо заветного «он», в его словах мелькает «она», «её», «о ней».       Если Тэхён будет уверен в Чонгуке на сто процентов, он сам познакомит свою мать с ним. Как парня. Не друга. А пока, ради её спокойствия…       — Нет, ну чего ты свои яйца мнёшь? — Тэхён слишком громко заливается хохотом. Даже чуть не валится с дивана в гостиной. Такое от неё услышать можно редко, но метко. — Я не для того тебя рожала, дорогой мой! Ты же мужчина! Добивайся своего, раз ничего не препятствует!       А не препятствует ли?       Тэхён задумывается. Ещё пару минут разговаривает с мамой, обещая вести себя хорошо и теплее одеваться – ма-ма – и отправляется в спальню, потому что время и правда позднее. Только уснуть всё равно получается не сразу. Он думает. Много и обо всём, что тревожит.       Может, и правда стоит проявить инициативу? Со своей влюблённостью, окрылённостью и резко переставшем присутствовать на «рабочем месте» мозгом он совершенно забыл, что вообще-то тоже мужчина. И почему Чонгук вдруг ухаживает за ним, если это вообще оно, а он не может? Почему он просто ведёт себя как самый конченный придурок, а спросить напрямую не может.       Но кто же говорил, что мужчинам не может быть больно? Если Чонгук после его признаний в своей ориентации и чувствах от него откажется или вдруг начнёт презирать, то он точно перестанет себя этим же мужчиной ощущать. Тэхён же в первую очередь человек. И ему станет больно. Он уверен.       Он уже не может без Чонгука. Не может без его улыбки, без его голоса, без рук, что постоянно согревают его, вечно мёрзнущие. И без его шарфа, который Тэхён носит почти три недели, не снимая, потому что он просто пахнет Чонгуком…       Тэхён без него с ума сойдёт, если его вдруг не станет в его жизни.       И он не понимает: то ли это сука-судьба над ним издевается, то ли она ему благоволит, а он слишком по-детски боится сделать самый важный шаг, чтобы не разрушить ту идиллию, от которой он теперь попросту зависим.

***

      Тэхён надевает на камеру защитный чехол и укладывает её в сумку, наконец-то позволяя себе присесть на излюбленный в студии пуфик, при виде которого у него каждый раз что-то болезненно скрипит в груди.       Как же он, чёрт возьми, хотел коснуться Чонгука, пока тот на нём вальяжно восседал.       Это желание зудело в нём до самого конца дня, а потом он сам себе дал пару пощёчин, когда умывался после долгого вечера и смывал со своих щёк естественный румянец, и успокоился.       Ненадолго правда, но успокоился. До первого сна, после которого пришлось идти в холодный душ и справляться с возникнувшем возбуждением вручную.       Было ли ему стыдно, когда он кончал с его именем на губах, просто представляя, что Чонгук стоит где-то за его спиной и наблюдает за его низменными желаниями? Вовсе нет. Потому что было мало и хотелось ещё. Желательно, чтобы Чонгук был с ним рядом.       А вот когда он на следующий же день рассказывал Юнги, что этот самый Чонгук выкинул на фотосессии, было стыдно. Не от факта того, что Чонгук здесь был полуголый. А от того, что Тэхён дрочил на него после этой фотосессии, потому что справиться с собой он уже не мог.       Юнги ему тогда сказал:       — Ну вздрочнул ты на него и вздрочнул, — и пожал плечами. — Что теперь – пойти замаливать грехи в церковь? Тэхён, переста-а-ань…       Впрочем, справедливое замечание. Тэхён спорить не стал. Только после того громогласного «вздрочнул» с Чонгуком ему общаться было крайне неловко. Он, конечно же, об этом не знает и вряд ли когда-то узнает, но у Тэхёна перед глазами его образ, его тело, его бёдра, о которых он теперь думает круглосуточно, и голова каждый раз идёт кругом.       Всего-то… Подумаешь…       — Ты домой, что ли, не собираешься? — Юнги вырастает перед ним бесцветной тенью.       Тэхён его за своими мыслями и не замечает, но не пугается. Только поднимает на друга уставший взгляд и согласно кивает, вставая с пуфика. Пора бы и домой уже.       — Ну хоть слово скажи, — в ответ на тишину продолжает Мин. — Или ты опять там фантазируешь на Чонгука? — и едкий прищур лисьих глаз. Юнги без постоянных подколов – не Юнги. — В студии не дрочить! Предупреждаю!       — Отвали, — фыркает Тэхён, стягивая с подоконника свою дублёнку.       Он выглядывает в окно, подмечая, что на улице снова ужаснейший снегопад – Рождество уже послезавтра, атмосфера так и располагает, – а он не взял с собой перчатки. Шарф же с ним всегда.       — Господи, ну ты как малолетка неопытная, — смеётся Юнги. — Уже бы признался бы ему, да жил спокойной и не дрочил по углам…       — Да это было один раз! — всё же восклицает Тэхён. — А ты никак не успокоишься.       — Не в этой жизни, — ядовито тянет он.       — Козёл.       — Уже решил, что будешь делать на Рождество? — резко меняется тема.       Тэхён к такому тоже привык. Он обматывает вокруг шеи этот самый нелепый шарф, но который так приятно пахнет, и пожимает плечами.       — Может, останусь в Сеуле.       — К родителям не поедешь?       — Хочу попробовать предложить Чонгуку провести его вместе, — признаётся он, пряча краснеющий нос в складках шарфа и вороте дублёнки.       Только домой придёт. И сразу же напишет. Или позвонит. Он ещё не определился, в каком варианте сделать ему это будет удобнее. И менее страшно.       — Ну наконец-то яйца отрастил! — радостно хлопает его по плечу Юнги. Тэхён закатывает глаза. — Ну что? Ты меня своей ванильно-зефировой мордой уже даже смущать начал.       Ванильно-зефировой? Теперь Тэхён морщится. Что за сравнение?       — Влюбись сначала, потом я на тебя посмотрю, — бурчит он в ответ, отходя от Юнги в сторону.       Друг называется.       Хотя Тэхён обижаться на него права не имеет. Если бы не Юнги, его знания об ориентации Тэхёна и их дружба, то он бы в полном одиночестве сошёл бы с ума, не в силах хоть куда-то выплеснуть всё то, что его тревожит с самого их с Чонгуком знакомства.       — Нет, идея шикарная, — Юнги догоняет его у самого выхода на снежную улицу. — Знаешь, вот сейчас будет без шуток… — а Тэхён хмурится. Ну, да… Без шуток. — Да я серьёзно! Короче, я считаю, что Рождество – это просто идеальнейший повод признаться в чувствах.       Резонно. Тэхён об этом не думал. Совсем. Даже близко. Ему будет достаточно и того, что Чонгук просто будет рядом с ним. Как друг. Просто останется у него, они посмотрят какие-нибудь фильмы, выпьют вина или шампанского, поговорят о чём-нибудь… Для Тэхёна это уже что-то да будет значить, но всю дорогу до дома его не покидает эта ставшая вдруг навязчивой мысль.       Он с ней ужинает, вертя телефон в руках как какой-то антистресс; с ней же идёт в душ минут на сорок, большую часть времени просто стоя под водой и смотря на мраморную белую плитку перед глазами, будто она может дать ему ответ; с ней же ложится в постель, снова крутя в руке телефон.       А потом открывает их диалог, закончившийся на вчерашнем «Доброй ночи» от Чонгука. И, задержав дыхание, всё же пишет, закусив нижнюю губу. Ким Тэхён, 23:38 «Привет. Спишь?»       Время-то позднее. А он тут решает самую сложную головоломку в его жизни.       Ответ приходит только минут через десять, за которые Тэхён успел пролистать ленту Инстаграма и зайти в Твиттер.

Чон Чонгук, 23:49

«Привет. Нет. Что-то случилось?»

      Тэхён горько усмехается. Случилось. В самый первый день, как только его увидел. Ким Тэхён, 23:50 «Да не особо… Просто… У тебя есть планы на Рождество?»       Ну, вот. Спросил.       Проходит минута. Две. Три. Четыре. Тэхён уже и не ждёт ответа, потому что, думает, Чонгук придумывает какую-нибудь отмазку, чтобы помягче и не так обидно. А потом телефон на груди вибрирует, и Тэхён чуть не роняет его на пол из рук, когда видит входящий вызов от Чонгука.       И отвечает, вновь затаивая дыхание.       — Хочешь провести его вместе? — звучит как-то слишком бодро для позднего вечера.       Тэхён почти вздрагивает от этого вопроса, поджимая пальцы на ногах.       Очень.       — Ну, если у тебя нет никаких планов… — мнётся он, закусывая ноготь на большом пальце зубами. — То… мы могли бы…       — Не поверишь, я хотел предложить тебе то же самое, — усмехается в ответ Чонгук.       А Тэхён улыбается. Широко. Даже слишком. Он смотрит в потолок и, если бы это было в манере его поведения, то он непременно забился бы в конвульсиях.       — Хорошо, — выдыхает он расслабленно. Переворачивается на бок, ближе к себе прижимая ноги, и продолжает кусать губу. Привычка. — Только знаешь… Оно уже послезавтра, и у меня совершенно ничего не готово. Я просто обычно уезжаю на Рождество из города, поэтому даже не заморачиваюсь над украшением своей квартиры, и…       — У меня уже ёлка в гостиной мерцает и вся спальня в гирляндах, — смеётся на его лепет Чонгук. — Можешь прийти ко мне. Я буду очень рад.       Тэхён, наверное, вообще умрёт. Но он снова кивает, не заботясь о том, что его никто не видит, и шёпотом говорит:       — Конечно. Не проблема.       Повисает тишина. Тэхён слышит дыхание Чонгука в трубке, какой-то шорох на заднем плане, кажется, это одежда. Или постельное. Слышит его тихое «твою мать» и тихо смеётся.       — Прости, — на его смех откликается Чонгук, — я споткнулся о свои джинсы на полу, когда ложился в кровать.       Какие вдруг совершенно незначительные, но приятные откровения.       — Любишь разбрасывать вещи по квартире? — просто так спрашивает Тэхён.       У него такой привычки нет. Он обычно всё аккуратно складывает или на стул, если наденет то же самое завтра, или сразу кидает в корзину с грязным бельём, потому что не любит излишний бардак. Он у него, конечно, где-то присутствует, особенно в те дни, когда сил не остаётся ни на что, кроме ужина и сна, но в основном всегда старается всё убрать и разложить по полочкам.       — А ты так не делаешь? — удивляется Чонгук, снова чем-то шурша.       Кажется, одеялом.       — Только в крайние случаи.       — Я запомню, — Чонгук хмыкает. Тэхён не спрашивает «зачем». — Как прошёл твой день?       Один из рядовых вопросов. Тэхёну нравится это его какое-то особое внимание, и он рассказывает. Об очередных фотосессиях, о недавнем разговоре с мамой, не упоминая того факта, что косвенно они разговаривали о нём; о Юнги, умалчивая о его нелепых шутках, связанных с ними; обо всём на свете, что кажется ему не слишком важным, но чем хочется поделиться. Потом Тэхён слушает о нём. О том, что Чонгук сегодня был в спортзале, потом полчаса не мог уйти из кофейни из-за приставшего как банный лист к одному месту Чимина; о том, что недавно ему звонил бывший одноклассник, с которым они до сих пор периодически общаются и звал на праздники к себе, но Чонгук отказался. Почему, не сказал.       Тэхён додумывает в своей голове: из-за него. Потому что Чонгук хотел провести Рождество именно с ним.       А потом снова тишина. Сколько длится разговор? Час? Полтора?       — Слушай, — раздаётся снова голос Чонгука, и Тэхён переворачивается опять на спину, — что ты хочешь на Рождество?       Он не особо понимает.       — Что?       — Подарок. На Рождество, — просто объясняет Чонгук. — Какой ты хочешь?       Подарок? Тэхён даже открывает до этого прикрытые глаза и судорожно думает.       Что ему вообще нужно? А главное: зачем?       — Мне ничего не надо! — торопливо говорит он.       Только тебя рядом. И всё.       А Чонгук смеётся:       — Да перестань, Тэхён, — и такая явная улыбка в голосе. — Говори уже. Я в подарках полный профан, поэтому мне нужен хотя бы ориентир.       Твои подарки – самые лучшие. Тэхён хочет сказать именно это. Внимание, забота, вкусности, таскаемые ему на работу, та фотосессия, которая бережно хранится у него в отдельной папке на ноутбуке.       — Но… мне правда ничего не нужно, — чуть тише произносит Тэхён, вновь кусая губу. — У меня всё есть.       — Тогда я придумаю сам, — всё равно настаивает Чонгук. — И потом не обижайся, если я подарю что-то не то.       — Чонгук, — вздыхает он, — не надумывай. Не нужно никакого подарка. — Мне тебя хватает с головой. — Просто…       — Я так не могу. Это же праздник. Я хочу сделать тебе что-то приятное.       Ты и так делаешь.       — Лучше тогда уж на день рождения, — фыркает он.       Если у него не хватит смелости на Рождество.       — Это смотря, когда он ещё…       — Тридцатого.       — Ты решил все праздники зимы отхватить? — снова смех заставляет Тэхёна улыбнуться. — И Рождество, и день рождения, и Новый год… Я разорюсь.       Сказано в шутку, конечно же. А у Тэхёна в сердце снова это ту-дум.       — Ты их все со мной провести решил? — спрашивает он робко.       Вдруг…       — Да.       … надумывает.       — Обычно, — сглатывает он, — мне дарят один на три праздника. Да и я не особо, знаешь ли, требователен…       — Верю, — твёрдо говорит Чонгук. — Но это же разные дни. Значит, надо каждый из них сделать особенным.       — Ты не можешь…       — Могу, — снова твёрдое и уверенное. — Знаешь, только не жди от меня яхты, виллы и отпуска на Гаваях, — снова смеётся Чонгук. — И да, я слышал, что ты не требователен, но вот моему бывшему было не особо важно, что я не миллионер и он…       У Тэхёна белый шум в ушах. Потому что после слова «бывшему» он не слышит уже ничего.       Бывший… У Чонгука был бывший? Не бывшая? Он промаргивается. Ещё раз. Бьёт себя по щеке пару раз, пока сердце в груди так и бьёт по рёбрам: ту-дум, ту-дум, ту-дум…       Грохочет.       — Тэхён..? — тихо зовёт его Чонгук, когда не слышит ответа на свой вопрос.       — Бывший? — он только шевелит губами. — У тебя был бывший? — как в прострации спрашивает он. — Ты гей?! — слишком громко для поздней ночи и тишины своей собственной квартиры. Ему не могло так повезти. Это какой-то сюр. Тэхён смотрит перед собой так, будто его окатили ледяной водой, приоткрыв рот. А потом вдруг соображает, что он только что спросил, и тараторит, прикрыв лицо свободной рукой: — Господи, прости! Прости, прости… Этот вопрос, наверное, такой бестактный, а я…       — Тэхён, — настойчивый голос со смешком прерывает его бессвязные оправдания. — Всё нормально. Да, я гей. И хожу за тобой три недели не просто так. Ты…       Тэхён сбрасывает вызов, не позволяя договорить.       Отбрасывает телефон на пустую половину постели и зарывается лицом в подушку так, что становится тяжело дышать. Идиот. Какой же, твою мать, идиот.       Он мог же решить этот вопрос раньше. Он мог поговорить с Чонгуком намного раньше, если бы знал, что ответ будет именно таким.       Заглушая подушкой свой собственный тихий крик, он всё же бьёт кровать ногами, ощущая себя полностью тронувшимся умом, а потом вновь ложится ровно и около десяти минут бездумно смотрит в потолок, вспоминая абсолютно всё, что делал для него Чонгук.       Не из альтруизма, дружеских побуждений и простой человеческой эмпатии.       Чонгук за ним ухаживал, чёрт возьми.       И Тэхён знает, что он хотел сказать. Знает, что было у него на уме. И, вероятно, так глупо себя вести – бросать трубку и не позволить этого сделать было так опрометчиво, потому что Чонгук ему даже не перезванивает, как будто… ему от его такого поведения или больно, или некомфортно. Но пока у Тэхёна в груди как заведённое бьётся сердце, пока мыслей в голове целый ворох, пока адреналин в крови побуждает это сделать, он снова хватает свой телефон и бездумно пишет. Ким Тэхён, 01:36 «Поцелуй меня на Рождество».       Отправляет. Перечитывает раза три, бездумно бегая глазами по тексту.       А потом зажимает его и удаляет.       Стыдно.       Он, блять, придурок.

***

      — Что подарить Чонгуку на Рождество? — спрашивает Тэхён, когда они стоят с Юнги посреди торгового центра.       Он даже не представляет. Осталось не так много времени, а в голове полный кавардак. И пустота одновременно. Не говоря уже о том, что он совершенно не выспался.       Проводить половину ночи воспитательные беседы с самим собой было просто отвратительной идеей. И это он ещё Юнги не рассказал о том, что вчера узнал и почему сегодня снова выглядит слишком отстранённым и потерянным.       Этих насмешек он уже попросту не переживёт.       — Себя, — хмыкает ему на ухо Мин. — Перевяжи ленточкой, поставься под дверь и вытяни губки.       Потому что этих ему уже с лихвой.       — Я серьёзно, — бурчит он, стараясь игнорировать. — У меня просто нет идей.       — А что обычно дарят передрузьям-недопарням? — задумывается Мин.       Тэхён больно бьёт его в плечо.       — Юнги! Я сейчас откажусь с тобой дружить.       — Да я не знаю, — сдаётся он и вздыхает. — Что Чонгук любит? Подумай.       Что Чонгук любит? Тэхён устало плюхается на широкую скамейку посреди огромного фойе, в котором уже стоит огромная декоративная ель. Повсюду в бутиках мерцают гирлянды, в некоторых персонал ходит в каких-то новогодних шапочках, ободках и смешных галстуках с пингвинами, снеговиками и прочей новогодней атрибутикой; и стягивает с себя дублёнку, потому что от двухчасового бездумного брождения стало уже жарко.       Тэхён знает, что он любит американо. Любит лето. Спортивный зал. Пирожные с миндалём и лимоном. Любит своих родителей. Бесить Чимина. Чёрный цвет. И… кажется, его…       Он встряхивает головой, откидывая её назад.       Всё не то.       — Может, какое-то украшение? — предлагает Юнги. — Чонгук, как я заметил, носит серьги.       — Это банально, — фыркает Тэхён.       — Носки?       — Ты не помогаешь.       — Себя? — пробует ещё раз. И улыбается. Как тварь.       Тэхён бросает на него злобный взгляд. Юнги вскидывает ладони в сдающемся жесте.       — Может, что-то из техники? Сейчас на неё большие скидки. Я вчера себе кофемашину присмотрел.       Тоже, блять, не то.       Тэхён мотает головой, бегая глазами по каждому магазинчику, в его доступности. Сумки, кошельки… Тэхён давно заметил, что Чонгук не имеет привычки носить с собой какие-то рюкзаки или те же сумки. Расплачивается телефоном. Пара ювелирных. Это банально. Серьёзно. Тэхён почему-то уверен, что у Чонгука целая куча всякой бижутерии и не только. Он не отличится. И серьги на нём всегда одни и те же. Или разные, но абсолютно одинаковые. Дальше… пара цифровых. Опять же: банально. На самом деле, денег у него не так уж и много, даже если сейчас скидки. И он, конечно, мог бы потратиться, ему совершенно не жалко. Только… вдруг он купит что-то, что Чонгуку совершенно не нужно? Разочарует. Не то. Косметика. Во-первых, Чонгук не имеет привычки носить макияж. Это он тоже заметил ещё в первую встречу, когда с восторгом рассматривал его лицо. А что-то из ухода он не любит дарить людям, потому что не знает, что им подойдёт. Что-то универсальное? Пену для бритья? Ещё смешнее.       Бутики с одеждой. Тэхён замирает. В голове начинается слишком активный мыслительный процесс, а когда наконец-то доходит, он срывается с места, оставив в недоумении Юнги вместе с его одеждой на лавочке, и заходит в первый попавшийся.       Шарф. И перчатки.       Потому что свои Чонгук отдал ему, а больше, как он сказал, у него нет.       Символично. С заботой. И приятно.       Он сразу же цепляет девушку-консультанта, что встречает его с улыбкой, и помогает подобрать что-то неброское, но тёплое и комфортное. И заранее просит красиво упаковать во что-то праздничное. Она выполняет его просьбу, поигрывая бровями, что Тэхёна совсем не колышет, а потом он возвращается к Юнги и радостно оповещает, что:       — Нашёл.       — Там вибратор?       И куда же без этих ублюдских шуток.       — Пошёл ты, — закатывает глаза Тэхён. — Это шарф. И перчатки. Его-то у меня, — и снова смущается, краснея щеками.       Почему-то это кажется ему куда интимнее, чем поцелуи или секс.       — Романтика, — качая головой, шепчет Юнги.       Да, романтика. Он даже не спорит, потому что он просто нашёл повод. Сопоставил факты. И выбрал то, что точно отзовётся в душе.       Если Чонгук в принципе ещё не передумал, потому что со вчерашнего вечера он ему даже не писал, а у Тэхёна уже не хватило смелости написать первым. Разве что… то самое своё самое сокровенное желание, которое он от стыда и страха удалил.

Adele – Set Fire To The Rain (speed up)

      Идиот. Самый настоящий. Но стоя под дверью в квартиру Чонгука он ощущает себя ещё большим кретином, потому что сообщение, что он получил сегодняшним утром, в котором сказан только адрес, номер домофона и время, в которое Чонгук ждёт его у себя было… каким-то обычным.       Без привычной ему… нежности.       С самого утра Тэхён не находил себе места. На самом деле, он уже собирался и всё отменить. Опозорился. Повёл себя как придурок. Даже не извинился. А сейчас стоит, смотрит на серый металл и топчется на месте, не решаясь нажать на дверной звонок.       На часах почти десять вечера. В руках – заботливо подобранный для него подарок, пусть сам Тэхён и просил ему ничего не дарить.       Это же праздник.       Он смотрит на экран мобильника, а потом слышит щелчок замка и отскакивает от двери в сторону, испуганно распахивая глаза. Прячет инстинктивно подарочный пакет за спино и глупо моргает. Чонгук появляется на пороге в серых широких джинсах и бежевой толстовке и улыбается ему, склонив голову к плечу.       Смотрит.       — Всё ждал, когда же ты решишься, — говорит. — Не дождался. Долго стоять будешь?       Тэхён вновь ощущает, как ухает в груди сердце. И виновато опускает глаза в пол.       — Прости, — шепчет он. А потом снова смотрит на Чонгука. — Пустишь?       — А могу не? — усмехается он, отступая чуть в сторону и пропуская.       Тэхён пожимает плечами. Мог и не пустить. Потому что Чонгук хотел ему сказать… важное, а он не позволил. Испугался. Повёл себя слишком грубо и бестактно.       Он ступает на порог аккуратно. Будто входит не просто в чужую квартиру, а куда-то совсем… глубоко. Он сразу улавливает привычный уже ему аромат парфюма Чонгука, которым здесь пахнет каждый сантиметр, от чего приходится на пару секунд прикрыть глаза и желательно не потянуться за этим запахом носом; жареным мясом, от которого предательски воет желудок – Тэхён от волнения не ел целый день, просто кусок в горло не лез, а сейчас он готов наброситься на что-то съестное как зверь; и выпечкой.       В прихожей слишком светло. Тэхён замечает это, пока разувается и прячет подарочный пакет за свисающей с вешалки дублёнки, стоит Чонгуку отвернуться. У него вся квартира в светлых тонах, и в ней совсем нет чего-то лишнего, что сильно бросается в глаза. Минималистично, лаконично, просторно и уютно. Он следует за хозяином обители по пятам, рассматривая каждый уголок: прозрачные стеклянные вазы, фарфоровые статуэтки, пару стеллажей, выполненных из тёмного дуба, на котором в ряд стоят какие-то массивные папки, видимо, с проектами Чонгука; книги и пара фотоальбомов. В гостиной – небольшой, укрытый серым покрывалом диван, возле которого покоится кофейный столик с единственной кружкой на нём; в углу у самого окна – ёлка, пестрящая разноцветными огнями, красочной мишурой и различными игрушками. Наверное, это единственное что-то яркое, что выбивается из всего интерьера, но она ничуть не мешает общей картине. Наоборот. Дополняет и придаёт праздничную атмосферу.       Тэхёну здесь нравится. Он бы тут остался до самого утра.       — Надеюсь, ты сегодня выспался, — за его спиной хмыкает Чонгук, вынуждая Тэхёна резко обернуться и застыть в паре сантиметров от его лица. Близко. Так… нельзя. — Потому что у меня в планах длинная бессонная ночь и целый арсенал всяких тупых комедий.       — Да, — выдыхает шёпотом Тэхён и отходит на пару шагов назад.       Чисто инстинктивно.       Хотя уснуть он снова не мог слишком долго, ворочаясь в постели из одного угла в другой.       Чонгук лишь усмехается. Он прячет руки в карманы джинсов, а потом кивает головой в сторону, будто оценивая Тэхёна взглядом. И он совершенно не понимает, что не так.       Он мог бы вырядиться, но на нём уютный белый свитер с высоким горлом, широкие бежевые штаны, на голове что-то вроде укладки, и приходится лишь раскрыть глаза и тихо спросить:       — Что-то не так?       Потому что он очень боится, что с ним что-то не так.       — Да нет, — Чонгук пожимает плечами. — Пошли. Ужин стынет.       И уходит, как Тэхён понял, на кухню. Он ступает следом за ним, оказываясь в точно такой же просторной светлой комнате, где нет совершенно ничего лишнего, и бросает взгляд на стол. Удивлённо моргает, пока Чонгук достаёт из холодильника бутылку красного вина, расставляя по обе стороны бокалы, принимаясь штопором выкручивать из бутылки крышку и спрашивает:       — Ты… сам всё приготовил?       Потому что по одному виду всё выглядит крайне аппетитно и красиво. Тэхён вот готовить особо не умеет и не любит. Он довольствуется лапшой или доставками. Иногда что-то носит ему Юнги.       — Ага, — кивает Чонгук и принимается разливать вино. — Мама в юности многому научила. Ну… хоть где-то мои навыки пригодились, — хмыкает он.       — Я в этом полный ноль, — улыбается уголком губ Тэхён. Он всё же позволяет себе вольность – садится на один из стульев и складывает руки на своих коленях. — Типичный… холостяк?       — Не страшно, — улыбается в ответ Чонгук. — То, что умею делать это я, вполне достаточно.       Он садится напротив, смеряя Тэхёна каким-то особенно тёплым взглядом, ближе пододвигая к нему его бокал с вином, и Тэхён наконец-то расслабляется. Вся тревога, что гложит его с самого утра сегодняшнего дня, растворяется. Только по одним глазам он видит, что Чонгук на него не злится за ту его совершенно нелепую детскую выходку, но он всё же поджимает губы, и почти шёпотом блеет:       — Чонгук, прости меня.       Чонгук поднимает на него взгляд, но продолжает заниматься ужином: накладывает свои же блюда каждого по чуть-чуть Тэхёну на тарелку, что вызывает у него лёгкий румянец на щеках и кончике носа.       Ну, ей богу. Влюблённый подросток.       — За что?       — За то… что бросил трубку, — признаётся он, перебирая пальцами складки на своих штанах. — Я… не подумай, что я… — слова даются тяжело.       — Тэхён, — серьёзно произносит Чонгук, заглядывая ему в глаза. — Я всё понял. Успокойся. Не надо оправдываться.       — Но…       — Спо-кой-но, — по слогам. — Я не глупый мальчик.       И усмехается. Чонгук не глупый, да. Зато очень глупый Тэхён. Он опускает глаза, не в силах выдержать больше пристальный взгляд пронзительных карих глаз, и благодарит самого себя за то, что хоть додумался удалить то самое сообщение с очень искренней, но необдуманной просьбой.       И как только подобное пришло ему в голову?       Но он и правда старается больше на этом не зацикливаться, пустив всё на самотёк и уже через полтора часа он громко смеётся, когда Чонгук рассказывает о своём прошлом Рождестве и о том, что ему пришлось вытаскивать пьяного Чимина из сугроба, в который он упал, потому что ноги его не слушались, а его парень только стоял и смеялся, даже не пытаясь помочь возлюбленному. Тэхёна уже и не волновал тот факт, что они с Чимином могут стать ближе просто потому, что у того, оказывается, те же вкусы – парни, а Намджун, что работает администратором той же кофейни, очень даже хороший и предлагал Чонгуку неоднократно прийти к ним в гости.       После бутылки вина Тэхёну так вообще становится очень легко. Настолько, что он почти не собирается контролировать себя: то коснётся Чонгука под столом своей стопой, улыбаясь; то смотрит исключительно на него, пронзительно и влюблённо, совершенно не скрывая своих чувств. Ему просто хорошо.       Хорошо быть рядом с Чонгуком, что тоже выглядит достаточно подвыпившим, но от того кажется Тэхёну ещё привлекательнее. Хорошо сейчас сидеть у него на кухне, уплетая слишком вкусную еду, приготовленную для него, потому что Чонгук вообще-то пусть и умеет, но готовит слишком редко. Просто не для кого и незачем.       Хорошо даже тогда, когда они всё же перебираются в гостиную, а Чонгук гасит основной свет, оставляя только гирлянду на ёлке, что играет разноцветными огнями на стенах, полу и потолке, а потом тянет его за руку к окну, придерживая Тэхёна за талию, когда тот спотыкается о задравшийся угол ковра, и указывает пальцем на чёрное-чёрное небо, шепча на ухо:       — Смотри.       Первый залп фейерверков орошает небо красно-жёлтыми искрами. Тэхён от неожиданности вздрагивает, слепо прижимаясь боком к плечу Чонгука, пьяно смеётся, а потом просто не может оторвать взгляд. Смотрит лишь на то, как постепенно залпы сменяются с маленьких и слабых на целые симфонии искр. Золотые, серебряные, красные, жёлтые, зелёные, синие – они отбрасывают на лицо Тэхёна забавные тени, пока он завороженно наблюдает за каждым всплеском, будто видит их впервые в своей жизни, улыбается и игнорирует тёплую ладонь, что всё ещё держит его за талию, крепко сжимая.       А потом нелепо вздрагивает, когда Чонгук легко подцепляет пальцами его подбородок, поворачивая голову к себе, и, усмехнувшись, накрывает его губы своими. Аккуратно. Не спеша. Просто касание. Лёгкое и непринуждённое.       — Что..? — приходит в себя Тэхён, цепляясь пальцами за его плечи.       И уже плевать на фейерверки. Он широко распахнутыми глазами наблюдает за улыбкой Чонгука. Слышит:       — Ты же просил, — он вновь касается пальцами его подбородка, ведёт по нему почти невесомо, касается большим пальцем губы, пока Тэхён так и стоит, бездумно пялясь на него, — поцеловать тебя на Рождество. Так что… с Рождеством, Тэхён.       И больше не желая слушать никакие возражения, снова припадает к его губам, но уже куда требовательнее и увереннее. Тэхён в его рот поражённо охает, просто не веря в то, что Чонгук, твою мать, успел прочитать то самое сообщение, но только раскрывает губы шире и отвечает на этот самый долгожданный в его жизни поцелуй, перемещая одну руку на его затылок и зарываясь пальцами в короткие чёрные волоски.       Кажется, он даже дрожит, пока его целуют безо всяких пошлостей и страсти, просто нежно, ласково, перебирая губы своими, только изредка их покусывая, но одна рука покоится всё ещё на его талии, крепко сжимая, а вторая – гладит острую скулу.       Тэхён в поцелуй улыбается, не в силах больше сдерживать свои яркие эмоции, а потом отстраняется, чувствуя, как приятно покалывает губы, и упирается своим лбом в лоб Чонгука, тихо смеясь.       — Ты чего? — шёпотом интересуется Чонгук, перебирая его волосы на затылке.       Чего он? Наверное, всё же сошёл с ума.       — Всё… хорошо, — шепчет он в ответ, закусывая нижнюю губу. — Просто… наверное, я попал в какой-то рай.       — Даже так, — смеётся в ответ Чонгук. — Тогда я чур Купидон.       — Ты дурак, — хмыкает Тэхён, ощущая такой незыблемый трепет в груди и те самые романтизированные бабочки в животе, что всё, о чём он мечтает сейчас – лишь бы этот момент не заканчивался никогда. — Ты не мог сделать этого раньше? — спрашивает он, выпрямляясь.       — Поцеловать тебя? — интересуется Чонгук. Тэхён кивает, жуя губу. Пусть после вина он ощущает себя достаточно раскрепощённым, но теперь он в собственных смешанных чувствах готов захлебнуться. Столько всего… — Я хотел это сделать ещё на нашей фотосессии в студии, но решил дождаться более романтичного момента, — признаётся он, усмехаясь. — Кто же знал, что наши желания на Рождество так идеально совпадут.       Тэхён понятливо мычит, заглядывая в чёрные глаза напротив. На свой страх и риск уточняет:       — То есть… костюм секси Санты был выбран не случайно?       — Хотел тебя соблазнить, — вновь чистосердечное признание. — И по твоему взгляду я понял, что у меня это очень даже получилось. Возможно… — задумчиво тянет он. Тэхён невольно напрягается, — я даже хотел разложить тебя на том самом ковре у ели.       Боже, блять…       Тэхён закрывает глаза, мотая головой, и собирается отойти на пару шагов назад от Чонгука, но тот крепко сжимает его талию, не позволяя этого сделать, и опять требовательно целует, заставляя Тэхёна томно выдохнуть в его рот и сильнее сжать свои пальцы на его шее.       — Я бы согласился, — вновь прервавшись, шепчет Тэхён, лукаво улыбаясь.       — Я знаю, — хмыкает Чонгук. — И… я совсем не обижаюсь на то, что ты бросил трубку, когда я собирался сказать, что я от тебя без ума и ты мне очень сильно нравишься. Настолько, что я, наверное, люблю тебя.       Остановите эту чёртову планету. Тэхёну кажется, что он сейчас и вовсе заплачет, когда поднимает вновь на Чонгука блестящие глаза, и улыбается настолько широко, что ещё чуть-чуть и он может треснуть. Весь. От того количества эмоций, что скопились у него внутри за какой-то жалкий вечер.       Как же давно Тэхён не испытывал этот с ума сводящий ураган, от которого так и трепещет в груди сердце, потеют ладони, когда он легко скребёт ногтями по шее Чонгука, и теряет контроль над собственным телом. Если бы не руки, что бережно прижимают его к себе, он бы уже распластался на полу от одной только мысли, что у него с Чонгуком взаимно.       Что он под самый конец года встретил того самого мужчину, о котором мечтал всю свою сознательную жизнь, и этот самый мужчина испытывает к нему точно то же самое, от чего спирает дыхание и кружится голова.       Чонгук его, наверное, любит. Чёрт возьми, подобное вообще бывает?       — Я…       — Я знаю, — перебивает его Чонгук, как только он собирается сказать. — Я это давно увидел.       — Боже, — в неверии смеётся Тэхён. — Я сплю?       Скажите, что нет, иначе Тэхён покончит с собой. У него уже, кажется, отказали все жизненно важные органы       — Нет, — усмехается Чонгук. — И у меня для тебя кое-что есть…       Он расцепляет руки на талии Тэхёна, вынуждая его почти потянуться за ними, потому что так не хочется лишаться этого тепла, которым его так трепетно согрели, и ныряет в карман своих джинсов, доставая оттуда небольшую бархатную тёмно-синюю коробочку. Тэхён смотрит на неё с замиранием сердца, пока Чонгук раскрывает её, и поражённо охает, когда замечает тонкую золотую цепочку с небольшим кулончиком в виде фотокамеры.       — Чонгук…       — Я и правда не знал, что тебе подарить, и это всё, на что хватило моей фантазии, но я хочу, чтобы ты носил её всегда.       — Мне было достаточно и тебя, — озвучивает он то, о чём думает ни один день.       — Я это я, — усмехается он и одними глазами просит Тэхёна повернуться к нему спиной, что он и делает, чтобы чуть отодвинуть в сторону ворот свитера и оплести шею этой цепочкой, а после оставить у самой линии челюсти короткий поцелуй, от которого у Тэхёна мурашки по всему телу и очередная глупая улыбка. — Но это что-то куда более значимое.       Тэхён тут же вспоминает, что он-то свой подарок оставил на тумбе в прихожей, когда разувался, поэтому он подрывается за ним почти бегом, оставляя Чонгука в лёгком недоумении, но, когда возвращается, видит его заинтересованный взгляд и полуулыбку уголками губ.       — Мне было достаточно и тебя, Тэхён, — вторит он ему.       — Это тебе, — всё равно вручает Тэхён свой подарок. — Я тоже не знал, что тебе подарить. Но это… символично? — хмыкает он, наблюдая за тем, как Чонгук сдирает с коробочки подарочную бумагу       — Шарф и перчатки? — с усмешкой спрашивает Чонгук, и Тэхён думает, что он всё же облажался и надо было дарить что-то более стоящее. Но Чонгук поднимает на него ужасно благодарный и нежный взгляд и шепчет громко, оставляя коробочку на подоконнике: — Я точно тебя люблю.       И снова затягивает в долгий нежный поцелуй, в который Тэхён привычно улыбается и ощущает себя самым счастливым человеком на этой чёртовой земле.       — С Рождеством, Чонгук, — горячо выдыхает он, прислонившись в очередной раз лбом ко лбу.       —И тебя, Тэхён.

***

LowXY – Morphine

      В гостиной по-прежнему темно и блики от ёлочных огоньков освещают совсем крохотное пространство. Что идёт по телевизору, Тэхёна совсем не волнует. Он на него даже не смотрит, не зная, во что он должен вникнуть и почему Чонгук так сосредоточен на происходящем на экране, потому что смотрит он исключительно на него.       Голова Тэхёна покоится на его бёдрах, рука Чонгука – на его животе, переплетённая пальцами с его собственной. Тепло и уютно.       Тэхён бы мог уже уснуть, особенно после вина, но он неотрывно смотрит на профиль Чонгука, пока где-то внутри всё ещё бушует ураган невысказанных чувств, и не может поверить в то, что это всё происходит на самом деле с ним.       Сколько лет он мечтал о подобном? Сколько неудачных отношений пришлось разорвать, чтобы в итоге прийти к этому?       Даже думать страшно. Правильно когда-то говорила его мать: «Хорошее всегда приходит к тому, кто очень ждёт».       Тэхён ждал. Долго. И вот он – его награда, что мягко играется с его пальцами в своей руке и дарит столько самых светлых чувств, что кружится голова.       Чонгук его любит, твою мать. Любит. И Тэхён его тоже, даже если ему так и не дали произнести это вслух, потому что Чонгук и так это знает.       Оказывается, всё было гораздо проще, чем он думал изначально. И стоило так мучиться и изводить себя три недели.       — Что? — за своими мыслями Тэхён даже не замечает, что Чонгук теперь смотрит на него, опустив голову, и улыбается уголком губ, просто сводя с ума.       — Ничего, — Тэхён улыбается в ответ. — Просто… думаю.       — О чём?       О чём думает Тэхён? О многом, на самом деле. О чём-то неважном, о чём-то значимом. О том, что он искренне надеется на то, что эти отношения станут его последними и счастливыми. На самом деле, звучит это крайне громко даже в его голове, но кто же запретит ему мечтать. Он всего лишь человек. Всего лишь романтик. И очень влюблён.       Тэхён присаживается, отрывая свою голову от нагретых бёдер, которые на вид кажутся очень крепкими, но с тем же одновременно мягкими, и поворачивается к Чонгуку лицом. Он всё ещё немного пьян, потому что после бутылки вина к просмотру фильма была принесена вторая, что сейчас стоит полупустая на кофейном столике, а рядом с ней два бокала, и игриво ведёт плечом, просто бездумно бросая:       — О тебе в костюме Санты.       Конечно, этой мысли в голове Тэхёна на данный момент и не было, но сколько времени после той фотосессии он об этом думал. Проще было бы сказать, когда он об этом не думал, но…       — Хочешь надену снова? — поддерживает его игривость Чонгук, склонив голову к плечу.       — Зачем? Если надо будет снимать…       — Ты сейчас мне намекаешь на секс? — вдруг поражённо охает Чонгук, притягивая Тэхёна ближе к себе.       И Тэхён инстинктивно перебрасывает одну ногу через его, усаживаясь на колени, и невинно пожимает плечами.       Теперь-то он может не стесняться и не чураться своих мыслей. Потому что Чонгук его. Здесь. С ним. Укладывает обе свои руки ему на поясницу, но ниже не ведёт. Будто… держится.       — Ну… знаешь, не то, чтобы я планировал…       — Если что, презервативы и смазка у меня в прикроватной тумбочке, — хмыкает ему на ухо Чонгук и прикусывает мочку. Совсем легко и аккуратно, но у Тэхёна дрожит каждый сантиметр тела от этого жеста и жар разливается от макушки до пят.       — Похоже, планировал ты, — игриво подмечает Тэхён, чуть откидывая назад голову, когда Чонгук прикусывает его подбородок и спускается губами на шею, принимаясь расцеловывать каждый сантиметр его кожи.       И вроде бы совсем недавно в воздухе царила атмосфера романтики, но сейчас, в полумраке гостиной становится вдруг поразительно жарко, когда Тэхён начинает нетерпеливо елозить на чужих коленях и подставляться под болючие поцелуи на своей шее, что точно к завтрашнему утру расцветут фиолетовыми ореолами.       — Я же говорил, — в тон отвечает Чонгук, сильнее надавливая на поясницу, чтобы вжать в себя млеющее тело, — что я думал об этом ещё в студии.       — А я думал о тебе после неё, — признаётся в своём грехе. Теперь уже можно. — Ты смог меня соблазнить.       — Боже, ты ублажал себя? — догадывается Чонгук.       — И не один раз, — ещё одна правда.       Юнги он тоже рассказал не всё. И так от его шуток отделаться не может до сих пор.       — И что представлял?       Провокатор, думает Тэхён. Но он вновь елозит на коленях, случайно задевая своим пахом чужой, когда горячий язык обводит линию его челюсти, а ладони, что до этого всё же покоились на пояснице, плавно перетекают на его ягодицы, и толкается бёдрами вперёд, имитируя жадный толчок.       Чонгук шипит ему практически в губы. Тэхён усмехается.       Как же он давно этого ждал.       — Тебя, — как что-то очевидное выдыхает он. — Везде. В себе. На себе. Где угодно. Твои руки. Твоё тело…       Ему так хотелось его коснуться. И Тэхён делает это прямо сейчас: одну свою ладонь опускает на уже ощутимый бугорок в районе ширинки Чонгука, сжимая его полувставший член через одежду, а второй ведёт по его щеке, вниз, к губам. Обводит их по контуру и тут же слишком звучно стонет, когда Чонгук обхватывает его палец губами, погружая к себе в рот, и посасывает, заставляя залиться краской.       Но уже не от вечно преследующего его смущения. От жара, что собирается раскалённой лавой где-то в области его груди и сползает вниз, к члену, вынуждая его призывно дёрнуться и оттянуть широкую ткань штанов.       — И как? — выпустив его палец изо рта, шёпотом спрашивает Чонгук. — Понравилось?       Понравилось ли Тэхёну?       — Кончать с твоим именем на губах – лучшее, что случалось в моей жизни.       — Ты же понимаешь, что я планировал провести эту ночь чисто в романтике, а трахаться уже завтра? — Чонгук шумно дышит ему прямо в рот, пока Тэхён всё ещё ласкает его сквозь джинсы. — Целый, блять, день.       — Давай начнём сегодня, — уверенно говорит Тэхён, благодаря себя за выпитое ранее вино. Он бы, может, без него тоже бы рассматривал этот вариант только завтрашним днём. — Я так давно хочу те…       Договорить ему не дают губы, что накрывают его собственные слишком резко и грубо. Совершенно иначе, нежели до этого. Срываются маски: Тэхён забывает, что у него перед Чонгуком перестаёт работать мозг, и всё, что он испытывает – волнение и смущение; Чонгук его себе фактически присваивает, совсем немного забывая о своей роли джентельмена. Подминает под себя на узком и не слишком удобном диване в гостиной, оказываясь зажатым между бёдер Тэхёна, и пробирается под объёмный свитер руками, касаясь обнажённой пылающей кожи.       Тэхён от этих прикосновений теряет голову. Дрожащими пальцами он цепляется за резинку чужого худи и снимает её с Чонгука, блаженно выдохнув. Сначала в полном дозволении рассматривает то тело, что свело его с ума ещё в тот самый день, а потом на пробу кладёт на часто вздымающуюся грудь ладонь и тихо стонет, ощущая, как под пальцами бешено стучит чужое сердце.       — Это всё для меня? — закусив и без того искусанную чужими поцелуями губу, интересуется Тэхён.       Руки Чонгука снова под его свитером, задирают его до шеи, очерчивают рёбра, рождая мурашки. Ногти царапают соски, вынуждая на секунду прикрыть глаза и поддаться этим ощущениям, от которых каждый нерв – натянутая струна.       — Скорее, — склонившись вновь над его лицом, шепчет Чонгук, — это ты весь для меня. Я так долго за тобой бегал, — и лёгкий укус за вскинутый подбородок.       Тэхён тихо смеётся, срываясь на звучный стон, когда один из его сосков оказывается в плену горячего рта, и зарывается пальцами в волосы Чонгука на макушке, наблюдая за каждым его действием из-под опущенных ресниц.       Жарко. Влажно. Неумолимо головокружительно. Тэхён почти теряет связь с реальностью, когда губы Чонгука, спустившись вниз по его животу, накрывают вставший член через ткань белья и штанов, и звонко стонет, сильнее сжимая бёдрами чужие плечи.       — Тише, — предупреждает его Чонгук, метнув искрящийся взгляд, — шумоизоляция у меня не очень.       — Плевать, — заполошно шепчет в ответ Тэхён, приподнимая чуть вверх таз, чтобы вновь ощутить жар чужого дыхания на своём возбуждении. — Я вообще-то достаточно громкий.       Чонгук усмехается:       — Ещё лучше. Люблю, когда громко.       И вновь касается члена Тэхёна губами, оставляя на нём невесомые поцелуи. Тэхён сам с себя снимает свитер, пока его ласкают сквозь одежду, оставляя на обнажённом торсе только цепочку с красивой подвеской, и вновь зарывается пальцами в волосы на голове Чонгука.       Томительная пытка длится не слишком долго – брюки с Тэхёна пропадают достаточно быстро, а когда Чонгук берёт в рот его уже полностью обнажённый член, становится попросту невыносимо. Горячий язык обводит каждый сантиметр под слишком шумное дыхание и сорванные стоны, хотя ничего особого пока ещё не произошло, а после почти половина оказывается во влажной горячей узости чужого рта. Тэхёна от ощущений на диване почти подбрасывает, когда Чонгук обсасывает головку, толкаясь кончиком языка в уретру; дразнит уздечку, целует и лижет.       На самом деле, он и не помнит, когда последний раз ему делали минет. Когда его в принципе ублажали последний раз, а потому и кончает он достаточно быстро и слишком громко, почти рыкнув от охватившего его удовольствия и слишком сильно сжав чужие волосы в своих пальцах.       — Ты быстро, — Чонгук смотрит на него, определённо раскрасневшегося и слегка отрешённого, нагло облизывая красные губы, чтобы убрать с них остатки спермы, а потом поднимается к его лицу, скользнув ладонью по бедру, и шепчет в искусанные до крови губы, — но мы только начали…       Тэхён не сопротивляется. Он и в себя приходит тоже быстро, поэтому приникает вновь к губам Чонгука и целует его размашисто и грязно, слизывая с его языка собственный вкус. Чонгук подхватывает его на руки достаточно легко, сцепляя пальцы под обнажёнными ягодицами, и вместе с ним наощупь добирается до спальни, укладывая Тэхёна поверх холодного одеяла. В ней тоже приятный романтичный полумрак разбавляется гирляндой, что висит вдоль прозрачного тюля, и именно в этом холодном свете Тэхён со всем обожанием рассматривает крепкое тело перед собой, улыбаясь опьянённо и влюблённо.       Чонгук снимает свои джинсы под его внимательным взглядом, и Тэхён совсем бесстыдно вскидывает ногу, касаясь пальцами его груди и ведёт ей вниз, к налитому кровью крупному члену, чтобы после провести и по всей его длине, остановившись на яйцах.       — Я даже не знаю, это я тебя так довёл своим видом в студии, или это ты просто такой? — хмыкает Чонгук, подхватывая его ступню, что вновь начала подниматься вверх, остановившись на головке его члена.       Тэхён лукаво улыбается, склонив голову к плечу:       — Это просто я такой.       — Я думал совсем наоборот.       Чонгук поднимает его ступню к своему лицу и оставляет на неё кусачие поцелуи. Дразнит и выводит. Тэхён возбуждается вновь, ощущая, как от каждого прикосновения губ твердеет член.       — Просто, — стонет он, качнув головой, чтобы рассыпать взмокшие волосы по белому полотну, — мне было достаточно получить тебя себе и возбудиться.       — Что ж, я учту…       Чонгук с игривой усмешкой дёргает его за лодыжку на себя, от чего Тэхён заливисто смеётся, и нависает сверху, припадая губами теперь к уже заласканной шее. Тэхён обхватывает его талию ногами, надавливая пятками на поясницу, чтобы чуть приподняться и теперь уже без зазрения совести тереться своим членом о его, и специально откидывает голову назад, открывая больший доступ к своей шее и позволяя оставлять на ней бесчисленное количество засосов.       Пусть его помечают. Пусть Чонгук оставляет на нём свои следы, когда сжимает пальцами талию до белых отметин, пусть трогает там, где давно никто не касался так нежно и горячо одновременно. Он здесь для него и прямо сейчас. Жаждущий и утопающий в своих чувствах.       Когда от каждого толчка, имитирующего секс, становится уже не просто приятно, а больно, он хватает Чонгука вновь за волосы и с силой отрывает от своих сосков, что оказались в плену чужого рта, и заискивающе улыбается, аккуратно указывая головой на прикроватную тумбу. Чонгук усмехается, прекрасно понимая, чего требует под ним трясущееся от ласк и возбуждения тело, а потому без лишних споров достаёт из ящика смазку и, перевернув Тэхёна на живот, от чего он вновь хрипло смеётся, прогибаясь в пояснице и раскрываясь ещё больше, проникает в него влажным пальцем.       Тэхён стонет громко, уткнувшись носом в постель, потому что, кажется, совсем забыл, каковы ощущения от проникновения, но дышит глубоко и часто, пока его растягивают бережно и аккуратно, выцеловывая острые лопатки.       Со вторым пальцем он полностью расслабляется, начиная подвиливать бёдрами, чтобы найти тот самый угол, а после громко вскрикивает, содрогаясь каждой клеткой своего тела.       Шепчет сбито:       — Ещё… Пожалуйста…       И Чонгук трахает его пальцами так, как надо, вызывая каждый раз несдержанные звонкие стоны и надсадное дыхание. Заставляя метаться по постели из стороны в сторону, тереться возбуждённым членом о постель и марать её смазкой, что капает с головки слишком обильно.       Слишком жарко, слишком влажно. Хлюпающие звуки смазки с третьим пальцем только распаляют. Тэхён на коленях уже дрожит, стискивая в своих пальцах измученное под ним одеяло, но настойчиво требует одного и того же. Ещё, ещё и ещё.       А когда Чонгук плавно проникает в него членом, потеревшись между влажных упругих ягодиц, кажется, он готов потерять сознание. Он перехватывает Тэхёна под грудью, прижимая к своей спине, и входит размашисто и быстро, особо не размениваясь на нежности. Ими они насытятся, но сейчас цель только одна: довести друг друга до исступления и долгожданной разрядки.       Чонгук сжимает его шею одной рукой, скользя губами по влажной от пота щеке, ритмично двигает бёдрами, заставляя Тэхёна перед самой разрядкой сбито хрипеть из-за саднящнего от слишком громких стонов горла; второй рукой обхватывает его член, двигая ей в такт своим толчкам, и когда всё же Тэхён кончает второй раз за ночь, то валится вместе с ним на кровать и доводит себя до разрядки рукой, стянув презерватив и отбросив его в сторону.       В этот самый момент оба наконец-то понимают, что лучше подарка на Рождество попросту быть и не могло.       В теле небывалая лёгкость, голова совершенно ватная, с подушки подниматься отказывается, а внутри будто снова всё пылает. Тэхён ощущает руки, что всё ещё гуляют по его телу, морщится от липкости и пота, но не может скрыть своей безумно влюблённой улыбки, когда слишком уставший и затраханный поднимает на Чонгука глаза и только шепчет, легко касаясь пальцами его руки на своей груди:       — Я тебя люблю.       — Я знаю, — Чонгук улыбается ему в ответ и, склонившись к губам, прежде чем поцеловать, отвечает тем же сокровенным: — Я тебя тоже.       Тэхёну двадцать шесть, и он всё же зиму отвратительно любит. Теперь он не мёрзнет, когда после душа на самом рассвете жмётся ближе к Чонгуку, оплетая его бедро своей ногой, а наоборот, ощущает такой в теле жар, что спит до полудня без одежды и одеяла, а ближе к вечеру следующего дня снова заливается потом и жадно хватает ртом воздух, когда Чонгук вместо ужина берёт его на кухонном столе, обещая, что даже не заикнётся об этом Юнги, который непременно найдёт тысячу поводов подстебать дорогого друга и выразить свои сожаления, потому что в кофейне на совместном завтраке утром ещё одного следующего дня Тэхён будет сидеть исключительно на коленях Чонгука из-за того, что жёсткий стул будет приносить лишь боль, а Чимин будет виться вокруг них назойливой мухой и злорадно усмехаться со своим: «Я же говорил, что тебе надо влюбиться! Аж засиял весь! Даже если в этого засранца Чонгука, пиздевшего мне, что он не выглядит как идиот, потому что наконец-то нашёл себе парня!»       Потому что в итоге Тэхён и правда обожает эту белобрысую красавицу, что подарила ему самое ценное, что он постарается сохранить до конца своей жизни: любовь.