Симфония

      Райли всегда был неразговорчив. Какой смысл открывать рот, если все уже сказано до него? В его системе координат дело стало выше слова. Конечно, когда он был не согласен с чем-то, то тут же делился своим веским мнением. Иногда так, что после этого оппонент уже не мог возражать. Никогда.       Жесткий нрав формировался в нем годами. Детство, когда он переживал домашнее насилие и побои закалило характер, дух и кулаки. И отучило от праздной веселости. Дальнейшая служба в армии усугубила “дары”, полученные в ранней юности. Там он приобрел навык слушать, наблюдать, делать выводы. И молчать. Выполняя молча приказы, он мог срывать свою злость и агрессию там… На заданиях и в боях. И именно благодаря этому он построил вполне успешную карьеру.       А после - SAS… И МакТавиш.       Этот парень мог говорить и дурачиться за двоих. Что, собственно, и делал. Но несмотря на это, он – непревзойденный боец.       Как весельчак и балагур Джонни влип в ледяного молчуна было непонятно. Но команда приняла это как должное. Конечно, они шутили, стебали… Но по-доброму, по-правильному.       Рядом с Соупом Райли стал даже улыбаться, ввергая в состояние шока неподготовленного человека. Близкие люди, при которых он мог открыться, не дичились его. А на всех остальных - плевать.       А после того, как МакТавиша чуть было не убили… Тогда, видя как с лица Джонни сходят все краски и он, белея, падает, схватив пулю в бок…       Кажется, тогда Гоуста испугались даже те, кто входил в категорию “свои”.       – Нееет!! – заорал он. Рыча и безбожно матерясь, он в буквальном смысле прорубал себе путь до Соупа, который завалился на бок, роняя оружие.       Тогда, в тот день, Гоуст выпустил всех своих демонов, впав в амок и уничтожая всех на пути к цели, к Соупу.       Слава всем богам, Джонни выжил. Едва его перевели в палату он, морщась от боли, уже опять травил военные байки и криво подмигивал - иногда двумя глазами разом - медсестрам. Но Гоуст навсегда запомнил липкий страх, который сковывал дыхание. Страх потерять того, кто стал центром его жизни, его сердцем.       И если до этого случая Саймон был молчуном, то после он мог и вовсе молчать сутками, неделями, предпочитая дело слову. На службе, дома, в дороге он окружал Джонни неявной заботой. Но такой, от которой щемило сердце.       МакТавиш привык к этому, болтая за двоих и по взгляду угадывая отношение к той или иной ситуации. Он привык, но иногда ему эгоистично хотелось услышать Саймона. Поймать его стон губами, как раньше…       Райли даже в постели оставался молчуном, вздыхая, выгибался под руками Джонни. Но молча. Накал страсти это нисколько не уменьшало, но…       – Какого хуя ты сегодня вытворял, Сай? – необычайно серьезно спросил МакТавиш, толкая Райли на кровать.       Никто из ныне живущих не мог похвастаться тем, что так вольно обращался с Призраком. С тем, кто пугал даже не просто извечной маской на лице, ледяным взглядом, а лишь одним своим присутствием.       Но Джонни можно все.       Райли взглянул на него и коротко вздохнул.       – Да это все ерунда! Стандартная ситуация, Сай! Ну ты что, каждый раз теперь будешь?... – чуть помолчав, Джонни вздохнул. – Понял… Ты - будешь… Но пойми, насколько перепугался я! Ты, идиот, рванул! Тебя ранили!!!       МакТавиш ткнул пальцем в перевязанную бицуху и Саймон поморщился.       – Больно? А нехрен было под нож подставляться!!       Саймон перевернулся на кровати на живот, чуть выгнулся, но Джонни надавил ладонью между его лопаток, не позволяя шевелиться. Укусил зубами за холку и тут же провел языком от укуса до линии волос и ухмыльнулся, услышав сдавленный вздох.       – Не только ты волнуешься за меня, Саймон. И я волнуюсь о тебе. И очень боюсь тебя потерять, пойми, – шепчет он на ухо. Перед Райли не страшно открыться, отбросить наигранную порой веселость и сказать честно, что на душе. Перед кем, если не перед ним. – Я хочу слышать тебя, Сай… И сейчас, и всегда…       Джонни обвел языком ухо, чуть прикусил мочку и хихикнул, когда Райли подбросило от этой незамысловатой ласки: ну не любил он такое.       – Понял-понял… Опускаюсь ниже..       Легкие поцелуи по плечам, влажная дорожка языком вдоль позвоночника до копчика.       МакТавиш распрямился и, съехав на бедра Саймона, начал разминать большими пальцами заветное местечко. Райли выгнулся, подставляясь, выгибаясь. До встречи с Джонни он и не знал об этой своей эрогенной зоне. Но этот пиздюк проник, кажется, в каждую клеточку его тела и дал узнать о себе такое, о чем Гоуст раньше и не задумывался.       – Спокойней, жеребец… А то сбросишь меня… – улыбается Джонни. Он знает, что если бы Райли хотел, то он бы уже оказался на полу. Но не поддразнить он не мог.       Когда дыхание Сая стало чаще, громче, Джонни сползает еще ниже, распихивает коленом длинные ноги Райли и горячечно шепчет:       – Какой же ты красивый… Везде, мать твою…       МакТавиш не видит шрамов на коже - он видит целую карту жизни: детство, юность, плен, спасение заложников, прикрытие "своих" собой. И Джонни гордится, пусть и не говорит вслух об этом.       Он кусает за ягодицы, отчего мышцы под его зубами напрягаются и тут же расслабляются. Мелкие укусы-поцелуи по заднице и бедрам, прежде чем сильные ладони разводят половинки, оголяя сжатое колечко мышц. Джонни разлизывает, ласкает губами, а то и языком, пока слюни не начинают стекать на яйца и пачкать простыни. Но им двоим совершенно нет до этого дела.       Саймон выгибается, выпячивает зад, вихляет им из стороны в сторону. Но МакТавиш, хлопнув ладонью по упругой ягодице, отстраняется, дотягивается до маленькой подушки и подпихивает ее под бедра.       – Мы только начали, радость моя!       Райли вздыхает, но не против. Он вообще не против того, что ему может дать Джонни.       Щелкает крышка флакона со смазкой, и Джонни аккуратно проникает в горячее тело Райли сразу двумя пальцами. Разлизанные мышцы легко подаются на движение и Саймона выгибает навстречу. Он коротко вдыхает. Руки вытягивает далеко вперед, хватаясь за изголовье кровати: как угодно, лишь бы не хватать Джонни, не вынуждать его действовать активней. Сегодня МакТавиш ведет этот горизонтальный танец. И Сай готов принять эту игру…       Легкое касание бугорка простаты и Райли буквально подбрасывает. Ласка, которую он получал сотню раз сегодня ощущается ярче, чем обычно. Он чуть дрожит от удовольствия, подается назад, на пальцы, желая ощутить это давление еще и еще, но МакТавиш, ухмыляясь, вновь надавливает ему на спину, не позволяя своевольничать, и Райли подчиняется.       В какой-то момент Саймон потерялся в ощущениях, чувствуя и давление на простату и растяжение от уже четырех пальцев. И вдруг все исчезло.       Чертов МакТавиш убрал руку и, садясь рядом, ухмыльнулся:       – Перевернись…       Райли даже не сразу понял, что от него требуется. Но едва он лег на спину, как дарящие наслаждение пальцы вернулись и он, вздохнув, улыбнулся: хорошооо.       Джонни повернул пальцы, заставляя тело Саймона дрожать и, наклонившись, облизал тяжелый влажный член, тут же захватил губами головку, посасывая и пачкая слюной.       Саймон быстро задышал, руками комкая простыни. Его грудь ходуном ходила, голова запрокинулась назад. Но Джонни, не останавливаясь, насаживался ртом все глубже. Второй рукой он пощипывал и выкручивал соски. Сильно, ощутимо, на грани боли.       Когда Саймон был уже на грани сенсорной перегрузки, Джонни убрал пальцы, положил ноги Райли себе на плечи, и, приставив член к заднице, стал аккуратно, медленно входить.       И пусть Райли был хорошо подготовлен, но член ощущался совершенно иначе… МакТавиш тяжело дышал, продвигаясь вперед по чуть-чуть, ощущая мягкую узость. Едва головка вошла полностью, Джонни замер, переживая миг удовольствия. Огладив живот, он навалился вперед, складывая Саймона чуть ли не пополам, впился зубами в плечо, въехал в него по самые яйца и тут же медленно двинул назад.       И тут он услышал это. Тонкий, едва слышный стон Саймона. И от этого защемило сердце и голова закружилась от вспышки удовольствия.       Райли притягивает Джонни к себе за шею и грязно целует, покусывая губы. МакТавиш ускоряется и, задыхаясь в поцелуй, ловит новые и новые стоны.       И замирает...       Джонни чувствует, как сжимается задница на его члене, как Саймон, находясь на грани, подрагивает, жаждет большего: сильнее, быстрее, глубже...       Но он замирает, останавливается в моменте. Ловит немного растерянный и расфокусированный взгляд Райли и мягко улыбается ему. Пальцем убирает влагу с лица: пот, или шальная слеза от переизбытка эмоций? Черт его знает. Ловит ртом сдавленное дыхание.       И движется вперед невообразимо медленно, ощущая жар и дрожь тела. Он смотрит, как с каждым неспешным толчком взгляд Сая уплывает, как он забывает сделать вдох. Чувствует его руки на своей заднице: он впивается пальцами и пытается ускорить такие неторопливые и выматывающие движения.       Джонни проводит рукой по груди, обводит сосок пальцем, сжимает до боли и резко двигает бедрами, почти грубо тараня тело. И Саймон вскрикивает... Этот неожиданный, но такой долгожданный звук бьет по оголенным нервам. Райли зажмуривается, закусывает губу, но Джонни, вбиваясь в его тело, ладонью проводит по его щеке:       – Нет, Сай... Я хочу слышать тебя...       Стон, полный наслаждения срывается с губ и они звучат в унисон.       Развязка была ослепляющей, выкручивающей мышцы. Стопроцентный кайф. Комната наполнилась прерывающимся дыханием, запахом мускуса, смазки и пота. Звуками поцелуев.       И…       – Люблю тебя, – шепчет Джонни, так и не отдышавшись до конца. И тихое:       – И я тебя, – в ответ.       Пусть Райли всегда был неразговорчив. Но после дней и недель тишины эти три слова прозвучали симфонией.