what goes around comes around

– Красивый, – до уха Минхо доносится мягкий голос Джисона, увлеченно наблюдающего за кем-то, кого еще не видит сам Ли. – М? – Минхо вскидывает голову, отвлекаясь от учебника Истории Искусств, чтобы перевести взгляд на того, о ком говорил Хан. То, что Джисон говорил не о нем, Минхо знает на сто процентов. Не то чтобы в этом было что-то необычное – твой парень говорит о ком-то еще – но для многих это казалось неприемлемым. Минхо забыл, что такое «неприемлемо», когда дело казалось Джисона. – А, да. Хенджин, действительно, красивый, – Минхо даже бровью не повел, узнав в незнакомце того, с кем учился в одной танцевальной школе. Ли был старше Хвана на два года, как и Джисона, но сейчас учился всего на курс старше - академ отнял почти год, но без него все было бы значительно хуже. Травма, полученная на тренировке оказалась тяжелее, чем при первом осмотре. – Ты его знаешь? – Чужая голова под теплой ладонью зашевелилась, Джи, сбросив с себя руку Минхо, резво уселся напротив своего парня, поджав под себя ноги. Глаза Хана буквально горели нездоровым интересом, впиваясь в лицо Ли цепкими коготками любопытства. В ответ на это Минхо неопределенно пожал плечами. – Ну, да. Мы ходили в одну и ту же танцевальную школу. Рассказывать о том, что Хван был той еще сукой - не хотелось. Как и то, что в то время младший испытывал почти нездоровую тягу к Ли, пытаясь добиться его внимания всеми доступными способами. Конечно, возможно, что спустя пару лет он все же изменился, а его нездоровый краш на Минхо канул в Лету. Во всяком случае Ли хотел на это надеяться, так как за все то время, что они были в одном университете, Хенджин еще ни разу не проявил к нему интерес, который выходил бы за рамки простого знакомства. К счастью для обоих. – Отлично! Надо с ним и мне познакомиться, – Джисон же горел нездоровым энтузиазмом, буквально подпрыгивая на месте от желания вступить в круг общения красивого Хвана Хенджина. – Давай, подойдем, поздороваемся, раз вы знакомы. – Зачем? – Минхо устало потер переносицу указательным пальцем, стиснув при этом челюсти, которые, если прислушаться, звучно скрипнули. Порой Ли страшно страдал от гиперактивности своего парня, который все еще пребывал в стадии подросткового инфантилизма, жесткого пубертата и максимализма. Нет, конечно, это все наступало периодами, иногда пересекаясь, и не то чтобы сильно мешало жить. Но для такого человека, как Минхо - собранного, рано повзрослевшего, и истинного цундере - такое поведение порой давило на мозг. Как и то, что Джисон был влюбчивым. Нет, это не было проблемой. Минхо за полтора года отношений привык к слегка ветреной натуре своего парня, да и тот не позволял себе ничего больше флирта или эфемерных заигрываний. Но порой чувство легкого раздражения все же проникало в привычное и безмятежное спокойствие Ли. Но для этого вроде бы и причин не было – любил-то Джисон Минхо. Но отчего-то в этот раз, разглядывая, светящееся от предвкушении нового знакомства, лицо Джисона, Минхо испытал новое чувство, от которого всячески пытался бежать. Ревность. Она на мягких лапах кралась по его внутренностям, приближаясь к сердцу, в которое, Минхо не сомневался, планировала запустить свои острые когти. – Все для тебя, Джисон-а, – подавив приступ той самой ревности, проявившейся в острой изжоге, оставляющей кислый привкус во рту, Минхо плавно поднялся с травы, отряхивая брюки от прилипших листиков и травинок. – Пойдем, познакомлю. К тому же я вижу рядом с ним Феликса. – Ликс тоже с ним знаком? – Джисон смотрел на Минхо с искренним изумлением в глазах, а его маленький рот сложился в букву «о». – Да, они же учатся вместе, – равнодушно пожав плечами, отчего лямка рюкзака поползла вниз, Ли двинулся вперед, не дожидаясь Джисона. – Почему я раньше его не замечал? – Сам у себя спросил Хан, равняясь с Минхо, и едва касаясь его плеча своим. Привычное тепло от любимого человека мгновенно расслабило изрядно нервничающего Минхо, и он даже позволил себе мимолетную улыбку. – Потому что твои глаза всегда смотрели на меня? – Игривый тон Минхо заставил Джи закатить глаза, но мелькнувшая на губах усмешка, давала понять, что Хан вовсе не против такой трактовки. Но вот Ли и не думал, что обретя словесную форму, эти мысли зазвучат не весело, не задорно, а с потаенной болью, от которой веяло почти безысходностью. Минхо, действительно, любил Джисона. Честно, открыто, как умел. Но никогда этой любовью не давил, лишь окутывал, погружая в тепло и нежность, заботясь. Хан же любил ярко, шумно, с громкими словами и поступками. Он буквально горел этими отношениями, и Минхо опасался лишь того, что рано или поздно Джисон сгорит. Уже сейчас этот огонь становился все меньше и меньше, будто Хану не хватало чего-то, какого-то разнообразия, качелей, легкой нотки сумасбродности. Как бы Минхо ни пытался, этого он Джисону дать не мог, разве что только, дело не касалось постели, конечно. Тут проблем не было. – Минхо-хен! – Хенджин заметил их пару еще на подходе, и оторвавшись от разговора со знакомыми, обратил все свое внимание на Ли, плывущего к их небольшой группе. – Привет, хен, – голос Хенджина был все таким же – мягкий, как бархат, с едва заметной шепелявостью, что ни капли не портила приятного впечатления. – Привет, — Минхо улыбнулся той самой улыбкой, которая предназначалась для всех, кто носил статус «знакомые». Мягкая, вежливая, но едва ли касающаяся глаз. Ребята, а в их числе и Феликс, поздоровались в ответ, с любопытством наблюдая за разворачивающейся сценой. А то, что это была сцена, отчего-то никто не сомневался. Уж больно напряженными выглядели участники беседы. – Хенджин, я вижу, что ты все же поступил сюда. Мои поздравления! – Ну, ты же знаешь, это было моей мечтой с самого детства, если не считать художку. И вот, – раскинув руки в сторону в самом драматично преувеличенном жесте, Хенджин торжественно произнес, – уже как полтора года – она реальность! – Хван, прекратив паясничать, перевел взгляд на Минхо, буквально прожигая его, поглощая каждый сантиметр лица, вытягивая из памяти тот образ, что хранился там с почти маниакальной привязанностью. – А это… — он все же оторвался от Ли, переводя притворно заинтересованный взгляд на Джисона. – Познакомься, Хенджин, это мой парень – Хан Джисон. Джисон, познакомься, это Хван Хенджин – мой знакомый, – Минхо чуть сдвинулся в сторону, чтобы позволить молодым людям пожать друг другу руки. И на взгляд Минхо это рукопожатие длилось дольше положенного. – Приятно познакомиться, Хенджин-щи, — улыбка на лице Джисона была такой широкой, что Ли всерьез забеспокоился, как бы щеки Хана не треснули. И зубы самого Минхо заодно. – О, нет, Джисон! Прошу, давай, неформально! Ты с какого курса? – Хенджин все еще не отпускал Хана, и Минхо краем глаза заметил, как большой палец скользнул по костяшкам. – Со второго, – Джисон насилу выпутался из хватки Хвана, на автомате чуть ближе прильнув к Минхо, и тем самым вызывая у него мягкий выдох. – Мы знакомы с Джисоном, – встрял в разговор Феликс, который, казалось, и вовсе не заметил напряжения, трещащего в воздухе, и прошел вперед, положив ладонь на плечо Хана. – Он тот самый шумный сосед за стенкой, который не дает мне иногда спать своими бормотаниями, да, Джисон-и? – Феликс с любовью потрепал парня за щечку, получив тут же несильный шлепок по руке. – Ауч! Какой злой мальчик! – Это потому что его щечки принадлежат только мне, – фырчанье Минхо было больше похожим на кошачье мурчание, безобидным и теплым, наполненное искренним обожанием. – Эти щечки принадлежат только мне! – С притворной обидой, Джи возмущенным взглядом скользнул по Минхо, для убедительности даже шлепнув старшего по плечу. И совсем не заметил того, как нервно дернулся кадык Ли от этого шутливого замечания. – Как вам идея пообедать всем вместе, раз уж все между собой знакомы? – Зато заметил Хенджин, прищурив глаза, якобы от яркого солнца. – У нас еще час перерыва, так что мы можем пойти в кафешку неподалеку. Вы как? – Да, давайте, почему нет? – Хан вылез вперед, сияя улыбкой, и чуть кивая в знак согласия. Минхо не оставалось ничего другого, кроме как согласиться в ответ. В конце концов, в этом же нет ничего плохого – просто компания простых знакомых просто пообедает. По крайней мере Ли хотелось так думать.

***

Плохо может и не было, а вот сомнительно - вполне. Едва ли Минхо, приобретший своеобразный иммунитет к легкому поведению Джисона, обратил внимание на то, как его парень прикипел к Хенджину. Пока Ли усердно занимался, вкладывался в учебу и практику, количество времени проводимого с его возлюбленным Джисон-и значительно уменьшилось. И если для Минхо это было болезненным явлением, давящим на виски мигренью, то для Хана, кажется, это не было такой уж проблемой. Они встречались, когда мог Минхо, все также обнимались, говорили друг другу о любви и тоске, ну и, конечно, всячески пытались закомфортить, пытаясь избавиться от вселенской усталости и выгорания. Но Джисон, гладя Ли по волосам, произносил каждый раз одно и то же: – Не переживай, хен. Я все понимаю, правда. Я не злюсь, не обижаюсь, только переживаю за тебя, что ты так много сейчас работаешь. – Сдам практику, буду посвободнее, – вздыхал Минхо, зарываясь носом между плечом и шеей Хана. Туда, где тепла было больше всего, где тонкий, едва уловимый цветочный аромат мешался с легким запахом кожи, и шампуня для волос. Туда, откуда веяло домом и уютом. Джисон согласно мычал, обнимал крепче и позволял Минхо заснуть. Поэтому Ли, окутанному заботой и нежностью, было сложно понять, что его Хан Джисон стал растрачивать свои эмоции на другого человека. Хенджин напорист не был, но зато весьма открыт в своей симпатии, а также в ее проявлении. Он с сочувствием кивал на все тяжелые вздохи Джисона о том, как ему скучно, грустно, как хочется отвлечься, а потом звал вместе «потусоваться». Но только вдвоем. Хан дураком не был. Ну, или был, тут все зависит от того, с какого угла посмотреть. Намеки Хвана он считывал, его флирт принимал с полной отдачей, а опасность, мерцающую в то и дело темнеющих глазах, разделял уже спустя три недели плотного взаимодействия. Едва уловимые прикосновения, локальные шутки и интересы, разделенные на двоих — Хан очаровывался красотой Хенджина все больше и больше. Терялся в мягких переливах его голоса, и даже рядом с Минхо, который был для него когда-то эталоном красоты и любви, то и дело возвращался к мыслям о Хенджине. К тому же у него не было секса уже полтора месяца. И это при живом-то парне. А гормоны били в голову, стучали в набаты и сжимали за яйца так, что утром хотелось скулить от желания, как побитая собака. Но Джисон осознавал, что сейчас Ли не в состоянии, и заставлять его не хотелось — у Хана еще оставались крохи совести, да и чувства никуда не делись. Но при этом Хван будто нарочно вел себя так, что у Джисона каждый раз пересыхало в горле, а член в джинсах заинтересованно дергался в желании посмотреть, кто же это там такой горячий, явно же не Минхо. И Хан держался, честно. Не думал, не фантазировал какое-то время, а потом Джисон увидел, как Хван стоит, облокотившись на дверной косяк, сложив руки на груди, и ведет языком по губам. По своим вот этим вот самым губешкам, которые смотрелись бы идеально вокруг его, Джисона, члена. Саморефлексия заняла меньше времени, чем продуктивная дрочка в общем душе после полуночи. Уговорив себя в том, что дрочить на Хвана - это то же самое, что мастурбировать на порно, Хан с чистой совестью и душой обильно кончил, мутным взглядом наблюдая, как сперма стекает с его пальцев, подхватываем потоком воды, и скрывается в сливе. Обводя потрескавшиеся губы языком, Джисон мерно выдохнул через нос, и тут же подставил лицо под горячие струи. Душ помог ему окончательно избавиться от зачатков вины, пробудившейся так внезапно, и обернувшись в полотенце, выползти на свет божий. Он все еще оставался верен себе и своему парню. Минхо не был же слепым или глупым; заебанным, но не выебанным - возможно. Поэтому, когда все трудности с работой и практикой были преодолены, а в зачетном листке красовалось твердое «отлично», Ли вознамерился вернуться к прежнему режиму, в котором Хана должно было быть больше. Вот только теперь там появился еще и Хван. Он был с ними в кино, иногда в кафешках, был с Джисоном во время перерывов, когда Минхо отсыпался дома, не желая тащиться в универ раньше времени. Хенджин незаметно, маленькой змейкой скользнул в совместную жизнь Хана и Минхо, свернувшись в уютный клубок на груди у Джисона. Ли видел эту змею, что грелась в тепле чужого тела, но ничего не мог сделать. Страх показаться ревнивым и психованным наступал на пятки - спасибо бывшему партнеру, который на каждую вежливую просьбу не сосаться с друзьями, получал истерику (да, Минхо на своей шкуре испытал, что абьюзеры и манипуляторы бывают разными, и что они часто прячутся под личиной хрупких статуэток с большими глазками). Поэтому вместо того, чтобы поговорить с Джисоном, рассказать о своих чувствах, о том, что он начинает чувствовать себя лишним при совместных встречах, что ему не хватает внимания, тепла, страсти в сексе, в конце концов, Минхо выбрал молчать и улыбаться. Хуевая позиция, но не всем дано правильно расставлять личные границы и защищать собственное внутреннее спокойствие. Учатся такие люди только на практике, избегая теории. Зарабатывают шишки и травмы, торчат часами на приемах у психотерапевтов, либо и вовсе – продолжают тернистый путь нездоровых отношений. Есть еще вариант, когда жертва становится манипулятором, но вряд ли это было про Минхо. Сейчас же Минхо лишь окончательно довел себя мыслями, накручиваниями и отсутствием хорошей ебли, которую так любил в отношениях с Джисоном. Обвесившись соплями, как мишурой, в попытках сбить температуру с 38,7, хотя бы до 37,5, Минхо вялым голосом ответил на звонок Хана, порывавшегося приехать к нему вот прямо сейчас. – Хен, послушай, я сейчас приеду, привезу тебе еды, лекарств, побуду с тобой, – Ли даже сквозь туман болезни слышит беспокойство в любимом голосе. А еще шелест одежды. – Мне собраться пять минут! – Хан-а, не надо. У меня все есть, правда. Чан уже все принес, – голос у Ли был сиплый от постоянного кашля, а еще гнусавый, потому что все те же сопли. – Еще заразишься, а тебе нельзя. Я хочу еще услышать, как ты поешь на смотре. Ты же будешь там выступать один, да? – Соскользнув по подушке спиной, Минхо улегся на кровать, ощущая пульсацию не только в голове, но даже в кончиках пальцев на ногах. Суставы ломило и выкручивало, так, что Минхо всерьез думал, что его сейчас вывернет костями наружу. Ощущение не из приятных. – Так что все нормально. – Чан? – В голосе Джисона сквозило непонимание, которое граничило с недоумением. – А почему Чану можно приходить к тебе, а мне нельзя? – Он был недалеко от моего дома, позвонил, спросил, что принести. Вот и все, — Минхо не нарочно утаил от Хана, что Чан буквально наорал на него за отказ от помощи, и Ли пришлось согласиться с Кристофером, а затем открыть ему дверь. Теперь на его столе громоздились средства от простуды, а холодильник был забит едой. От денег его хен тоже отказался. – А, понятно, – Джисон звучал приглушенно, с долей недовольства, скрыть которое было сложно, но все еще возможно, тем более от болеющего Минхо, едва соображающего от температуры. Джисон тоже любил Чана, правда. Тот был его наставником и гуру в музыке, принял его в свою компанию, а также оказывал посильную помощь с написанием песен и выступлениями, хотя сам выпустился еще в прошлом году. Но своего донсена не бросал. Но было в Чане нечто такое, что иногда заставляло Джисона, всегда веселого и общительного, любвеобильного, недовольно хмуриться. Может быть все дело было в том, что Чан слишком хорошо и близко общался с Минхо? Или то, что однажды по пьяной лавочке признался, что если бы не Джисон, то Крис с радостью бы забрал Ли себе?.. – Так что, дорогой, иди на вечеринку с чистой совестью. Отдохни, как следует, это не будет лишним, – Минхо хотел быть понимающим парнем, поэтому всеми силами душил свои капризы, вызванные болезнью и отдалением любимого человека. Джисону тоже надо развлекаться, а не торчать возле больного Минхо. Может это поможет им в отношениях? – Но надеюсь, что твое похмелье не будет сильным. – Минхо-я, да, как ты!.. – Возмущенно запротестовал Джисон, но оба понимали - зря. – Ладно, – тяжелый вздох и согласие, – я тогда пойду собираться, сейчас Ликс должен зайти. Буду тебе писать, чаги-я. Выздоравливай, пожалуйста, я скучаю, – Джи применил хитрый ход, чтобы заглушить тревожное чувство с привкусом вины, начав милашничать. – И я скучаю, Хани. Люблю тебя, – Минхо в полной мере ощущал, как сон начинает накрывать его, прокрадываясь под веки, спуская их на тяжелых канатах вниз, – будь хорошим мальчиком. – И я тебя, хен. Хороший я только с тобой. Обратить бы внимание на лаконичное «и я тебя», дернуться от последней фразы, осознать, что все совсем не так просто… Но Минхо лишь утыкается носом в простынь, накрываясь с головой тяжелым одеялом – у него просто не осталось сил.

* * *

Спертый воздух комнаты наполнен тяжелыми запахами сладкого алкоголя, мускуса, пота и вишневой смазки – типичное амбре для быстрого перепихона на вечеринке в чьей-то квартире или загородном доме. Если был бы клуб, то туда примешались бы нотки чужой блевотины и обоссаных унитазов, которые хоть и моют каждый час, но это не спасает. Но к счастью это место не было клубом. Адюльтер происходил в чужом роскошном, по меркам простых смертных студентов, доме. В таком, в котором обычно богатые отпрыски устраивают рейвы в любой день недели, не задумываясь о последствиях. О них вряд ли помнили и те, кто самозабвенно предавался всем радостям пьяной любви. Джисон, распластавшийся на белых простынях, сбитых у лодыжек в аккуратные рулетики, поджимал пальцы на ногах от ощущения наполненности и сладкой боли, простреливающей поясницу, каждый раз, когда прогиб в спине становился глубже. – Глубже, – изможденно шептал Хан, сорвавший голос еще в первые пятнадцать минут, как Хван начал его трахать. Их секс не был запланирован. Ну, наверное, отчасти. Не зря же Джисон в душе провел больше часа и не ел последние часов шесть-восемь. Нет, у него не было конкретной цели: есть не хотелось, потому что нервы; в душе пробыл дольше, потому что замерз. Оправдания ложились в его голову стройными рядами деревянных панелей, что призваны защитить сознание от непрошеных мыслей. У них получилось. Джисон мог думать лишь о том, как крепкий член Хвана медленно, с оттяжкой, проникает в него, как с пошлым, вульгарным хлюпом смазка стекает по его бедрам — Джинни не жалел ее для него, все для милого Хани. Хенджин медленно овладевал не только его телом, но и головой, проникал так глубоко, что удовольствие искрило не только в задетой простате, но и в мозжечке. Джисон упал щекой на подушку, в эйфории закатывая глаза, и высовывая кончик языка, с которого тут же сорвалась маленькая капелька слюны, оставившая еще одну мокрую кляксу на наволочке, рядом с теми, что образовались от крохотных бисеринок слез. – Пожалуйста, – скулеж Джисона был больше похож на жалобный плач, Хенджин мерно выдыхал ему на ухо, почти полностью выскальзывая из обволакивающего влажного тепла тела Джи, но оставаясь внутри лишь головкой. – Пожалуйста, что, Джисон-а? Чего ты хочешь? – Острые зубы оставили след на шее под волосами, Хван не думал о том, будет там засос или нет, он думал лишь о том, как красиво смотрелось потное, изможденное и изнеженное тело под ним. – Скажи мне это. – Не останавливайся, Хенджина… быстрее, я почти все, я так близок… – Джисон, совершив над собой немыслимое усилие, приподнялся на локтях, опираясь на предплечья, – пожалуйста, давай, давай еще… – Я хочу, маленький, – шепот, в котором звучало глухое рычание голодного хищника, чью трапезу прервали, коснулся маленького ушка, – чтобы ты кончил без рук. Как думаешь, у тебя получится?.. – Я… – вскрик от резкого толчка в самую простату, вышиб их обоих из плотного вакуума комнаты, впуская посторонние звуки: смех и долбящую музыку с первого этажа; чей-то крик за дверью, громкий топот и шаги; такие же схожие звуки стонов. – Я буду трахать тебя до тех пор, пока не получится, маленький, – Хенджин тихим и сладким смехом, от которого Джисон терялся в стратосфере своих эмоций, обдал влажную от пота шею, и со следующим движением набрал темп, от которого звон шлепков стал еще громче. Потеряться в моменте удовольствия очень легко. Алкоголь не бьет — тонкой вуалью окутывает сознание, отключает отделы, отвечающие за разумность своих поступков, за совесть, честь. Алкоголь выкручивает на максимум ощущения, желания; включает неоновой подсветкой подсознание, в котором обитают самые страшные демоны. Джисон едва ли мог даже назвать свое имя, не то чтобы задумываться о чем-то или ком-то действительно важном. Его внимание было сосредоточено на том, как Хенджин плавным движением вышел из него, хлопнул по бедру, а затем помог перевернуться на спину. Взгляд, которым его окинули, напомнил Джисону тягучую карамель, которая и жжет, и пахнет сладостью. Хван этой карамелью покрывал его лицо, шею, ключицы — каждый доступный ему сантиметр. – Красивый, – выдохнули одновременно, с ласковой улыбкой, неподходящей тем, кто всего лишь ебался по пьяне. Кто потянулся первым – не разобрать. Сплетенье языков, тихих вздохов и шипения от боли, когда острые зубы расчерчивают нежную плоть губ – в них затерялись два тела, двигающихся в одном темпе, плывущих к обрыву места, которое ранее казалось бесконечным. Задрав ноги Джисона еще выше, уложив их к себе на плечи, Хенджин мягко мурлыкнул: – Держись крепче, маленький, – и Джисон подчинился. Ритм, который задал Хенджин, будто отвечал биению его сердца, ускорившемуся пульсу – четко, как по метроному. Выверенный бит по одному и тому же месту – пульсация в члене передавалась всему телу, что тряслось от наступающего оргазма, сила которого была такой, что закладывало уши. Хенджин ловил чужие стоны в плен своих губ, вытягивал их вместе с воздухом, но все еще не касался члена Хана, требующего большего внимания, жаждущего, чтобы на него обратили свой взор. Правило, есть правило. – Еще… Джинни, еще, чуть-чуть, – выдавливал из себя слова по букве Хан, сминая простынь в кулаки, срываясь с нее, и пальцами вплетаясь в синие узоры вен на предплечьях Хвана; пытался проникнуть под кожу; жаждал разделить этот почти религиозный экстаз на двоих. Вместо веселой таблетки, брошенной на язык, вместо марки растаявшей под ним, вместо дорожки, что блестит под носом – был он – Хван Хенджин. – Давай, маленький, давай, Хани, будь хорошим мальчиком, кончай, – Хенджин и сам держался из последних сил. Тело тряслось от нагрузки, от эмоциональной перегрузки; ему требовалось освободиться, в погоне за мнимой местью, потерявшей свою сладость с годами. Хан не успел сделать вдох, как его выгнуло всем телом – глаза ушли под веки, горло натужно работало, в попытке ухватить каплю кислорода, пока все вокруг взрывалось и плескало удовольствием, какого не было уже давно. Сперма залила медовый живот, очертила дорожками напряженный пресс; несколько капель попали на пики твердых, искусанных бордовых сосков. Хенджин кончил следом – им хватило ума воспользоваться презервативом – наполняя его до предела, и замер, не выходя из пульсирующего тепла, окутывающего его член. – Какой хороший мальчик, – шепот раздвинул чужие губы, протолкнул к горлу обжигающие слова. Джисон пил их, не в силах насытиться, льнул к мокрому телу, не стесняясь разведенной грязи, и пьяно-пьяно шептал в ответ: – Да, хороший, Хенджин-а… Вряд ли Хан вспомнил о том, что обещал быть хорошим только для одного. И едва ли хотя бы один из них услышал, как в какой-то момент их уединение было на мгновение нарушено. Но его хватит, чтобы что-то разрушить окончательно.

***

– Хен! Минхо-хен! – Звонкий голос, прорывающийся сквозь толпу студентов, вынудил Минхо остановиться, и в растерянности оглянуться по сторонам. К нему мчался человек, которого Ли сейчас меньше всего ожидал увидеть. – Эрик? – Минхо удивленно вскинул брови, опуская ладонь на плечо молодого человека, тяжело дышащего от быстрого бега. – Что-то случилось? Что-то с Джисоном? – Ну, – протяжно выдохнув весь воздух из легких сквозь зубы, Сон выпрямился в полный рост, и тут же стушевался. – И, да. И, нет. Мы можем поговорить? – Зубы терзали нижнюю губу, выдавая крайнюю степень волнения младшего. Минхо заторможено кивнул. – Да? Да, конечно, давай. Я, правда, не очень понимаю, что случилось, но да, если ты хочешь поговорить. Сейчас? – Если у тебя есть время, – вцепившись в лямку рюкзака, Эрик попытался выдавить из себя улыбку, но она быстро потерялась под мрачной тенью, залегшей в уголках глаз. Минхо в ответ нервно и прерывисто выдохнул. – Да, есть. Пойдем, тут недалеко есть тихое местечко, там нам никто не помешает. Я так понимаю, что разговор будет не из приятных, – тихий хмык, наполненный ожиданием тяжелых новостей, природа которых уже тонкими намеками оплетала разум Минхо, сорвался с губ Ли. – Супер, – попытка улыбнуться не увенчалась успехом, поэтому Эрик поджал губы, кивая Минхо с согласием. Им, действительно, не нужны были лишние уши. Место и впрямь было тихим, особенно для заведения, что расположено рядом с университетом. Но то ли время было неподходящее для толпы галдящих и голодных учеников, то ли просто Минхо с Эриком были везунчиками. В какой-то мере. Разместившись в дальнем углу кафе, взяв по стаканчику кофе и без какой-либо еды, молодые люди уселись друг напротив друга. – Так о чем ты хотел поговорить? – Перевернув телефон экраном вниз, предварительно поставив его на беззвучный режим, Минхо обратил все свое внимание на все еще нервничающего Эрика. И это было странно. С Соном Минхо познакомился благодаря Хану, тот был его близким другом еще со старшей школы, и знакомство, а также последующие приятельские отношения были неизбежны. Эрик был милым парнем, веселым, иногда немного замкнутым, но и это легко объяснялось учебой и собственными жизненными проблемами. Но для Джисон-и Эрик был по-настоящему хорошим другом. Поэтому Минхо и был удивлен тому, что он хочет поговорить именно с ним. – Ты знаешь, что Джисон мой друг, можно даже сказать, один из самых близких друзей, так хен? – Эрик дождался утвердительного кивка от собеседника, и немного помявшись все же продолжил. – Хорошо. И я могу многое в нем понять, многое простить, ну, потому что Джи, он такой – ну, легкий, что ли? – Да, в нем присутствует эта непосредственность, которая порой граничит с тупостью, но это обманный маневр, – Ли мягко улыбнулся, вспоминая некоторую инфантильность в поведении своего парня. И чаще всего она была лишь прикрытием, нежеланием быть самим собой в глазах общественности – зрелым, вдумчивым, а порой и очень душным. – Ага, да. Верно. Но есть вещи, которые заставляют меня…– взгляд Эрика упал на стаканчик, в котором кофе осталось лишь наполовину. По поверхности плавали остатки сырной пенки, поверх которой красными точками виднелась сахарная посыпка. – Что? – Минхо нахмурился, не понимая, что, вообще, происходит, и почему он здесь. И начиная уже откровенно нервничать от разговора. – Ты можешь сказать прямо? Или я пойду. – Я осуждаю людей, которые изменяют своим партнерам. И делать скидку на то, что кто-то из таких людей – мой друг, я не хочу, – на одном дыхании выпалил Эрик, все также не желая смотреть на Минхо. Сону было сложно – по сути этот разговор был предательством друга, было вмешательством в его личную жизнь, а еще, возможно, разрушительной волной цунами, которая повлияет не только на Минхо, но и на его, Эрика, дружбу с Джисоном. Но молчание убивало. Оно драло горло острыми шипами неправильности ситуации, ее бесчестности и даже отвратительности. Эрику хотелось или проблеваться, или рассказать все тому, кто заслуживал знать правду. Минхо нравился Сону по многим причинам: хен был умным, рассудительным, может немного саркастичным, но это лишь придавало ему особый шарм; Минхо был талантливым и всегда готовым прийти на помощь. И он был идеальным парнем для Джисона, который вечно вляпывался в плохих людей. И, видимо, переобщавшись с мудаками, Хан сам стал таким. И это стало ударом для Эрика. – Что ты… что ты хочешь этим сказать, Эрик? – Минхо сжал края стола до побелевших костяшек. Его взгляд метался по темной макушке собеседника, а мысль никак не хотела ловиться. У Ли все плыло перед глазами, он отказывался понимать происходящее. – Мне очень жаль, что это говорю я. Мне очень жаль, что я стал свидетелем того, что отпечатано теперь на внутренней стороне моих глаз. И мне пиздец как жаль, что это произошло с тобой. Но я не хочу молчать, не буду, потому что ты заслуживаешь кого-то лучше, чем Джи, – взгляд, которым одарил Эрик Минхо, был полон горечи, отдающей на языке Минхо полынью и желчью, в глазах молодого человека была паника, переходящая в твердую решимость договорить. – На вечеринке, которая была три недели назад, ты тогда еще болел сильно, мне Хан сказал, он… В общем, они с Хенджином, видимо, перебрали не хило так, может и накурились еще, на той тусовке много чего было. А потом исчезли. Вдвоем. Я… Я пошел его искать, он сам просил. Что, типа, если я напьюсь, бро, то, пожалуйста, проконтролируй меня, ведь Минхо-хена нет сегодня, а без него я слетаю с катушек, – Эрик продолжал говорить монотонным голосом, и при этом перемещал стаканчик из одной руки в другую, наблюдая за тем, как жидкость болтается, а пенка постепенно тает. На Минхо он не смотрел. – Ближе к сути, – твердо, но глухо попросил Минхо, все же отцепив пальцы от стола, и после этого скрестил руки на груди в защитном жесте, будто так можно было сберечь сердце, что вот-вот должно было разбиться. Даже невооруженным взглядом было видно, как подрагивало все тело Ли от нервозности, от едва сдерживаемой ярости, перебивавшейся жгучей обидой. Боль придет позже, Минхо это знал. – Я нашел его. В постели с Хенджином. Но они были так заняты, что даже не заметили, как открылась дверь. Я потом еще полтора часа сидел возле нее, как верный пес, чтобы никто случайно туда не зашел, и не увидел их, – под конец своей тирады Эрик совсем стушевался, а стаканчик замер в левой руке. Тишина, повисшая над столиком, была оглушающей. Минхо не хотел верить Эрику, ни под каким предлогом, ни за что на свете. Но факты, как кусочки паззла, которые раньше рассыпались в руках и валялись под ногами простым мусором, вдруг стали собираться в одну картинку. То, каким прилипчивым Джисон был в последние две недели, но при этом всю прошедшую неделю он всячески уворачивался от интимной близости. То, как он резко мог отказаться от встречи, сославшись на больную голову, срочную запись или учебу. Как Хенджин хитро улыбался, глядя на Минхо с другого конца коридора, как Хван мягко обнимал Джи за талию, когда последний думал, что никто их не видит. И Ли не придавал этому значению, каждому поступку он находил оправдание, отгонял от себя любые злые мысли, продолжал быть понимающим. – Откуда я могу знать, что ты не врешь? – Голос у Минхо охрип, сел от волнения и нервов. – Почему я должен тебе верить? – Мне незачем тебе врать, хен. Незачем расстраивать, портить ваши отношения, ну, точнее, делать это без какой-то видимой на то причины, кроме как открыть тебе глаза. Просто я на своей шкуре испытал, что такое измена. Что такое, когда друзья замалчивают это, когда ты оказываешься…дураком в чужих глазах. Мне кажется, что ты заслуживаешь большего. Прости, я не буду говорить, что жалею о том, что рассказал, или что не хотел этого. Нет, ничего из этого, – Эрик мотнул головой, а потом посмотрел прямо в глаза Минхо. Только сейчас Сону стало немного стыдно за то, что причиной рушащихся стен доверия и любви отчасти был он сам. – Ты…– Минхо прокашлялся в кулак, шмыгнул носом, но не позволил глазам наполниться слезами. Лишь на белках были заметны полопавшиеся капилляры. – Ты говорил с ним об этом? – Нет. Я не смог. Не хочу слушать его оправдания. Если честно, то я его всячески избегаю. Мне… Мне тяжело видеть, что человек, с которым я столько лет дружил, так поступил с тем, кто его любит. Понимаешь, для меня это значит только то, что если он предал тебя, то что говорить просто о друзьях? Я не могу ему больше доверять. Мне надо время, чтобы принять это и попытаться общаться дальше. – Как ни странно, но я разделяю твою позицию, – еще один шмыг носом – Ли быстро провел ладонью по губам и натянуто улыбнулся. – Спасибо, что рассказал. Да, это разбило мое сердце, и я пока не знаю, что с этим делать, но я попрошу тебя о том, чтобы ты не обсуждал это с Джисоном. Я не хочу, чтобы он… Ну, чтобы он попытался выкрутить так, что это ты во всем виноват. – Я… хорошо, хен, я сделаю, как ты просишь, – Эрик понуро кивнул головой. Его плечи опустились, спина сгорбилась. Сон не избавился от груза вины или ответственности, он принял еще больший. – Спасибо еще раз, Эрик. Надеюсь, что у тебя все наладится. Я пойду. Нестерпимо хотелось курить, но Минхо держался. Сигареты – это пройденный путь подросткового бунтарства, о котором стоило забыть и не вспоминать. Пить? Тоже не вариант, потому что болеть с похмелья – плохая затея, Минхо терпеть не может ощущение трясущихся органов, головной боли и накатывающей волной тревожности. Верить Эрику было тяжело, потому что, ну, не мог его Сони, любимый, нежный, пусть слегка и ветреный, так поступить. Не мог изменить, не мог предать их отношения, в которых и ссоры-то случались только, когда они с фильмом определиться не могли. Нет, этого не могло быть. Минхо мотнул головой, двигаясь вперед по тротуару обратно в сторону Университета. Идти домой в таком состоянии было не вариантом, надо было разгрузить голову от мыслей, не дать им превратить в комок дегтя, застрявшего в груди. Тихо зайдя в мужской туалет на третьем этаже хореографического отделения, Минхо никак не ожидал, что станет свидетелем чего-то непристойного. Тихие звуки, что больше были похожи на поцелуи, приглушенные стоны, вынудили Ли резко остановиться у раковины, замерев напротив небольшого зеркала. Сердце стучало так отчаянно, что норовило пробить грудную клетку. А судьба, та еще сука. Это единственная мысль, которая застряла в голове Минхо. Стоны, которые он мог узнать, даже сквозь сонм голосов, что уж говорить про тишину в туалете. Не было ни слез, ни истерики, лишь невыносимое желание съебаться отсюда, как можно быстрее, и как можно тише. Прерывать творящееся не хотелось, выяснять тоже. Минхо хотел быть откровенным с самим собой – он просто устал. Так сильно, что руки опускались. Поэтому развернувшись на пятках, он покинул помещение, стараясь не шуметь. Но в последний момент дверь предательски скрипнула, разнося звук по каменным стенам коридорам, и уж точно доходя до тех, кто прятался в кабинках. Не раздумывая, Минхо кинулся к запасной лестнице, которая выходила в общий холл на первом этаже. Ли не знал, что делать дальше, дорога до дома пролетела мимо него на огромной скорости, оставшись в воспоминаниях лишь размытым пятном, как при астигматизме. Минхо сидел на диване, упираясь локтями в бедра, низко свесив голову. Телефон то и дело вибрировал на стеклянном столике, давил на мозги необходимостью ответить, сказать, что все в порядке, что он в норме, кто бы то ни был по ту сторону экрана. Но руки не поднимались, язык не ворочался, в голове был лишь белый шум. Слез все еще не было. На их место пришла усталость, что давила на веки, прибивала к дивану, вынуждая лечь и закрыть глаза. Минхо не чувствовал боли, утраты или горечи – ничего, сплошная пустота. Которая прервалась крепким сном.

***

– Чан-хен, привет, – с момента, как Минхо застал Джисона в туалете с Хваном, как на него свалилась новость об измене человека, которого он любил так, как никого до этого, прошло уже три дня. И все эти три дня Минхо держался бодрячком, даже умудряясь встречаться изредка с Джисоном. Минхо пришлось соврать, что его загрузили профессоры, и что сейчас вновь мало времени. К его удивлению, ну, или нет, но Джисон особо не капризничал, только с подозрением, которое читалось в его круглых больших глазах, уточнил, все ли в порядке. Минхо соврал. Убедительно соврал, что все отлично, что они могут встретиться завтра, и вместе посмотреть какой-нибудь фильм, ну, или заняться чем-то еще. Еще и игриво бровями подвигал. Которые весили тонну, к слову. Хан, кажется, все-таки поверил и отстал. Но пробормотал что-то типа: “Ты совсем со мной не видишься, я скучаю”. – Минхо, здравствуй, – радостный голос старшего разлился по телу Ли теплой водой, смывая часть переживаний, успокаивая. – Рад тебя слышать, ты куда-то совсем пропал. – Да… Навалилось многое. Слушай, хен, я к тебе с вопросом. Помнишь, ты говорил, что у твоего знакомого сдается квартира с тобой в одном доме? – У Сынмин-и? Да, помню, конечно. Он с девушкой перебрался в большую, а эту решил сдавать, чтобы денег было побольше. А что? – Тон Чана сменился на недоумевающий. – А он еще сдает ее или она уже занята? – Минхо ходил по квартире, меряя шагами небольшое пространство. – Да, нет. Она все еще доступна. Он вчера отказал какой-то парочке, обосновав это тем, что ему не нравится, как они морщились при виде стен. – Хах, забавно, да. Как думаешь, мне он не откажет? – Если я попрошу за тебя, то нет, конечно. Так что случилось, Минхо? Может объяснишь? – Хен, я… Давай, потом, ладно? Я все объясню тебе, позже. Но у меня есть просьба. – Ладно, – с тяжелым выдохом Чану пришлось согласиться, но не потому что он отказался от мысли разговорить Минхо, а потому что знал, что если произошло что-то серьезное, тот сам все расскажет, как будет готов. – Какая, Хо? – Не говори ничего Джисону. Совсем, вообще. Ладно? – Это все связано с ним? – Чан скрипнул зубами, а Минхо в ответ замолчал. – Понял. Не скажу. Сейчас пришлю тебе номер Сынмина, чтобы ты договорился о встрече. – Спасибо, хен. Ты… ты очень помог. Квартиру он получил уже на следующий день. Сынмин оказался отличным парнем, который с радостью вручил ему ключ-карту, настроил код под него, и попросил только о том, чтобы здесь не проводились лютые тусовки, а помещение содержали в чистоте и порядке. Минхо клятвенно заверил его в том, что он тот еще чистюля, и что будет исправно платить. Тем более, что и место работы он сменил в этот же день, все же ответив согласием на предложение, которое было больше по деньгам, но также и занимало больше времени, чем предыдущая подработка в танцевальной школе. План потихоньку вырисовывался в его голове. И возможно, что это было глупым решением, детским и неправильным, но оно было его решением. Впервые за много лет Минхо не хотел ничего выяснять, не хотел объяснений или оправданий, ему нужна была чужая боль, и пусть его за это назовут жестоким или идиотом, он это переживет. Тому, кто переступил через осколки своего сердца уже неважно мнение остального мира. – Хен, а почему у тебя тут столько коробок, ты куда-то переезжаешь? – Джисон обогнул три из их, уже запечатанных скотчем, и нахмурив брови, прошел в гостиную, совмещенную с кухней. Вещей стало значительно меньше, но не так, чтобы критично. Хан плюхнулся на любимый диван, прижимая к животу одну из пушистых подушек. – А, это… – Минхо выглянул в коридор, а после улыбнулся Джисону. – Просто решил собрать все барахло, что мне не нужно, отдам кому-нибудь, либо выброшу. Хочу почистить пространство, так сказать, обновить интерьер, может быть. Да, и вещей старых столько скопилось, что скоро из шкафа будут вываливаться, - он со смехом поставил на столик закуски, а также по банке холодного пива, а затем приземлился на диван рядом с Джисоном, прижимаясь к нему бедром. По телу прошелся электрический шок отвращения и боли, но Минхо сдержался. Он обязан был сохранить лицо, если хотел довести дело до конца. Но любовь просто так не убить, не вырвать с корнем, даже если сердце растоптано в пыль. Она переплетена с венами и артериями, она въелась в кости саркомой, что едва ли возможно излечить. Поэтому оставалось терпеть, делать вид, что все, как всегда, и терпеть. – Ну, это тоже правильно! – Джин закинул свои ноги на колени Минхо, засунув в рот горсть чипсов, и хрустя ими, продолжил. – Я вот тоже задумываюсь о том, чтобы выкинуть половину вещей. – А что так? – Минхо вскинул брови, не отвлекаясь от экрана, где выбирал фильм на вечер. – Мне кажется, что ты любишь каждую свою шмотку. – Да, просто… Захотелось стиль сменить. Хенджин обещал помочь мне с новыми шмотками. Пойдешь с нами по магазинам послезавтра? – Джи смотрел на изящный профиль, медленно умирая внутри. Ему было гадко от себя, моментами даже тошнило от того, что он творил, но отказаться от Минхо Джисон не мог. То, что происходило с Хваном – интрижка, просто очередной виток на американских горках, от которого замирает сердце, а адреналин подскакивает в крови. А Минхо – это его тихая гавань, пристать к которой означает оказаться дома. И Джисон был ужасным эгоистом, просто невыносимым, скрывая всю ту грязь, что он позволял себе вытворять. Хан может и не хотел, чтобы светлый облик его Ирино был вымаран его грязными руками, но не мог поступить иначе. Он любил его, просто вот так, по-своему, неправильно, отвратительно. – Не, Сони, я не смогу. Идите вдвоем, – равнодушный тон, отсутствия прямого взгляда заставили Джисона нахмуриться, замереть от ощущения чего-то мрачного, танцующего в воздухе вокруг них с Ли. – Мне надо будет на пару дней съездить к родителям, они попросили помочь. Так что я домой уеду. А ты, ну, повеселись, – обернувшись к Хану, Минхо откусил большой кусок от яблока, позволяя соку брызнуть во все стороны, несколько капель стекали по подбородку, теряясь в вырезе растянутой футболки. – Потом покажешь, что вы там купили. – Ладно, как скажешь, – напустив на себя веселый и игривый вид, Джи потянулся вперед, слизывая сладость с чужой кожи, и довольно жмурясь. – Фу, Джисон! Мы фильм собирались смотреть, а теперь я весь в твоих слюнях. – Раньше ты не был против! Ладно-ладно, понял. Давай, включай фильм.

***

– Это все? – Чан осмотрел квартиру, устало привалившись плечом к дверному проему, пока Минхо перед ним ходил туда-сюда, пересчитывая коробки. – Дай водички, а то сейчас сдохну. – Не умирай, пожалуйста, хен. Не хочу объяснять Сынмину, откуда тут воняет гнилью, – пробурчал под нос Минхо, всовывая в руки старшего бутылку с водой. – Да, вроде бы все. Ключи от старой квартиры я сдал, так что мы закончили переезд. Ура, – без какого-либо энтузиазма проговорил Ли, падая на диван, стоящий теперь уже в отдельной гостиной. Вытянув длинные ноги, гудящие от высокой нагрузки, Минхо прикрыл глаза, каждой клеточкой тела ощущая усталость. Это были долгие два дня, во время которых он почти не брал телефон в руки, занятый тем, что собирал остатки вещей, а потом еще и перевозил их вдвоем с Чаном. Который жил в этом же доме, но тремя этажами выше. – Ничего страшного, переживет, – Бан умостился рядом с Минхо, положив голову на спинку дивана, и смотрел на Минхо. – Теперь ты расскажешь, что произошло? – Я расстанусь с Джисоном. Не хочу подробностей, не хочу вновь погружаться в это дерьмо. Но я с ним расстанусь. И если ты захочешь, то спросишь у него, – лениво пожав плечами, равнодушным тоном проговорил Минхо, даже не открывая глаз. Поэтому удивления Чана он не смог увидеть, зато услышал. – В смысле, расстанешься? Вы поссорились? – Нет. – А что тогда, я не понимаю, Минхо? Вы буквально были склеенными, не отлипали друг от друга, и от вашей любви иногда хотелось проблеваться, – эмоциональный спич Чана не был удивительным для Минхо, лишь слегка раздражающим. – Ты правильно заметил, хен, все было, – подчеркнув интонацией последнее слово, Минхо все же открыл глаза, нехотя поворачивая голову к Чану. – Больше этого нет. Разговор окончен. Ты останешься помогать или пойдешь домой? – Ты покормишь меня? – Принимая поражение в этом неравном бою, Кристофер сдался. Он останется здесь, потому что, даже если Минхо не говорит этого прямо, но быть одному в новой квартире, куда он в буквальном смысле – сбежал, страшно и бесконечно больно.

***

– Хен! Ты вернулся! – Минхо не успел среагировать, как в него врезался Джисон, обвивая руками за шею, и утягивая вниз. Хан ластился, клевал носом в шею, перебирал пальцами шелковистые прядки бордовых волос и широко улыбался. – Почему ты не написал мне, что придешь сегодня в университет? Я думал, что тебя не будет до вторника? – Джи отодвинулся от Ли, но все еще держался за него руками, будто тот мог сбежать, и этого нельзя было ни в коем случае допустить. – И… ты покрасился, – не вопрос. Джисон сделал еще один шаг назад, пока за его спиной переглядывались между собой Хенджин и Феликс, удивленно разглядывая обновленный образ Минхо. Темно-бордовые волосы сменили привычный каштановый цвет, в хряще появился новый прокол, и в глазах сверкали линзы. – Привет, Сони, – тонкие пальцы скользнули по мягким щекам, очертили линию челюсти, и безвольно упали на плечи. Ли смотрел на Джисона так, что тревожность, спящая месяцами, поднимала голову, заинтересованно вглядываясь холодные глаза напротив. Хан сглотнул гулко и нервно; выдавил улыбку из себя, такую же нервную, и вцепился в Минхо еще крепче, почти пронзая ногтями кожу, не спрятанную под рукавами серого свитшота. – А, да… Я покрасился, захотел освежить образ. Мне предложил друг, ну покрасить меня, а я и согласился. Нравится? – Кокетливый жест, который был характерен тому Минхо, которого Джи оставлял только для себя, тому, который был только его и без лишних глаз, в котором Ли склонил голову к левому плечу, позволяя челке, как легким перышкам, скользнуть по гладкому лбу, закрывая льдистость серых линз. – Да, очень! Тебе идет, еще и линзы эти… – Джисон-а, может ты отпустишь меня? – встряхнув руками, Минхо освободился от захвата Джисона, и очень мягко, но настойчиво отодвинул Хана в сторону, прочищая себе путь еще к двум младшеньким. – Привет! Мы так давно не виделись, – протяжным тоном Минхо поздоровался с обоими, но взгляд свой заострил только на Хване. – Как у вас сейчас со временем? Может выпьем кофе? Минхо старался не обращать внимание на то, как льнет к нему Джисон, как окутывает его облаком своего безраздельного внимания, граничащего с помешательством. Старался не думать о тонком, едва уловимом аромате сладковатых духов, которые младший наносил только на запястья, а потом оставлял невидимые метки по всему телу Минхо. Старался не думать о том, как сжался Джи, когда его намеренно проигнорировали, но сделали это так изящно, так тонко, что сразу и не поймешь, что ты вдруг оказался в зоне отверженных. Джисон еще не дошел до этой мысли. Он был поглощен обновленным внешним видом своего парня, отринув все иные образы прочь. Тоска, сковавшая его сердце в эти четыре дня, вместо двух, не убиралась даже чужими мягкими прикосновениями, даже теплыми поцелуями, переходящими в раскаленную лаву, от которой хотелось бежать. Но остановиться Хан не мог. – Боюсь, что я сегодня занят до самого вечера, – Джи кончиками пальцев коснулся тыльной стороны ладони Минхо, – мне завтра сдавать проект, поэтому надо его доделать. – Я думал, что ты его уже сделал, – взгляд Ли не отрывался от Хвана, в голосе тонкой нитью пошла строчка яда, – ты же только про него и говорил последние две недели. Разве нет, Хан-а? Даже Феликс растерялся от такого Минхо. – Ой, мне пора, простите, ребят! Бин звонит! – Махнув черным, молчащим экраном телефона, Ликс поспешно ретировался, оставляя друзей в неловкой, звенящей тишине. – Пока, Ликс-и, еще увидимся! – Радостный, слишком радостный, крик врезался в спину младшего Ли, заставив Хвана и Хана вздрогнуть. – Но если тебе надо, Джисон-и, то, конечно, без проблем, – плавно развернувшись на пятках в сторону Сони, Ли мягко улыбнулся ему. – Надеюсь, что у тебя все получится. Хенджин, ты занят вечером? Вопрос резкий. Вопрос внезапный. Звучный, сочный, нужный Хвану. Настолько нужный, что тот даже растерялся, внезапно получив его спустя столько лет страданий и ожиданий. Тогда, когда казалось, что все шансы проебаны, а возможности упущены. Когда, казалось, что единственный вариант подобраться к Минхо – это соблазнить его парня, увести, разбить сердце обоим, Минхо протягивает ему ладонь, взывая за собой со сладостью сирены. – Нет, – быстрее, чем мозг, работает только рот. Хенджин заворожен Минхо, попавший под его очарование, под гипнотический взгляд, Хван может только едва покачиваться из стороны в сторону, ожидая, когда же ему разрешат прильнуть к ладоням. Которые сейчас покоятся в чужих руках. – Я свободен. Хочешь провести время вместе? – Сони будет занят учебой, а мне будет скучно. Да, и мы с тобой… Никогда не были толком вдвоем, – едва уловимое движение плечами, плавное, как волна, неуловимое, как их шепот. – Да, отличная идея! – Джисон светился от счастья. Вот только свет этот был больничным, как те самые жужжащие лампы, от которых болели глаза. Слишком ярко, слишком ненатурально. – А потом как-нибудь соберемся все вместе, да хен? – Да, Джисон. Ну, что, Хенджин, согласен? Как насчет того, чтобы потанцевать? Немного потренируемся, мы давно не занимались этим. – Конечно, хорошо, да, отлично, – бормотал, как в бреду Хенджин, все еще бессильный под взглядом Минхо, все еще готовый встать перед ним на колени, просить прощения, умолять о пощаде. Но Минхо в ответ скорее всего изумленно бы таращился, не понимая – а за что?.. – В семь у центра? – Супер, я как раз закрываю сегодня зал, так что можем подольше там побыть. Джисон, тебе разве не пора на пару? Иногда вас может преследовать чувство, что крадется какой-то пиздец, что Апокалипсис наступает на ваши пятки, а иерихонские трубы уже гудят в голове. Вам будет казаться, будто весь мир ополчился, поднял пики, взяв в кольцо – и вы будете правы. Интуиция – страшная вещь, буквально ловящая время на крючок, и вплетающая еще не произошедшее в сознание, вызывающая иллюзию уже случившегося. – Мне… да, пора. Поцелуешь меня, Хо? – он оставил свои попытки взять старшего за руку, Минхо был ему недоступен, между ними была не пропасть, но решетка, через которую ты можешь наблюдать, но не можешь пройти. Тебе отказано в доступе. И это Джисон понимал, доверяя своей интуиции. – Конечно, милый, – аккуратный, почти невесомый поцелуй, от которого внутренности скрутило в узел, обдавая холодом Арктики. – Еще увидимся.

***

– Что ж, это была изнурительная тренировка, хен, – Хенджин завалился на спину, распластавшись по паркету, и тяжело выдыхая. Пот струйками стекал по вискам, прятался под темными волосами, а тело горело после интенсивных движений. – Все для тебя, Хенджин-и, – присев на корточки, Минхо протянул Хвану открытую бутылку с водой. – Рад, что понравилось… – язык Минхо скользнул по нижней губе, оставляя влажный след. Хенджин нервно сглотнул, не в силах оторваться от манящей розовости, влекущей своей сладостью. – Чего застыл, держи. Надо пополнить водный баланс, – тихий смешок Минхо разрезал тишину полутемного зала. На всем этаже остались лишь они вдвоем, даже администратор ушла, попрощавшись с ребятами, и почему-то спросив, зайдет ли Минхо к ним еще. Тот в ответ лишь махнул рукой, улыбаясь. Хенджин нахмурился, но решил ничего не спрашивать. – С-спасибо, – заикаясь, Хенджин все же смог что-то сказать, принимая бутылку из протянутой руки. Но Минхо не спешил просто так ее отпускать, даря тепло своих пальцев. – Спасибо в карман не положишь, Хенджин-а, – его голос звучал мягко, напевно, спускаясь до интимного полушепота. – Тогда чем я могу тебя отблагодарить? – потянув на себя, Хенджин вынудил Минхо завалиться на него сверху, невольно сжимая бутылку так, что вода перелилась через горлышко. Она стекала по чужим запястьям, падала каплями с локтей, но не могла отвлечь ни одного от того, что происходило за закрытыми дверьми танцевального зала. Этот жест не был специальным, Хван просто хотел забрать бутылку, хотел смочить горло, но у Минхо, кажется, были другие планы. – Скажи честно, Джинни, – губы в опасной близости от чужих двигались так незаметно, слова звучали так тихо, что Хенджин сначала и не сообразил, показалось ему или все-таки нет, – ты когда-нибудь хотел меня поцеловать?.. Хотя нет. Не так… – кончиком носа Минхо коснулся влажной от пота скулы, очертил ее, взбираясь выше, к уху, – как именно ты хотел меня поцеловать?.. – Ты знаешь, хен… Я говорил тебе, – не в силах больше держаться, Хенджин отпустил руку на пол, упираясь ею, поддерживая себя. – Крепко, сладко, чтобы ты понял, как я нуждаюсь в тебе… – Ты все еще хочешь, Хенджин? Поцеловать меня так? – Поддев кончиком языка круглую сережку, Минхо прикусил ее, потянув на себя, и сразу же отпуская. Плавным движением, Ли подался вперед, раздвигая согнутые в коленях ноги Хвана, собственными. Бутылка валялась рядом, разливаясь реками воды. Хван разливался непрожитыми чувствами. – Да. Хочу, – ни секунды не раздумывая, выдохнул Хенджин, запрокидывая голову. На его шее плясали искры чужих поцелуев, выбивая мысли из головы, оставляя лишь разгорающееся пламя эмоций, что должны были быть забыты. – Вот так просто? Тогда чего ты ждешь, Джинни, возьми то, чего ты хотел… – А как же Джисон? – Хвану хватило наглости ухмыльнуться, но тело умоляло заткнуться, и дать Минхо то, что они хотят оба. Закрыть этот гештальт и жить дальше. Ведь все равно никто ничего не узнает. Хотя бы так. Хотя бы ненадолго получить то, что получал Хан. – Джисон был плохим мальчиком. Надеюсь, что ты будешь хорошим. Никакой прелюдии, никаких больше разговоров – Минхо склонился над лицом Хенджина, мазнул языком по щеке, собирая соленую влагу, и зажмурившись от удовольствия, впился в чужой податливый рот грязным поцелуем. Хенджин был уверен в том, что взорвется в то же мгновение, как приоткрыв губы, он впустил горячий язык. Это было лучше, чем все, что было до этого, это было так хорошо, что в уголках глаз собирались слезы, срываясь после с обрыва чувств. – Я буду самым хорошим для тебя…самым лучшим… – в исступлении бормотал Хенджин, цепляясь одной рукой за плечо своего хена, сжимая и разжимая крепкие мышцы. – Обещаешь, Джинни? – Улыбка перетекала с одних губ на другие, Минхо дразнящим движением поддел низ мокрой футболки Хвана, потянув ее вверх. – Да-да-да, – хриплый шепот, умоляющий о большим, просящий взгляд, и пальцы запутавшиеся в кровавых прядях человека, любовь к которому превратилась в безумное помешательство. Хенджин, получивший зеленый свет, не собирался останавливаться, только не сейчас, нет-нет, он не отступит, он не отпустит. Они не принимали душ - запах тел друг друга, пропитанный потом и страстью, мускусом и неуловимыми нотками парфюма был им слаще; они не стелили на пол ничего, соприкасаясь кожей с холодом паркета, скользя по нему в чувственном танце – Хенджин просил о любви, Минхо отвечал местью. На месте Хвана он представлял только Джисона. Врезаясь в чужое тело, опутывая пальцами талию, впиваясь ими же в ребра не до хруста, но точно до боли, Минхо выдыхал на ухо стоны. Узость, окутавшая его член, давила удовольствием. Хван скулил, как последняя сука, умолял о большем, не переставая плакать, только теперь от наслаждения. Его тело покрывалось мурашками каждый раз, когда плавный толчок прерывался на череду мелких и резких. С ним играли, его использовали, и делали это умеючи, так хорошо, что можно было и умереть от переизбытка эмоций. – Давай, Джинни, – шептал Минхо на ухо, приподнимая Хенджина, вжимая в свою грудь острыми лопатками, придерживая одной рукой за талию, а второй очерчивая низ живота. – Скажи это… – Хен, продолжай, не останавливайся, прошу тебя, – хныканье Хвана веселило Минхо, и он, не сдержавшись, тихо смеялся, а после впивался зубами в смуглое плечо, сжимал так, что после на языке красовались кровавые разводы. Но Хвану нравилось, он закатывал глаза в удовольствии, и даже когда теплые пальцы, все еще влажные от смазки, резко пахнущие химозной клубникой, сомкнулись на его горле – ему нравилось. Под самыми кончиками стучал яростный пульс, отдавался в теле Минхо, жаждушего развязки, стремящегося к ней. В волосах Хенджина было удобно прятать собственные слезы, заглушаемые чужим скулежом. – Я был хорошим… я был… пожалуйста, хен, умоляю. – О чем, Хенджин, о чем ты умоляешь? – Я уже близко… совсем немножко… – Кончай, мой хороший мальчик, – перед глазами плыл образ единственного мальчика, вырвавшего его сердце. Мальчика, похороненного в его сознании под глыбами льда и снега. Мальчика, навсегда оставившего косые полосы на стенах его сердца. С громким стоном, переходящим в хрипоту Хенджин кончил, заливая свой собственный кулак. Он не противился, когда даже после этого, Минхо продолжил его трахать, проводя сквозь оргазм, разгоняя сверхстимуляцию, забирая все себе, все до последнего вскрика, стона и даже вздоха. Стиснув зубы до скрипа, лишь бы чужое имя не слетело с губ, Минхо рванул ногтями по чужому горлу, на секунды забываясь в удовольствии, разрывающим его тело. Теперь у Хвана полосы на коже, а у Минхо на сердце. Теперь у Минхо текут слезы, а у Хвана сперма из задницы. – Надо в душ, – еще не успев перевести дыхание, Минхо откинулся на спину, прикрывая глаза всего на мгновение. Сил после такого не было совсем. Как и желания жить. – Тебе понравилось, хен? – он лип к нему, ластился под непослушную ладонь, целовал голый живот, собирал губами остатки спермы с члена, вылизывал досуха и дочиста. А Минхо хотел одного – помыться. – А тебе? *** – Бесконечно… – Я рад. Наверное, смерть похожа на вот это все: сообщения, которые не доходят до адресата, короткие гудки, при каждой попытке позвонить, отсутствие шума за дверью некогда уютной и теплой квартиры. Отсутствие человека, который был миром, в жизни, лишенной смысла. Джисон думал, что он умер в тот вечер, тот день, то утро. От Минхо не было никаких новостей, ничего, пустота. Такая же была внутри Хана, распространялась с каждым днем все больше и больше, поглощала сознание, оставляя только вакуум, в котором Джисон не мог существовать. Он устраивал допросы Хвану, потому что тот последний, с кем был Минхо. Заваливал вопросами, заливал никому не нужными слезами худи, который остался после любимого человека. Не снимал его целыми днями, приходя в университет даже раньше своих пар, искал Ли по каждому закоулку, в каждой аудитории, дежурил под дверями кабинетов, надеясь уловить в толпе бордовую макушку. Но Ли Минхо будто испарился, растаял в воздухе сигаретным дымом. – Я не понимаю… – тихо выдохнул Джисон, сидя рядом с поникшим, молчаливым и мрачным Хенджином, на крыльце университета, мешая студентам, что сдали последние экзамены, выходить из здания. – Не понимаю, Хенджин. Никто не знает, где он, никто не в курсе. Может пора звонить в полицию, может с ним что-то случилось?.. – Если бы с ним что-то случилось, то Чан бы уже весь город на уши поднял, – горько ухмыльнулся Хенджин, и подтянув колени к животу, обнял ноги, уткнувшись в них носом. – Он бы убил за Минхо. – Да уж, – Джисон не мог смириться с тем, что тот день он понял правильно – он был прощальным. – Я просто… я не знаю, что мне делать, Хенджин. Не знаю. – Мы переспали. – Да, и я виноват в этом, я… – Нет. Я переспал с Минхо в тот вечер. Смех разбил грудную клетку, разворотил ее клокочущим дегтем, вырвался сквозь рот истеричными звуками, Джисон захлебнулся в смехе, в боли и понимании, что Минхо все узнал. Осознание било в виски, выкорчевывало все светлое, в конец марая почти священный облик некогда любимого человека – это с ним сделал Джисон, он был причиной такого падения, никто другой. – Простите, молодые люди, – перед ними материализовался человек в футболке с логотипом цветочного магазина, в руках у него была корзина, наполненная сладко пахнущими, белыми, как первый снег, лилиями. – Я понимаю, что вряд ли такое возможно, но может быть вы знаете господина, – мужчина посмотрел в телефон, сверяясь с информацией, – Хана Джисона? Он не берет трубку, а у меня для него заказ. – Э-это я, – все еще икающй от истерики Джисон, поднял на мужчину заплаканные глаза, расплываясь в широкой улыбке. – Это я, Хан Джисон. – Ох, да. Это, вам, – неловко вручив букет, курьер натянуто улыбнулся, и развернувшись, поспешил покинуть территорию кампуса. – Нигде расписываться не надо, всего доброго. – Лилии, белые, блять, лилии. Сука-сука-сука, – хотелось разорвать каждый лепесток, хотелось сожрать их, чтобы умереть от яда, хотелось просто кричать. – Ах, ты посмотри, тут еще и записка! Какая прелесть, что же там, что же? Давай, Хенджин-а, посмотрим вместе, ну же, двигайся сюда, давай-давай, не стесняйся! “Хенджин был хорошим мальчиком. Но ты был лучше. Всегда и во всем. Надеюсь, что это того стоило, Джисон-и”. Напечатанные бесчувственной машиной буквы расплывались под едкой соленой влагой.

***

– Красивый, - до уха Хенджина доносится мягкий голос Джисона, увлеченно наблюдающего за кем-то, кого не видит Хван, разлегшийся на чужих коленях, под широкой кроной еще пока зеленого дерева. – Что? – Хенджин открыл глаза, оглядывая Хана, ту его часть, что была доступна взгляду. – Кто? – Никто, – кончиком указательного пальца он ткнул Хенджина в нос, а после запрокинул голову назад, не в силах больше смотреть на Минхо. И лишь мягкое, неуловимое касание чужого-родного взгляда, дало понять Джисону – его заметили. Его поймали.