Без права на сопротивление

Вот блин, угораздило же меня. Застрять на этом чертовом балконе между двумя гориллами. Ладно, так я их называю для красного словца. На самом деле Алла и Марина, конечно, не такие уж и монстры. Даже, можно сказать, симпатичные. Особенно Алла, с ее длинными, каштановыми волосами, которые сейчас, в полумраке, кажутся почти черными. И Марина ничего, глаза у нее большие, карие, как у лани. Перепуганной лани. Хотя, кого я обманываю, перепугана тут только я. Свет погасили, бархатный занавес проглотил последние лучи, и теперь эти две красотки-гигантки маячат по бокам как пара телохранителей из фильмов про мафию. Обе, как назло, сегодня в черном. Ну точно, похоронная процессия моего хорошего настроения. Интересно, они в курсе, что занимают пол балкона каждая? У Аллы нога уже на моей территории. Не то чтобы у нее ножищи как у слона, но все же... по сравнению с моими они выглядят, ну… монументально. У Маринки, кстати, тоже. А еще руки. Вот эти руки меня особенно пугают. Не то чтобы огромные, как у штангистки, но широкие ладони, длинные пальцы… Мне кажется, одной такой ладонью она может обхватить мою голову целиком. И не только голову. Стараюсь не думать об этом. На сцене какая-то муть происходит. Оркестр пиликает что-то заунывное, будто кота душат. Алла сопит. Наверное, ей скучно. Мне тоже, если честно. Но я, по крайней мере, стараюсь сохранять иллюзию интеллектуального человека, который пришел в театр не спать. А что еще остается делать, когда ты зажата между двумя… ну… скажем так, девушками атлетического телосложения? Надо держаться. Храбриться. Делать вид, что мне вообще все равно. А Маринка? Маринка смотрит в программку. Наверное, думает, чем бы кидаться в артистов после спектакля. Помню, в прошлом году она швырнула в ведущего букет гвоздик. Со словами «не достоин». Ну, он и правда, не достоин был. Особенно гвоздик в лицо. От этих воспоминаний у меня мурашки по спине. Как они, интересно, между собой общаются? На одном языке жестов? Рявкают? Кидаются булыжниками? Эти две хулиганистые подруги часто донимали меня в колледже, но там я могла убежать, спрятаться, найти укромный уголок. Здесь же, на этом чертовом балконе, я как в ловушке. Никуда не денешься, никуда не скроешься. Остается только сидеть и надеяться, что они не решат устроить очередной розыгрыш или, что хуже, начнут свои издевательства. Я стараюсь не показывать своего беспокойства, но внутри меня все сжимается от напряжения. Каждый их вздох, каждое движение кажутся мне угрозой. Я знаю, что они сильнее, и это пугает меня больше всего. Но я не могу показать свою слабость. Надо держаться, храбриться, делать вид, что мне все равно. Хотя на самом деле мне совсем не все равно. Решаю, что лучше всего будет тихо встать и сбежать в туалет. Может, хоть там я смогу перевести дух и собраться с мыслями. Но не успеваю я сделать и шага, как Алла крепко хватает меня за плечо и усаживает обратно. — Я просто хотела в туалет, — бормочу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но в ответ получаю только взгляд, полный снисходительности и едва ли не жалости. Сучки явно уже что-то задумали. Они усмехаются, и Марина, не отрывая взгляда от сцены, говорит: — Никаких туалетов. Ты оттуда не вернешься, садись на место. Руку с моего плеча не убирают, и я чувствую, как Алла крепко держит меня на месте. Вторая девушка, Марина, кладет свою большую ладонь на мою коленку. Я ощущаю всю тяжесть и силу этой руки, и понимаю свое полное физическое бессилие. Но я не могу показать свою слабость. Надо держаться, храбриться, делать вид, что мне не страшно. Хотя на самом деле мне совсем не все равно. Марина начинает сжимать мое колено сильнее, и я чувствую, как ее пальцы впиваются в мою кожу. Затем она начинает откровенно поглаживать мое бедро, и я криво ухмыляюсь, делая вид, что принимаю это за шутку. Но внутри меня все сжимается от страха и неуверенности. — Ну что, Алиска, нервничаешь? — спрашивает Алла, наклоняясь ко мне ближе. Ее дыхание касается моего уха, и я чувствую запах ее парфюма, смешанный с запахом тела, пробивающимся из-под него. Марина тоже склоняется ко мне, и я оказываюсь зажата между ними, окутанная их ароматами. Их тела кажутся мне огромными и непоколебимыми, и я понимаю, что наш балкон вообще не виден из зала. Они могут делать все, что захотят, и никто не узнает. Эта мысль пугает меня еще больше. — Да ладно вам, девчонки, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Что вы задумали? Алла усмехается и проводит пальцем по моей щеке, заставляя меня вздрогнуть. — А ты как думаешь, Алиска? — спрашивает она, и ее голос звучит почти ласково. Марина продолжает поглаживать мое бедро, и я чувствую, как ее рука поднимается все выше, забирается под короткую джинсовую юбку. Я стараюсь не показывать страха, но внутри меня все кипит от напряжения. Я знаю, что они могут сделать со мной все, что захотят, и это пугает больше всего. — Давайте, девчонки, не будем устраивать тут цирк, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мы же в театре, в конце концов. Алла и Марина переглядываются, и я вижу, как в их глазах мелькает что-то, что я не могу понять. Они снова склоняются ко мне, и я чувствую, как их тела прижимаются ко мне еще сильнее. Я оказываюсь зажата между ними, и мне кажется, что я не могу дышать. — Ты права, Алиска, — говорит Марина, и ее голос звучит почти нежно. — Мы же в театре. Но это не значит, что мы не можем немного повеселиться. Я чувствую, как рука сжимает мое бедро еще сильнее, и я не могу сдержать вздох. Алла проводит пальцем по моей шее, и я чувствую, как ее прикосновение вызывает у меня дрожь. Потом Алла склоняется надо мной, полностью скрывая сцену за своей широкой спиной и… блядь, она начинает расстегивать мою рубашку! Неторопливо и спокойно, будто бы это именно те, чем она занимается в театре постоянно. Марина, видимо, видит что-то в моих глазах. Либо тотальное охуевание, либо панику, но я ощущаю, как ее большая мягкая ладонь резко падает мне на лицо, вторая рука сжимает оба запястья. — Тшшш, — шипит она мне в ухо, будто это должно хоть немного успокоить. Обе подруги наваливаются так, что я едва могу вздохнуть, не то, что сопротивляться. Последняя пуговица падает под натиском ловких пальцев Аллы. Она кладет руки мне на грудь, сжимает сквозь тонкую ткань дешевого лифчика, я ощущаю сухой жар от ее твердых ладоней с небольшими мозолями. Штангу она тягает, что ли? Хотя какая на хрен разница. Ее пальцы сдвигают чашечки лифчика, резко сжимают соски, и я охаю от неожиданности, но звук, не родившись, умирает в ладони Марины. Мелькает странная мысль: хорошо, что додумали рот мне прикрыть, шуметь в театре никак нельзя. Потом понимаю — наш балкон в темном углу, из зала хрен увидишь. Получается, я в их руках целиком и полностью. Крепкие руки сталкивают меня с кресла, не успеваю даже сориентироваться и вот, я уже сижу в ногах у двух бешеных сучек, упираясь спиной в низкий бортик. Обе смотрят хищно. — Будешь вести себя тихонько, Лис? — Ухмыляется Марина. Я неверяще смотрю в горящие нездоровым энтузиазмом глаза. — Да вы еба… — Договорить не успеваю, Марина хватает меня, словно надоедливую собачонку и дергает к себе. Широкие бедра грубо сдавливают меня, прижимая руки к корпусу, рука сжимает шею, крепко, ощущаю, как кровь приливает к голове. — У тебя и выбора-то нет особо, — мурлычет Алла, стягивая босоножки, упираясь пятками в потертый ковер. — Открой ротик. — Девушка шевелит пальцами ног с черным матовым педикюром и я, понимая к чему все идет, сжимая челюсти и мотаю головой. В глазах собираются злые слезы. — Как хочешь, — притворно вздыхает Марина, ее ладонь опять накрывает мои губы. Алла протягивает руку и сжимает мне нос пальцами. Опять ощущаю себя то ли игрушкой, то ли куклой из секс-шопа в их руках. Боже, почему они такие сильные? Попробовать укусить за теплую мягкую кожу, что ли? Раздумываю пару секунд, но потом представляю оплеуху, которая прилетит этой огромной ладонью и отказываюсь от идеи. Вместо этого начинаю активно кивать. Мол, согласна, да, пожалуйста, только дайте мне вдохнуть! И вместо ладони к лицу опять приближается большая, хоть и достаточно изящная, стопа. Я приоткрываю губы, ощущаю запах пота и начинаю облизывать эти соленые пальцы, будто действительно превратилась в питомца двух подруг. — Не-а, открой шире, — командует Алла и ее пальцы упираются в небо. Перебарывая рвотный рефлекс, ласкаю их языком: подушечки, между пальцев. Подруги, в это время отрываются на мне. Сжимают и щипают грудь, поглаживают между ног, я выгибаюсь на этом потертом, пахнущем пылью ковролине. Алла вынимает свою покрытую слюной ступню из моего рта, а я, поддавшись наитию, покрываю робкими поцелуями икру Марины. — А ей нравится, — хмыкает Алла. Марина хватает меня за волосы и мягко направляет к себе, ее ноги широко расставлены и я вижу, что белья под юбкой нет. — Давай, работай, — говорит она тихо и я, ощущая сильный запах ее возбуждения, провожу языком по половым губам. Тут же ощущаю, как в меня входят длинные умелые пальцы. Жмурюсь, стараюсь не стонать вслух, работаю языком еще активнее. Звонок к антракту звучит оглушительной сиреной, возвращая в реальность. Ощущаю, как дернулась от неожиданности и Марина. Отстраняюсь, открываю глаза. Вижу два насмешливых взгляда. — Еще хочешь в туалет? — Спрашивает Алла и я мотаю головой. Марина поглаживает меня по щеке, нежно улыбается. С удивлением понимаю, что у меня по щекам ручьями текут слезы. Из театра мы выходим втроем. Мои ладони сжаты в руках девушек, со стороны мы, вероятно, выглядим как лучшие подруги. Одногруппницы безразлично проходят мимо, а я не могу понять — то ли хочу попросить о помощи, то ли желаю, чтоб они побыстрее исчезли, оставив нас наедине. Темнеет и мы неторопливо идем через городской парк, я уже не понимаю, куда они ведут меня, просто послушно, механически переставляю ноги. — Идем к тебе? — Спрашивает Марина. Алла безразлично кивает. Я вскидываю голову. Ловлю почти сочувственные взгляды. — Но мне надо домой. Пожалуйста, хотя бы переодеться… — Рука Аллы прерывает мою тираду, хотя я еще пытаюсь бормотать из-под ее ладони. — Позвонишь домой, скажешь, что осталась у подруги, — говорит Марина и звучит это будто приказ. Я киваю и мир опять расплывается в пелене горячих слез.

***