Пленница масок

Солнечный свет пробивался сквозь тяжёлые, но элегантные шторы, заполняя спальню мягким, золотистым сиянием. Ника разбудил не будильник и не часы — их в этой комнате вообще не было. Здесь не было места суете, лишь глубокая, мрачная тишина. Эта спальня была создана для отдыха. Высокий потолок, стены с тонкой лепниной и огромная кровать с дорогим постельным бельём, которое всегда пахло свежестью. Всё выглядело идеально, но слишком идеально, чтобы быть по-настоящему живым. Ник потянулся, не спеша поднимаясь с кровати. Пол из полированного дерева приятно холодил босые ноги, а лёгкое покачивание занавесок напоминало о ветре за окном. Он не включал свет, наслаждаясь этой естественной приглушённостью утра. Дом был большим и красивым. Настолько красивым, что, казалось, он сошёл со страниц журнала. В нём было всё, что можно вообразить: личная библиотека с сотнями книг, дорогая мебель, картины, кованые светильники и идеальная кухня, которую украшали медные кастрюли и массивные дубовые шкафы. Но этот дом был слишком большим для одного человека. Большая часть его пространства не использовалась. В гостиной, где стояли массивные кожаные кресла и стеклянный журнальный столик, на полках пылились книги, которые Ник никогда не читал. Всё здесь было красивым, но мёртвым. Всё, кроме картин. На одной стене висели картины в стиле ню, смелые, вызывающие, с намёком на вульгарность. Эти работы отражали его грубую, дерзкую натуру. Но рядом, чуть поодаль, висели картины сюрреалистов: абстрактные формы, странные фигуры, задумчивые композиции. Они добавляли ощущение тоски, словно намекая на то, что внутри этого грубого и самоуверенного мужчины таится нечто более глубокое и сложное. Ник спустился по лестнице. Его фигура привлекала внимание даже в одиночестве: высокое, подтянутое тело, широкие плечи, мускулистый торс, который он, не задумываясь, демонстрировал, оставив халат небрежно распахнутым. Он выглядел как человек, который привык заботиться о себе, но не ради здоровья, а ради впечатления. На кухне он налил себе кофе из кофемашины, но, попробовав, поморщился. — Опять эта дрянь, — пробормотал он, ставя чашку на стол. Его голос звучал хрипловато, слегка раздражённо. Он сделал ещё один глоток, задумался, затем усмехнулся, глядя на свою чашку. — Надо отдать должное той девчонке из кофейни, — сказал он сам себе. — Характер, конечно, мерзкий, но кофе она делает не такой уж и плохой. Его взгляд упал на планшет, лежащий на столе, но Ник проигнорировал его. Он откинулся на спинку стула, прокручивая в голове вчерашний день. Ему нравилось утро: момент, когда он мог позволить себе просто сидеть и никуда не спешить. Но эта привычка оставляла его наедине с мыслями, от которых он часто старался убежать. Он снова взглянул на чашку и усмехнулся: — Может, стоило спросить, как она это делает. А лучше вообще забрать её к себе работать. Такой кофеёк даже мой этот замок оживит. Он говорил это с усмешкой, но где-то глубоко внутри понимал, что в его словах скрывалась доля правды. Ему было скучно. Дом, который когда-то казался ему символом успеха, теперь напоминал пустую коробку, наполненную дорогими вещами. — У тебя есть всё, — сказал он сам себе, потянувшись за чашкой. — Но хреново же, как всё это не работает, если ты один. Он допил кофе, вздохнул и встал. Кухня, как и весь дом, снова осталась за его спиной — красивая, но пустая, такая же, как его жизнь.