Раскудрявый клён зелёный, лист резной

Когда Паймон спрашивали, какого рода связь установилась между одиннадцатым предвестником Фатуи и консультантом ритуального бюро, она отвечала, что это отношения ветреной куртизанки на флоту "Бисерного парома" и платиновой карты её благодетеля: один покупает, другой платит. Но истина утекала от взора "летающей консервы", как новая чеканка моры Золотой Палаты из рук неопытного торговца полуночным нефритом. Если бы Аякс был кошельком по вызову, Чжун Ли бы его забыл. Но Чжун Ли не забыл, и его глаза — пруд янтарных лотосов из трогательной нежности, чьи воды согревают и обволакивают яшмовым щитом, как плещущийся сяо чжун в крохотной пиале чая. Его прекрасное разрушение облачилось в серые одежды послушника боевых монахов и подметало пол у ворот монастыря. Щёки, как наливные яблоки, непослушные вихри, точно резные листья клёна, и отражение Витой Бездны, лишённое бликов, — такой смущённый и такой влюблённый, хочется обвиться драконом-собственником вокруг бешеного нарвала, но настоятель осуждающе перебирает ониксовые чётки: утренняя служба вот-вот начнётся. Чжун Ли следует за старым знакомым, и длинный подол императорского одеяния Чангуа струится по брусчатке, сияя и переливаясь, как мифический цилинь из Заоблачного предела. Чайльд хватается за живот и заливается рокочущим смехом гигантского головоногого моллюска вслед уходящей процессии: в воспалённом сознании роятся ассоциации с огромным тараканом, линяющим чешуей из блёстков, дешёвых и сыпучих, совершенно недостойных его хитиночного. Наставник больно бьёт черенком метлы, целясь под рёбра. — Встань прямо. Пока ты послушник, ты не можешь сутулиться. Тарталья впервые увидел фильмы мсье Гарсии о боевых монахах Ли Юэ, когда группа студентов-энтузиастов привезла в деревню Море-Песок проигрыватель из Фонтейна, стоящий неподъёмных денег для семьи бедного рыбака. Силы и умения воинов-аскетов не давали простому малышу из Снежной покоя, и Аякс всегда хотел попасть сюда лично и испытать свои силы в бою. Он мечтал узнать секреты тренировок, позволяющих бегать по воде, прыгать с огромной высоты и пробивать стены пальцем. Монахи не берут учеников с улицы: нужно доказать, что твои намерения абсолютно серьёзны. Чайльд пришёл к воротам монастыря зимой, перенёс на ногах несколько часов в ожидании, и когда отворили резные ставни, ему сказали: — Мы готовы принять тебя в послушники, предвестник Фатуи, если сейчас на снегу распустятся красные цветы. В толпе монахов раздались редкие смешки, но их презрение не тронуло Тарталью: он без размышлений обнажил клинок из чистой воды и разрезал ладонь. Кровь окрасила заснеженные пики алым. — Вот красные цветы. И тогда его приняли. Правила монастыря суровы: проявляй уважение ко всем, следи не только за языком, но и за движениями тела — они всегда выдают твои мысли. — Сиди неподвижно как колокол, ходи быстро как ветер, стой как дерево, лежи как стрела. Держи спину прямой, грудь вперёд, руки перед собой. Во имя Гео Архонта, что ты делаешь? Аякс отводит долгий затуманенный взгляд от Чжун Ли, стоящего в хвосте утренней службы. Его глаза плотно закрыты, но губы не шепчут молитву, желая долгих лет хранителю гавани. Почему он здесь сейчас? — Молюсь божеству. — Настоятель и алтарь Рекс Ляписа в другой стороне. — Я знаю. Но мне неинтересны бездушные идолы. Когда я уже сражусь с лучшим выпускником монастыря? Сегодня для меня последний день в роли послушника. — Безбожник, — наставник разрезает воздух длинными рукавами халата и бодро семенит в сторону кухни, оставив попытки образумить дикаря из Снежной. Аякс следует за монахами: настоятель всегда держит своё слово, ему оставалось лишь ждать. Территория кухни — царство безмолвия, вслух можно только молиться за всех живых существ. Настоятель принимал пищу вместе со всеми, в центре зала, на отдельном возвышении. Аякс присоединился к другим послушникам, именно они готовили еду и подавали её на столы. Монахи жестами показывали дежурным по кухне, что они хотят. Аякс старался пробраться к Чжун Ли через плотные ряды столов, но настоятель поспешно окончил трапезу и ушёл, и за ним согласно местным порядкам начали собираться остальные. Унося подносы с грязной посудой на улицу, Чайльд задумался: перед уходом он ведь сказал сяньшену о своём желании стать послушником монастыря? Аякс вспоминает сложенные в замок пальцы, закованные в яшму и кожу. Нет, не сказал.

🔶🐳

Аякс находит Чжун Ли в самом древнем и почётном зале монастыря. Благословение настоятеля открывает все двери, и Чжун Ли пользовался этим в полной мере как почётный монах, первый среди равных, покинувший стены монастыря, чтобы стать бренным скитальцем. — Обучение молодых монахов начинается с одной из основных практик — джань-джуань — своего рода статических упражнений, с помощью них укрепляют связки и сухожилия, — Чжун Ли встаёт перед ним и выпрямляет руки; кончики пальцев, теперь без деловых перчаток, щекочут грудь статическим электричеством и предвкушением горячего поединка. — Если за всё время обучения ты не освоил эту практику, даже не рассчитывай на спарринг. — Как долго? — Десять минут. Аякс повторяет стойку Чжун Ли, но его возбуждение, вызванное словами настоятеля, не позволяет стоять неподвижно. — Раз так, мы можем поговорить, пока не истечёт время... — Но тогда мы не сможем сосредоточиться на духовной практике. Постарайся избавиться от мыслей. — Прежде чем я избавлюсь от мыслей, хочу спросить: ты сердишься на меня? Чайльду хотелось спросить так много: он не мог поверить, что всё то время, что он провёл в гавани Ли Юэ, ему компанию составлял сильнейший боевой монах за всю историю монастыря. И Тарталья мог просто попросить Чжун Ли о спарринге и не рваться в эту глушь, где его гоняли, как проклятого, припоминая пробуждение Осиала и разрушенный дворец Нин Гуан. — Все вопросы после тренировки. А сейчас покажи мне свою силу. — Мне кажется, это не вопрос силы, а воли. Вот я сейчас чувствую, как мне некомфортно от тишины и неопределённости. Конечно, чтобы мне стало комфортно, проще опустить руки и сказать: "Всё, Чайльд, хватит, попробовали". Включается момент воли. Продолжим пытаться или не продолжим, потерпим или не потерпим.... — Включается момент послушания. Мы заключили контракт. И если не простоишь десять минут, получишь *непереводимый китайский фольклор*, потому что ты находишься во владениях Бога контрактов. Аякс заливается смущением от макушки до кончиков пальцев: почему бранящийся сяньшен выглядит как произведение искусства в музее Заполярного дворца?! — Разве можно говорить *непереводимый китайский фольклор* в монастыре? — Нужно говорить *непереводимый китайский фольклор*, потому что нужно называть вещи своими именами. Голову держи прямо, не шатайся. Смотри вперёд. Аякс продолжает симулировать занятие духовной практикой, а сам не отводит взгляд от Чжун Ли: серьга в левом ухе, по поверьям отвращающая неудачу, парные кольца для стрельбы на больших пальцах, узор "фаншэн" на прямой спине, бесполезная стекляшка, имитирующая Гео глаз бога, и.... длинные волосы с золотым градиентом, собранные в хвост. Чайльд игриво улыбается правым кончиком губ и заходит за спину своего Архонта, чтобы поцеловать его волосы. — Сяньшен, ты так смущаешься, когда я трогаю твои волосы, — Аякс методично перебирает волосы в руках, переливающиеся, как расплавленное золото. Янтарный градиент распространяется до самых корней, и Чжун Ли возгорается, как бумажный фонарик, запускаемый во время праздника морских фонарей. Чайльд знает — волосы отражают душевное состояние Чжун Ли, и удовлетворённо урчит, понимая, как сейчас сяньшену хорошо, и всё это он сделал собственными руками. — Не делай так больше, — хрипло выдыхает Чжун Ли. Воздух сотрясают удары барабанов: пришло время сдавать одежду послушника и миску. Его пребывание в монастыре подошло к концу. — Монахам запрещены любые романтические связи, — отчеканивает Чжун Ли, но его голосу недостает суровости; прикосновения Аякса совсем разморили его. — Но я ведь уже не послушник, сяньшэн~ — На тебе форма послушника. — Это единственная проблема? — Да. Аякс обнимает Чжун Ли со спины и выдыхает в ухо. — Я могу рассчитывать на большее, когда мы спустимся с гор? Чжун Ли улыбается, и его низкий смех обещает все сокровища мира.