Ты не любовь, даже не половина

«Почему так темно?» — стрельнуло болезненной мыслью в гудящей голове. Во рту пересохло и неприятно саднило. Казалось, ещё немного, и от карусели перед глазами желудок вывернет наизнанку. «Темно..тут темно..» — взгляд всё никак не хотел фокусироваться, потолок плыл, его тело находилось в беспорядочной агонии, и его перекручивало, как через мясорубку. «Где я вообще?» Парень беспомощно протянул руку вверх, будто надеясь зацепиться за еле пробивающийся из круглого окна луч уличного фонаря. Белоснежный плафон раздваивался и время от времени тускнел, выдавая неясную пляску перед глазами. — Воды… воды.. — из последних сил просипел он, обессиленно роняя ладонь вниз. «Вспомнил! — Дэнджи сипло вдохнул в лёгкие тёплый воздух, от которого блевать потянуло с утроенной силой — Мне блевотница в рот наблевала.». От нахлынувших воспоминаний горло зашлось в неконтролируемом спазме, и он машинально прикрыл рот руками, стараясь унять рвотный позыв. — Чтоб её, — он обессиленно сжал руку в кулак, — воды, срочно, вод… Казалось, что крик сейчас переломает ему грудную клетку, и никакая волшебная регенерация не спасёт. В итоге с губ начал срываться лишь тихий скулёж. Где-то на периферии его сознания послышался грохот, и босые ноги зашлёпали по полу. Из тёмного проёма показалась виновница всех его бед. Дэнджи усилием воли пытался сфокусировать на ней постоянно убегающий взгляд. Химено нетвёрдо стояла на ногах и тепло улыбалась, будто не ему вовсе. Её глаза влажно блестели в неверном свете токийских фонарей. Краснея и тяжело дыша, она забралась на него, больно упираясь пятками в худые бёдра. Химено сделала большой глоток из золотистой банки в своих руках, и, всё так же мило улыбаясь, она нагнулась над лежащим без движения парнем. Её руки мягко, но с небольшим нажимом легли на его челюсть, и тут же требовательно впились в приоткрытые губы. Дэнджи отчаянно замычал, попытавшись дёрнуться в попытке скинуть с себя девушку. В рот полилось что-то горькое, согретое чужим ртом, смешанное с чужими слюнями. Парень недовольно скривился и начал машинально делать глотки, но часть напитка всё равно тонкой струйкой потекла по его подбородку. Спасительная жидкость обволакивала измученное горло, и, заставляя проясниться своё сознание, он смог сделать глубокий вдох, от которого грудную клетку не раздирало на куски. Химено отстранилась и неожиданно посмотрела на него удивлённым, слегка расфокусированным взглядом. — Не поняла, — девушка усиленно морщила лицо, силясь что-то вспомнить. — Дэн..Дэн… Дэнджи, — наконец выговорила она заплетающимся языком, — Чё ты у меня в квартире забыл? Как бы ему хотелось ответить… но язык Дэнджи двигался ещё хуже, чем у его нетрезвой наездницы. Он мог лишь тяжело дышать и смотреть на неё, кривя свои тонкие, резко очерченные брови. — А, это я тебя притащила, — её, наконец, осенило. Она закинула руки за голову, и лямка, упавшая с плеча майки, проскользнула вверх по молочно-светлой коже, возвращаясь на плечо. — Ничего не помню. Тело грузно рухнуло рядом. Жар начал мягко окутывать левый бок. Грудь, защищённая лишь тоненькой маечкой, прижималась к открытой руке, кожа к коже. Её тяжёлое мятное дыхание опаляло светлые волосы и зардевшиеся щёки. Дэнджи отвернул голову в противоположную от неё сторону, стараясь избежать лишнего контакта. Голова всё ещё не переставала пульсировать болью, отдающей в виски. Воспоминания прошлого вечера смазано мелькали перед глазами, прокручивая его в безжалостной центрифуге. Чувство пространства абсолютно и бесповоротно утеряно, пол и потолок ежесекундно меняются местами, одетые в тонкую вуаль синеватого света. Нужно унять бешено пульсирующее сердце. Тело лежит горизонтально, на мягком матрасе. Одна рука свисает, касаясь прохладного паркета, а вторая в плотных тисках чужого тела. На губах всё ещё чувствуется фантомный вкус Химено, слегка горький и невыносимо мокрый от пива. Подбородок влажный, и простынь рядом с головой тоже неприятно намокла. «Чё за фигня…» — болезненно стрельнуло в голове. Светлые брови страдальчески сложены домиком, лицо красное в горячечной лихорадке, а ведь он даже не пил! Это всё вина блевотницы. Тепло тела напротив передаётся как какой-то вирус, от чего хочется просто сдёрнуть собственную кожу, чтобы ощутить себя хоть чуточку легче. — Да тут жратвы до конца жизни хватит! — мозг услужливо подкинул воспоминания тогда ещё хорошего вечера. Стол ломился от всевозможных закусок, и те, кто постарше, активно налегали на пиво. Макима, кажется, опаздывала, а он так хотел её увидеть и похвастаться, что завалил подлого демонюгу (и на шаг приблизиться к забрасыванию Макимы в койку). Химено сидела рядом, напротив неё место занимал Аки. — Дэнджи, простишь, что мы пытались тебя убить? — руки Химено сложены в умоляющем жесте, на лице милая улыбочка. — Конечно, прощаю. Я уже давно простил! — ответ простой, без обиды в голосе. Действительно, что тут переживать? Все хотели свою шкуру спасти, тут ничего не поделаешь. Он и сам бы так поступил, да даже всех бы там порешил, угрожай это хоть на йену его нынешней сытой жизни. Тем более за того дохлого демона сладкая награда — ещё на шаг ближе к возможности переспать с Макимой, и засосаться с Химено, которая сейчас старательно хлещет уже вторую, а может и третью кружку пива. Аки хоть и нудный и скучный, но тоже не отстаёт от коллеги. Рядом бессмысленные разговоры: сдох очередной слабак на задании. Ну кому есть дело до него? Губы девушки заманчиво обхватывали край бокала, беззащитно открытая шея позволяла наблюдать, как она медленными глотками осушает свой гигантский бокал. Затем с шумным удовлетворённым выдохом она отнимается от напитка и смотрит немного расфокусированным взглядом на завороженные карие глаза напротив. Не удержавшись Дэнджи наклоняется как можно ниже, так, что чувствует лёгкий запах её духов, напоминающий цитрусовые. Он тихо спрашивает, будет ли обещанное? От кивка с её стороны внутри всё начинает ныть от предвкушения. — Впервые поцелуюсь… с девушкой, — кажется, он сказал это вслух. — Поцелуешься? От знакомого голоса хребет прошибло морозом. Лицо с невозмутимыми золотисто-карими глазами смотрит также бесстрастно, как учёные наблюдают за лягушкой, которую препарируют. — О, Макима! За столом тут же поднимается гвалт. Аки услужливо предлагает место во главе стола, работники подносят ей кружку разливного. — Дэнджи, ты что, целоваться с кем-то будешь? — он уже решил, что она забыла. — Конечно, нет! — преувеличено громкий ответ. — Меня уже целовать не будешь? — звучит рядом разочарованно. — Конечно да! — и опять излишне громко. Тему удалось перевести ловко, Дэнджи даже внутренне хвалит себя за это. Всех больше интересует блестящая победа над демоном вечности, и добытый кусок огнестрела, чем чужие романтические желания. Но его самого это мало интересует, и парень отвлекается на закуски, которые своими ароматами так и манят их попробовать. По правую руку от него устраивается спор насчет «Секрета Дэнджи», о котором знает сама Макима. Какой ещё секрет? Ну, демон вместо сердца, и чё, переживать из-за этого? Жив, демонов решаю, да и ладно. Пауэр, обжираясь караге, к которому больше никто не решается прикоснуться, затирает про свой айкью размером с небоскрёб. Кандзи в меню с трудом складываются слова, и вовсе не от выпивки, к которой он даже не прикоснулся. Половины слов просто невозможно прочитать, полученного от отца образования совершенно не хватает. Тыкая в меню на рандомные названия, Дэнджи пытается что-то заказать. « Жаль Почиты рядом нет, мы так от пуза никогда не наедались. Ей бы понравилось мясо», — отстранённо думает мальчишка, крутя в палочках кусочек курицы в сладком соусе. Невесёлые мысли прерывает Химено, резко повернувшаяся в его сторону. Она нетерпеливо тянет его на себя, хватает потрясённое лицо руками, не давая отстраниться, и накрывает его губы своими. — Сосутся! — слышится голос раззадоренной Павки. — Что это… — чужой язык проникает в рот и поддевает его язык. От партнёрши пахнет алкоголем, и немного теми духами с юдзу. «Это у меня язык во рту? — сознание начинает медленно плыть, растворяться в нежных руках. — По ощущениям приятно, очень». Тёплые гладкие ладони начинают поглаживать лицо, поцелуй углубляется. «Что за фигня… Язык? — ловит он себя на странных ощущениях, — Почему он тает у меня во рту?» Рот наполняется странным теплом. «Нет, не язык! Она блюёт!». Послышались громкие возгласы, лица окружающих начали кривиться от отвращения. — Он этого в жизни не забудет, —говорит мужчина с лицом гориллы. — Извините. дайте нам тряпку, — просит Макима. — Мерзость! Даже смотреть противно! — заливаясь смехом, кричит Пауэр, — У Дэнджи привычка глотать всё, что хоть немного похоже на еду! В уголках глаз начинают собираться слёзы, то ли от обиды, то ли от резкого запаха, окутавшего всё его естество. Свет в сознании вырубается с первым глотком чужой рвоты. После, склонившись над унитазом, Дэнджи в голову начинают лезть воспоминания о том, как они с Почитой потешались над крысами, которые жрали блевотину какого-то алкаша. И почему всё так обернулось? Боже, и это был его первый поцелуй? Права та горилла, он никогда это не забудет, теперь всегда целуясь он будет это вспоминать. И вот эта блевотница снова поцеловала его. Сколько ещё страданий должно выпасть по его душу? И он в её хате. Что он тут делает вообще? Почему Аки его не забрал? Воспоминания услужливо подкидывают картину: Павка на своих плечах тащит этого отрубившегося алкаша домой. Хочется выть от безысходности и обиды. Поток сочувствия самому себе заглушает скрипнувшая рядом кровать. На его бёдра усаживается что-то тяжёлое и тёплое. — Я тут заметила, — начала она неожиданно связно и серьёзно, с силой тыча ему пальцем в щёку, — что ты в Макиму втюрился. При упоминании знакомого имени в груди начало разливаться приятное тепло, и кажется, стало более душно, чем было. А затем с головой накрывает до того неведомое чувство стыда: на глазах Макимы он целовался с другой, а затем эта другая наблевала ему в рот. — Всё кругом плывет, — жалобно проскулил он, еле-еле шевеля губами. — И что вы только нашли в этой стерве, — давление на бёдра усилилось, а голос Химено приобрел раздраженные нотки, — Что ты, что Аки, на задних лапках перед ней прыгаете, — её тонкие тёмные брови сошлись на переносице. Неожиданно она стала качаться на нём, обдавая промежность жаром, подняла указательные пальцы вверх и приставила их к вискам. — Му-у, — протянула она, — коровка. Её тело затряслось от неудержимого смеха. Грудь под синей майкой сотрясалась от каждого движения, и Дэнджи завороженно наблюдал за этим, не в силах оторваться. Из головы вылетели все мучащие до этого мысли. Поймав его голодный взгляд, девушка протянула вперёд всю свою пятерню, обхватив своими длинными тонкими пальцами его подбородок, безболезненно сжимая. Наклоняется, словно хочет что-то прошептать, но не удержав равновесие валится рядом, всё так же притираясь к парню всем своим разгорячённым алкоголем телом. Её единственный глаз смотрит на него, хитро прищурившись, и на дне аквамариновой зелени темнеет что-то, что он не может прочитать. Рука, удерживающая подбородок, исчезает. В этот же момент Дэнджи ловит себя на том, что, кажется, не дышал всё это время. В глазах, кажется, стало больше красного, а расширившийся зрачок затопил радужку. Он смотрит на неё заворожённо, как на разворачивающееся в метре от него чудо. Жаркое дыхание опаляет беззащитное ухо, и по телу пробегает волна мурашек. По лбу стекает капелька пота, напряжение в теле подростка нарастает. — Переспим? Кажется, он слышал вскрик, но в нём трудно угадывается собственный голос. Его тело дёрнулось в странной конвульсии шока и страха, да так, что банка, стоявшая у кровати, с грохотом прокатилась по полу, расплескивая содержимое. Комок, до этого собиравшийся в груди ближе к горлу, неожиданно ухнул в самый живот, где начал скапливаться в жёсткий узел предвкушения. Тело жаждет этого. Сердце бьётся у самого горла, губы ловят воздух, как выброшенная на сушу рыба. — Ручки вверх, — услышав приказ, тело само повинуется, и пылая пунцовыми щеками, которые сейчас, казалось, освещают комнату, как фонарь, он повернул к ней лицо. — Ну вот, умница, — подбадривала его хитро улыбающаяся девушка. Её руки скользнули по его напряжённому животу и поддели края футболки, стягивая её вверх. Костяшки пальцев нежно пересчитывали рёбра, оставляя невидимые пылающие следы в местах, к которым она прикасалась. «А чё, так можно было? — беспорядочно металось в его полупарализованном сознании, — Я ведь с Макимой впервые должен был поцеловаться…». И, словно перекрывая его бешеный мыслительный поток, ласковый голос рядом вещал: — Хороший мальчик. Девушка провела по его подрагивающему холодному боку и мягко надавила на него, вынуждая мальчишку лечь на спину. «А засосался с блевотницей, и чё, я свой первый раз тоже ей отдам? — крутилось у него на языке. Во рту мешался горький привкус выпитого из чужого рта пива, и что-то ещё скользило на фоне, то, чем пропахла вся девушка, и этот запах въелся на подкорку сознания, как что-то, принадлежащее ей, но он пока не понял что это. Удивительно, что горькость пива подавила чувство тошноты, оставляя за собой лёгкое покалывание на языке. Он шумно сглотнул скопившуюся во рту слюну, и с нажимом провел языком по острым зубам, пытаясь заземлиться. — Давай, — собственный голос прозвучал сипло, словно он еле разлеплял губы. — Штанишки тоже надо снять, — прошептала Химено, и слегка покачиваясь, опустилась к подрагивающим от возбуждения ногам. — Тише, тише, — шептала она, непослушными руками вытаскивая ремень из шлеек. Ширинка на тёмно-синих штанах заедала, поэтому девушке пришлось пару раз с усилием дёрнуть её. Весь мир Дэнджи сейчас сузился до чужих рук, что сейчас стаскивают с него одежду. Неожиданно она застыла, нащупав что-то в его кармане. — Фу, это что, чупа-чупс? Она брезгливо держала его одними кончиками пальцев. Точно, Макима. Чупа-чупс поблескивает на свету. Во рту от него до сих пор фантомный привкус колы. Тогда в том баре, его, разбитого и разочарованного этой жизнью, успокаивала лишь она, Макима. — Дэнджи, твой первый поцелуй был со вкусом рвоты. Но это лишь часть того, что тебе предстоит испытать. Пока ты жив, ты будешь пробовать много нового. Увидев, что слова совсем не обнадеживают парня, она задумчиво прокатила палочку чупа-чупса по губам, и подойдя ближе, произнесла: — Открой ротик. И опять он послушался, открыл не думая. В ту же секунду он почувствовал, как в рот легло что-то сладкое, мокрое, отдающее колой. Карие глаза распахнулись в удивлении и шоке, он шугнулся в сторону от неё, как от удара. — Твой первый непрямой поцелуй был со вкусом кока-колы. Помни об этом всегда. И, глядя как Химено откладывает на подоконник доказательство, что тот непрямой поцелуй ему не привиделся, Дэнджи почувствовал неожиданный порыв выхватить его и прекратить это безумие. Девушка зарылась в свои волосы пальцами и взъерошила их, пытаясь расслабиться. В этот момент в нос ударил тот самый, неопознанный им запах: табак, сигареты, которые они смолят на пару с Аки. И тут же перед глазами встал Аки, самодовольный надутый петух, который избил его в подворотне, и прикуривая, чеканил: — Такому щенку, как ты, до Макимы, как до Луны пешком. Забудь о ней и уходи из охотников. Даже сейчас хотелось за эти слова начистить его смазливую самодовольную морду. Ничего не понимающий, всё с детства имеющий, он пытался лишить его единственного шанса на нормальную жизнь. Отрезать дорогу от того, кто посмотрел на него как на человека. Он уже потянулся, чтобы остановить Химено, нацепить штаны обратно, и уйти домой. Ему не нужен секс с тем, с кем он не чувствует любви, с тем, кто просто смотрит на него. Прямо сейчас смотрит с улыбкой, смотрит как на человека? Просит прощения? Почему она просила у него прощения? Она же для него никто, просто коллега, с которой случился первый мерзейший поцелуй. — Дэнджи, мне очень интересно посмотреть, как ты будешь исполнять свои мечты, я хочу увидеть тебя счастливым. — Почита… Почита, погоди. Разве я буду счастлив сейчас в этой постели? Почему ты так думаешь? — Он машинально схватился за оголённый пусковой шнур, что не укрылось от взгляда аквамариново-зелёных глаз. Пряжка со звоном ударилась об пол. Прохладный воздух, долетавший из открытого кухонного окна, больно слизывал тепло с напряженного тела. А Химено так и застыла, не верящим взглядом уставившись на свои руки. Как в замедленной съемке, она накрыла ими лицо, и тихо затряслась в беззвучном плаче. — Прости, прости меня, Дэнджи, я не должна была… Ты же влюблён в Макиму, а я… Этот внезапный, совсем непонятный порыв, на секунду выбил Дэнджи из колеи. — Да всё нормально, можем продолжать, — улыбается он, но уголки губ тут же опускаются вниз, как только он замечает, что плечи девушки сотрясают рыдания. Она отрицательно мотает головой, и наконец, успокоившись, произносит: — Я не только о твоих чувствах думаю, меня свои чувства гложут. Я хочу, чтобы в этой постели был не ты. — А кто? — больше из вежливости, чем из желания узнать, интересуется Дэнджи, понимая, что ему уже ничего не перепадёт. Химено смотрит на него открыто, улыбается и шмыгает носом. Тёмные волосы едва достают до подбородка и оттеняют легкий румянец на щеках. В его груди снова начало собираться знакомое, тёплое чувство. — Аки, я хотела бы видеть тут Аки. Они лежат спиной друг к другу, думая каждый о своём. Дэнджи охвачен разочарованием. А ещё он различает в себе раздражение от того, что связался с этой ненормальной Химено. Сейчас бы спал в своей знакомой кровати, а утром ел бутерброд с джемом на балконе. Может, поссорился бы с Павкой за последний кусок хлеба. Он перевернулся на другой бок, нацелив взгляд в тело напротив. Химено отгородилась от него единственным одеялом. Ещё долго он сверлил чужой затылок, прежде чем не понял, что именно всё-таки не дает ему спокойно уснуть. — Спишь? — спрашивает он, не выдержав. — Нет, — тихо ответила она. — Один нехороший человек сказал мне, что мне до Макимы, как до Луны пешком, — Дэнджи сам не понял, зачем это несет. Химено прыснула от смеха и повернулась к нему. — Я даже знаю, кто такой нехороший тебе это сказал, — знакомая хитрая улыбка расцвела на её лице. — Я не договорил. — Дэнджи нахмурил брови. Шестерёнки в голове усиленно двигались, пытаясь выдать правильную на его взгляд мысль и облачить её в словесную оболочку. Химено внимательно его слушала. — Так вот… Как его там… — он серьёзно посмотрел на неё. — До этого холодного красавчика, с замашками одержимого, тебе тоже, как до Луны пешком. Эти слова выбили из её груди весь воздух. Химено помрачнела и уже открыла рот, намереваясь ответить. — А другой хороший друг сказал делать то, что приносит мне счастье, — незаметно для самого себя он сжал пусковой шнур, легонько надавливая на область сердца. Все слова, что она хотела бы сейчас сказать ему, застряли в горле. Мальчишка напротив смотрел на неё очень внимательно, будто ожидая, что она оттолкнёт, ударит. Свет неровно очерчивал напряжённые мышцы на руках, еле-еле наросшее за месяц жизни с Аки мясо на костях вырисовывало довольно симпатичную грудную клетку. Пацан был хорошо сложен. Пусть прошлое и оставило отпечаток: на теле, в мыслях, во взгляде волчонка, который никому не может довериться. Неожиданно для себя Химено прижалась к нему, одновременно закидывая на несопротивляющегося парня одеяло и прижимая его всё ещё сжимающую шнур ладонь. — И что ты хочешь сказать мне своей вдохновлённой речью? — её губы вновь оказались непозволительно близко к его лицу. Дэнджи судорожно втянул воздух, который был пропитан табаком, цветочным шампунем, и заметным лишь на периферии сознания запахом незнакомого, так близко лежащего тела. Она не просто тёплая, а горячая, и пахнет почему-то растопленным шоколадом, тем самым, тёмным, который обычно ест Аки на завтрак. Поддавшись чувствам, он приблизился к лицу девушки. На нём на секунду проскользнуло удивление. — Давай переспим, — выдохнул он в её замершие губы и быстро продолжил, не давая ей ничего ответить, — ну, это.. пока эти двое сидят на своей Луне, — он неоднозначно показал в сторону потолка, — нам тут тоже надо быть счастливыми. И замер, не понимая, что только что нёс, уже второй раз за эту чёртову ночь. Девушка улыбнулась ещё сильнее, и комнату озарил радостный смех. — Давай станем счастливыми на этот вечер. Последнее она уже на манер Дэнджи прошептала тому в пухлые губы, аккуратно поцеловав его. Тому показалось, что в глазах взорвался сноп искр, по телу прошёлся разряд тока. Ощущать тепло и мягкость чужих губ без прилипших чужих взглядов было очень приятно. Её тёплые руки обхватили его за щёки, углубляя поцелуй, как тогда, на глазах у Макимы. Дэнджи неожиданно отстранился, и, тяжело дыша, серьёзно произнёс: — Только это, несмотря на всё это, я всё ещё люблю только Макиму, усекла? Почему-то казалось важным обозначить границу, как будто то, что между ними сейчас случится, может перевернуть их отношения. Напрягшись всем телом он ждал реакции, и, увидев легкую улыбку и кивок, он успокоился, вернувшись к поцелую. Язык девушки проник в рот, нежно прикасаясь и исследуя рот подростка, опасно проводя языком по острым зубам. Он несмело перехватил её за талию, сжимая в руках тонкую ткань майки. Ему казалось, что всё внутри переворачивается, разливаясь покалывающим теплом во все части тела. Девушка оторвалась от него, чтобы вобрать немного воздуха. — Ты же девственник? — кажется, она сама смутилась от своего глупого вопроса, оттого сильнее зарделась. Одеяло было откинуто в сторону, и разгорячённые тела обдало прохладой. Её бёдра привычно прижались к его напряженным бёдрам. Дэнджи не знал куда деть взгляд, который то и дело останавливался на вздымающейся груди, не знал куда деть руки, которые хотели ощутить их жар и тяжесть. Он молча комкал простынь под изучающим взглядом Химено. Неожиданно она потянулась к нему, взяла напряжённую правую ладонь в свои руки, и принялась мять её, словно успокаивая. Её большие пальцы проходились по грубой коже от середины ладони к перепонкам и обратно. От таких простых движений Дэнджи сделалось совсем тяжело, он зажмурил глаза, стараясь контролировать дыхание. Когда она стала массировать пальцы по отдельности, он несмело открыл глаза. Их взгляды пересеклись. Воздух между ними накалился, его пальцы были поднесены к мягким губам. Кажется, сердце пропустило удар. Дэнджи выгнулся, как от электрического разряда, когда почувствовал кожей жар и мягкость чужого рта. Она смачивала слюной указательный и средний пальцы, брала их в рот до костяшек и игриво посасывала, наблюдая за реакцией мальчишки. Он вновь зажмурил глаза, будто это может помочь, и неожиданно для себя коротко простонал, почувствовав чувствительный укус на самых кончиках пальцев. Химено хрипло рассмеялась и игриво облизала губы. Не в состоянии больше лежать безвольной куклой, Дэнджи резко вскинул левую руку, схватив мерно вздымающуюся под майкой грудь. Вздрогнув от неожиданности, Химено быстро взяла себя в руки, и не желая упускать лидерских позиций, поддалась вперёд, увлекая партнера в новый поцелуй. Грудь в руке была тяжёлой и мягкой, такой, какой он не мог её представить даже в самом эротическом из снов. От кожи его отделяет лишь тончайшая ткань майки, и из-за такой лёгкой преграды он чувствовал, как под его пальцами стал наливаться и твердеть небольшой сосок. Настойчивые губы отбирали у него частички воздуха. Она безжалостно прикусила его нижнюю губу, обозначив главенство в этом положении. Не желая сопротивляться, он поддавался, раскрывал её рот, с силой приходясь по её языку своим. Воздуха совсем перестало хватать. Твёрдая возбуждённая плоть упиралась в живот, и она, словно случайно, поддалась вперед, проехавшись по ней, чем вызвала неконтролируемый стон удовольствия прямо в свои губы. Этим он окончательно потерял шанс на лидерство, и она отстранилась, облизывая блестящие от слюны губы. Рука на груди перестала мять и исследовать, парень полностью сосредоточился на своём возбуждении, которое сейчас находилось сдавленное между двумя телами. Ему казалось, что он весь раскалился, в голове закоротило, ещё немного и он начнет ожесточённо тереться о податливое женское тело, чтобы получить то самое удовольствие, которое заставляет мысли путаться. Давление пропало, и он опустил взгляд вниз. — Трусики тоже стоит снять, — сказала она, перебившись на глупый смешок. Свободная ткань нижнего белья была натянута и больно тёрла чувствительную головку, в месте их соприкосновения уже собралось мокрое пятно от набежавшей смазки. Она подтянула резинку трусов вниз, и не без помощи Дэнджи сняла их. Парень же, увидев свой голый, возбуждённый член в непосредственной близости от женского лица, рухнул обратно на подушки, прикрыв пунцовое лицо руками. Ему самому казалось, что чувство стыда давно атрофировано из-за дурного детства и жизни в проголодь, но лежать вот так, распятым, голым перед девушкой, которую он едва знает, было тяжело. Мозг кипел. — Дэджи, а ты у нас, оказывается, большой мальчик, — Химено удовлетворённо улыбнулась, обхватив нежную тёмную плоть в цепкое кольцо. Это незатейливое действие заставило тело Дэнджи подброситься над кроватью, из-под ладоней послышался сдавленный всхлип. Так хорошо не должно быть, так не бывает. Возможно это всё сон, и он сейчас должен проснуться в своей кровати, с мокрыми трусами. Удовлетворённая внезапной реакцией, девушка завела прядь волос за ухо, и всё ещё придерживая член у основания, нежно поцеловала головку. Губы тут же были испачканы в тёплой смазке, а Дэнджи окончательно поплыл. Он нервно дёрнул бёдрами в попытке толкнуться глубже, но его крепко ухватили за бедро, прижимая к кровати. Тело напряглось, он только и смог, что ухватиться за простынь, как за спасательный круг. Недолго водя рукой от основания до верха, каждым движением вызывая у мальчишки не сдерживаемые тяжёлые вздохи, она удовлетворённо подмечала, как ему это нравится. Когда она задерживала внимание на уздечке или водила большим пальцем по головке, распределяя смазку, тот принимался прикусывать губы и сильнее жмуриться. Вдоволь наигравшись, девушка одним осторожным движением приняла горячую плоть в рот, задержавшись на середине. На секунду показалось, что он лишился зрения, перед глазами всё снова стало плыть, а руки дрожали. Застыв, Дэнджи с силой прикусил губу до солёного привкуса крови во рту, всё его естество сосредоточилось на мокром и горячем рте, который сейчас обволакивал его возбуждение. Язык медленно проходился по всей длине органа сверху вниз несколько раз, каждый раз особое внимание уделяя головке, вылизывая её с особой тщательностью. Она попробовала взять член до основания, но он упёрся в стенку горла, не давая пройти глубже. Парень под ней позволял себе лишь тяжело дышать и не смотреть туда, где сейчас ему приятнее всего. Рукой Химено мерно поглаживала внутреннюю сторону его бедра, а затем, отвлёкшись от члена, стала целовать его от поросли жёстких светлых волосков на лобке, до груди, где, не сдержавшись, прикусила заманчиво маячащий перед глазами тёмный сосок. Парня дёрнуло, и он простонал себе во внешнюю сторону ладони, которой до этого прикрывал рвущиеся наружу стоны. От его несдержанности на коже оставались красные отметины острых зубов. — Дэнджи, посмотри на меня, — его взгляд, преодолевая смущение, сфокусировался на девушке, — У тебя есть презервативы? Вначале была не ясна даже суть вопроса. Но собравшись он смог отрицательно покачать головой, усиленно краснея. Химено понимающе кивнула сама себе, встала и направилась куда-то в сторону. В одной из косметичек на столике оказались несколько серебряных квадратиков, переливающихся в синеватом свете. Молочно-белая кожа Химено тоже словно переливалась. Взгляд Дэнджи скользил по Химено: от растрепавшихся тёмных волос, ниже к пунцовому румянцу, к пухлым красным губам, затем вниз по длинной шее к выпирающим косточкам ключиц, плавно переходя к торчащим маленькими айсбергами соскам на мягкой груди. Майка скрывала плоский живот, а голубые трусики выделяли широкие покатые бёдра, плавно уходящие в длинные стройные ноги. На секунду грудь Дэнджи перестала вздыматься, и продолжила с утроенной силой, как только он услышал: — Будь хорошим мальчиком, — прошептала она ему на ухо и прикусила мочку, после зализывая место укуса. Он старался не смотреть, как упаковка ловко вскрывается в руках девушки, как презерватив раскатывается по члену, немного охлаждая разгорячённую плоть. Голубые трусики уже не оттеняли бледной кожи. Вниз он так же старался не смотреть, куда угодно, на потолок, пол, окно, только не вниз. Пятки плотно обхватили его бедра. Она придерживала его член одной рукой, а другой, опираясь на грудь Денджи, прямо на пусковой шнур. Пальцы на ногах поджались, когда он почувствовал тело, тёплое, тесно сжимающее его. Он невольно поддался вперёд, чтобы войти до упора, отчего Химено над ним коротко простонала. Руки сами легли на бедра девушки, сжав крепкие мышцы и горячую влажную от пота кожу. Химено слегка отклонилась назад, позволяя себе привыкнуть к наполненности внутри, и он смог рассмотреть её. Тёмные волосы ниспадали на лицо, не скрывая ушных раковин, чёрная повязка закрывала отсутствующий глаз, а другой жмурился от удовольствия. «Майка мешает», — лихорадочно забилось у него в голове. Парень сжал низ майки и потянул на себя. Химено удивилась его включению в процесс, но снять бельё позволила. Тёмные соски выделялись на фоне ставшей почти что белой в неясном свете коже. Дэнджи показалось, что он кончит прямо сейчас оттого, что перед глазами маячит настоящая, теплая и мягкая девушка. Член дёрнулся, сжимаемый мышцами чужого тела, и его прошибло новой волной удовольствия. Он снова попытался спрятаться, уйти от пламени стыда, зажмурив глаза и прикрывая их рукой, но ему не позволили этого сделать. — Смотри… Внимательно, — прошептала она тяжело. И снова он видит это тёмное свечение, копившееся на дне аквамариново-зелёных глаз. Её бёдра поднялись вверх и медленно, чертовски медленно, опустились вниз. С каждым толчком Дэнджи всё сильнее прикусывал губу, не в силах сдерживать ни тяжёлого дыхания, ни хриплых постанываний. Химено же не стеснялась, двигалась, как нравится ей, стонала, прикрывая глаза откидывала голову. По комнате раздавались пошлые шлепки мокрой кожи о мокрую кожу. На секунду она замерла и опустилась к его губам, подарив ему возможность спрятаться от приближающегося оргазма в поцелуе. В один момент в груди заныло и он почувствовал, как провод запуска начал неумолимо натягиваться. Палец девушки игриво тянул провод на себя, а вторая рука крепко держала его за вздымающуюся грудь. — Если сейчас дёрну, пилы вылезут? — спросила она шёпотом. — Да, — Его прошиб озноб страха, но тут же он сменился безумием, тем самым, которым будто была заражена сама Химено. Она его испытывает, хочет заразить своим сумасшествием. — Так давай дёрну, — с вызовом сказала она ему в губы. Снова обдало жаром, в нос ударил запах шоколада, ментола и табака. Тело покрылось испариной, руки на бёдрах сжались крепче, словно намереваясь оттолкнуть, прекратить эту опасную игру. — Только после того, как снимешь повязку с лица. — Последнее он прошептал ей в самое ухо, перед этим больно цапнув за мочку, — а то ты недостаточно голая. Он ожидал любой реакции, на мгновение их взгляды встретились. Химено неожиданно хищно улыбнулась, ощутимо прикусила его за нижнюю губу и задвигалась быстрее, с силой упираясь в его грудь, всё так же держа шнур натянутым. Он вцепился в её бёдра, сжимая их до сводящихся от напряжения пальцев, кажется, причиняя ей боль, и полностью сосредоточился на ощущениях. Светлые волосы липли ко лбу, кровать преувеличенно громко скрипела и ударялась изголовьем о стену. В низу живота начал знакомо набухать узел, предвестник скорого оргазма. Всё остановилось, девушка отчаянно всхлипнула, и, дёрнувшись всем телом, крепко сжала его внутри себя. Для собственного удовольствия не хватило совсем чуть-чуть. Химено упала на него, загнано дыша, и всё так же не отпуская шнур. Денджи машинально гладил её спину, успокаивая напряжённые мышцы. — Я хочу быть сверху, — неожиданно сказал парень, указывая на то, что он так и не получил часть от полагающейся сделки. Девушка лишь кивнула, и всё ещё загнано дыша и покачиваясь, рухнула на место рядом. Разместившись между её бёдер, он, опять не зная куда деть руки, сделал первое пришедшее в голову: схватился за её грудь. Он мял их отстранённо, думая, что они отличаются от Макимы, и уж тем более от плоскодонки Пауэр. Пропуская между пальцев тёмно розовый сосок и слегка дёргая его наверх он думал, что неплохо было бы прикусить его, как она тогда сделала с ним. Второй рукой он стал поглаживать её рёбра, надавливая на них большим пальцем. Ощущения от груди этой девушки были несравнимыми, первый секс, новый первый опыт. — Это не высшая математика, Дэнджи, — ворвался в его мысли голос Химено. — Заткнись, сам всё знаю, — беззлобно огрызнулся он. Уместив одну руку у головы девушки, второй он пытался направить свой скользкий от смазки член в её лоно. Хоть и не веря в богов, сейчас хотелось благодарить их, что света недостаточно, чтобы видеть что у неё там, иначе он не был уверен, что новоприобретённый стыд дал бы зайти ему так далеко. Руки тряслись как после боя с демоном Вечности, уже не хотелось доводить всё до конца, хотелось только провалиться под землю прямо здесь. Неожиданно его поясницу обвили, сильные лодыжки с силой притянули его на себя, заставляя фактически лечь на девушку, прижавшись телом к телу. Из-за смущения он даже не сразу заметил, как член проскользнул внутрь. — А теперь двигайся, — мягко направляла его она. — Тц, — он гневно щелкнул зубами у её лица, и на пробу начал двигаться. Вскоре он понял как держать темп, который нравится ему самому. Кровь вновь прилила к щекам, между ними хлюпало. От пошлых звуков звенело в ушах. Толчки стали более размашистые и сильные, парень совсем перестал сдерживаться, а Химено в отместку сжала его внутри себя, от чего тянущее чувство внизу живота вернулось. Оргазм стягивался внизу живота в узел. Неожиданно потребовалась опора, чтобы сознание не улетело от кроющих его эмоций. Он впился в приоткрытые губы, терзал их, прикусывая до крови и слизывая выступающие красные капельки. Зверь внутри него утробно заурчал, человеческая кровь сладкая, не мерзкая как у демонов, отдаёт железом и сахаром, приятной пленкой оседая на стенках горла. Он дёрнулся в последний раз, и резко вышел. Обессиленный упал на подушку, как был, лицом вниз. Возможно, так и уснул бы, если бы его насильно не перевернули, и не принялись стаскивать презерватив, вытирая член от остатков спермы. Мягкие движения успокаивали. Его накрыли одеялом, тут же притираясь поближе, кладя голову на глубоко вздымающуюся грудь. Приятный тёмный шоколад с примесью табака забил ноздри. Не удержавшись, парень уткнулся в чужие волосы и притянул её к себе поближе, приобняв.

***

Не то чтобы он стеснялся своей наготы утром, но оказавшись в постели один, он поспешил одеться и привести себя в порядок. — Дэнджи, завтракать на балконе будем! — крикнула ему девушка с кухни. Солнце на улице приятно припекало. Химено сидела напротив с чашкой дымящегося кофе в руке, одетая в ту же тоненькую майку, и синие шорты. Дэнджи даже разочаровался, что не застал её в том же виде, что и вчера. — Не стесняешься? Я думала, ты сбежишь, — её голос звучал преувеличенно бодро, но в нём считывались нотки тревоги. — Ещё от халявного завтрака я не уходил, — по простецки ответил он. Она спрятала улыбку за чашкой. — Слушай, давай заключим дружбу. — Дружбу? — он оторвался от сэндвича и уставился на неё. — Да, ты ж Макиму любишь? Давай ты её закадришь, а мне Аки достанется, — беспечно предложила она, отставляя чашку в сторону. — Хорошая идея, — честно ответил он. — В знак партнёрства. На, закури, — девушка протянула ему сигарету, зажатую меж пальцев, и вся подобралась, ожидая реакции. Дэнджи принял её молча. — И даже не вспомнил, что тебе шестнадцать? — без укора спросила она, подпаливая кончик его сигареты. — Шестнадцать и шестнадцать, какая разница? Сдохну так сдохну, — парень попробовал затянуться, но тут же закашлялся от горячего едкого дыма в своих легких, а потом добавил, немного подумав, — Если это приносит людям удовольствие, то и мне не помешает, — второй раз он затянулся аккуратнее, не вбирая дым в лёгкие. Химено достала из пачки еще одну сигарету и закурила сама. Их молчание тлело на кончиках их сигарет. — Ты всё ещё должна мне первый поцелуй, — первым его нарушил Дэнджи, потушив сигарету о свою тарелку. В глазах напротив стоял вопрос. — Мне тот поцелуй со вкусом блевотины не понравился, хочу со вкусом шоколада, — он улыбнулся, копируя её игривую улыбку. Химено, ответив ему той же улыбкой, кивнула. После встала, сладко потягиваясь, разминая затёкшие мышцы, и напомнила, что им сегодня в патруль. — Сегодня должен быть спокойный день, а потом я так и быть, заглажу свою вину.