Понимает

...well it seems that that's what it means when somebody needs you.

      Тяжело изнывать от одиночества и одновременно являться его главной причиной.       Уран разрывался из-за противоречий. Глядя на остальные планеты, он мечтал оказаться среди них. Каждый раз, когда каменистые собирались, чтобы сыграть в карты, он смотрел за их весельем с упоением, страшно завидуя, потому что его никогда не позовут сыграть с ними. Каждый раз, когда Сатурн прокрадывался тайком на орбиту Юпитера, чтобы обсудить с ним очередную невероятную новость или книгу, одолженную у него неделями ранее, Уран наблюдал издалека, по губам стараясь прочитать, о чем идёт речь, бесконечно представляя, что бы он говорил и как бы вëл себя, если бы оказался частью их беседы. Он завидовал даже карликовым планетам, когда замечал, как Плутон воодушевлённо обсуждает с Харон сюжет для их следующей игры, пусть, может, и глупой на Уранов взгляд, но всë равно такой.. желанной?       Ему хотелось быть частью. Тоже быть связанным с кем-то, тоже смеяться и непринуждённо болтать. Доверять переживания, показывать свои рисунки и не бояться, что его решат высмеять; быть тем, кем он является на самом деле и перестать наконец постоянно думать, куда деть какую руку, какое слово сказать и как именно улыбнуться.       Ему хотелось быть принятым.       Но каждый раз, когда Сатурн решал навестить его орбиту, Урана что-то всë равно что сковывало. Он убирал блокнот с рисунками за спину, улыбался как-то натянуто и не решался смотреть в глаза, а на проявления Сатурном излишней эмоциональности отвечал сухо и даже грубо в какой-то мере, заставляя того неловко распрощаться и уйти раньше, чем то изначально планировалось. Урану было стыдно, и, чтобы этого не чувствовать, он убеждал себя в том, что Сатурн просто слишком горделив, чтобы разговаривать с каким-то странно пахнущим ледяным гигантом, из зависти соорудившим себе жалкую пародию на его роскошные кольца.       И становилось легче.       Пока он вновь не окунался с головой в своё одиночество.       Даже с собственными спутниками у него не ладилось – когда он открывал рот, вечно выходило что-то нескладное и нелепое, из-за чего его либо пугались, либо вовсе игнорировали, чтобы не пытаться лишний раз разобраться в этих ораторских недоразумениях. А потому, прежде чем к ним обратиться, ему извечно приходилось исписывать по полдюжины страниц своего альбома, чтобы точно сформулировать мысль правильно. И, конечно, это было виной не его неумения пользоваться собственным языком, а неспособности спутников вслушаться в его речь. Это не ему нужно было меняться, а им учиться быть терпеливее.       Перекладывание вины помогало. Ведь им не понять, ведь они смеются, они избегают, а Уран старается, а как же ему научиться, если они не приходят, не навещают, не вспоминают..       Не зря он был признан самой холодной планетой Солнечной Системы – кажется, тёплые связи были ему противопоказаны. Ну, хотя бы в чëм-то он «самый», разве это не круто? «Не круто..» — извечно подсказывало что-то назойливое в голове. — А по-моему просто восторг! — вдруг привлекал внимание прыгающий с интонации на интонацию голос, который, кажется, тараторил что-то ему на ухо всë это время. Уран поднимал недоумëнно взгляд, удивляясь, как странно вовремя вписалась эта фраза Нептуна, и хмурил бровь. — Чел, это ты сейчас о чëм? — Я о чëм? Не знаю. А ты о чëм?       Уран вздыхал, посмеиваясь над собственной мыслью о том, что за все эти годы странствий по самому краю Системы Нептун открыл в себе талант к телепатии, а потом снова погружался далеко в дебри разума, не замечая, с каким на самом деле нежным беспокойством глядит на него сосед.       Нептун.. Ох, Нептун был своеобразным. И отношение к нему менялось так же быстро, как ветер летал в его атмосфере. Уран иногда побаивался его, иногда стыдился — ему казалось, что общаться с "сумасшедшей" планетой может пагубно сказаться на его репутации, которая и без того, как ему думалось, трещала по швам — довольно часто раздражался его глупости и странным выходкам, непременно испытывающим его терпение, но большую часть времени, когда Нептун был рядом, наверное, Уран всë-таки был благодарен. Его компания.. удивительным образом действовала терапевтически. Из-за его экстравагантности (назовём это, пожалуй, так), которую тот и не думал скрывать, Урану было гораздо легче выбирать, как себя повести. Наверное, он даже и не выбирал особо — довольно часто прямо говорил, что первое приходило на ум, и язык тела не ставил его в тупик так, как с остальными планетами. Ему не страшно было, что его снова поймут не так, потому что.. ну, нет, Нептун не был тем самым психологом, понимающим с полуслова и распознающим малейшие изменения мимики, он просто практически всегда понимал как-то не так, и оттого страшно быть просто переставало.       Урану не было страшно показывать себя настоящего.       Возможно, это было из-за мысли о том, что глупее Нептуна выставить себя будет попросту сложно (серьёзно, у него иногда не получается даже держать голову прямо, чтобы она не заваливалась ни в одну сторону, или моргать обоими глазами одновременно, неумение Урана пользоваться собственной мимикой из-за волнения и рядом не стояло), а, может, своей искренностью располагал к себе, но факт был фактом. Нептун был кем-то, кому позволялось быть ближе.       ...Если он вообще оказывался неподалёку, конечно.       Урану нужно было быть рядом с кем-то ровно так же, как Нептуну — в одиночестве.       И непринятие этакой его особенности заново запускало парад эмоций у Урана под кожей. «Если я ему дорог, разве он не понимает, как больно делает, когда уходит. Меня задолбало терпеть к себе такое отношение. Так сложно пренебречь ради меня правилами хоть раз? Наверное с разрисованными камнями ему интереснее, чем со мной. Чего я вообще так цепляюсь за этого фрика? Мне будет лучше без него, хотя бы перестанут считать ему подобным» и так далее-далее-далее.. Он не замечал, что Нептуну тоже больно оставлять его, хоть может и догадывался, что на краю Системы несладко — всë равно извечно приходил к выводу, что для Нептуна ничего не стоит, являясь, по сути, всë той же глыбой с нарисованной рожей, может, размером только чуть побольше.       В очередной раз, когда Нептун вдруг появляется из ниоткуда, Уран не удосуживается спрятать альбом. — Соседушка, сколько лет сколько зим! Я соскучился, — Нептун с привычной улыбкой на всë лицо усаживается рядом, ноги сложив бабочкой, и покачивается легонько вперёд-назад, не в силах либо держать равновесие, либо просто сидеть смирно дольше трёх минут.       Уран не реагирует, сгорбившись только над рисунком чуть сильнее, чтобы Нептун не подглядел, и продолжает что-то старательно вычëркивать по странице. Нептун терпеливо ждет, сначала долго глядя на художника немигающими глазами-омутами, а потом столько же времени вертя головой, разглядывая сверкучие звëзды вокруг и будто бы снова теряясь в течениях собственных мыслей. — Не мог бы ты говорить чууточку громче, а то, мне кажется, я тебя не слышу, — Нептун тянет гласные, с виноватым лицом наклонившись чуть ближе к Урану, на что тот немедленно отсаживается дальше. — А, да, личное пространство, помню-помню. Прости.       Проходит ещё несколько долгих минут молчания, за которые штрихи Урана становятся резче и раздражëннее, а Нептун несколько раз меняет свою позу, оставшись в конце концов сидеть, обхвативши себя под коленками. — Уран, всë в порядке? — на этой фразе голос его звучит обеспокоенно и осознанно настолько, насколько позволяет Нептунина манера, и художник поднимает голову удивлëнно, наконец глядя на соседа в ответ. Неужели до него наконец дошло? — Ты разучился разговаривать вслух? Поэтому я советовал тебе озвучивать все свои мысли вместо того, чтобы писать дневники! Но не волнуйся, сейчас я научу тебя заново: поверь мне, в этом я располагаю огроомным опытом!       Нет, не дошло. Уран, шумно выдохнув, выпрямляется и стукает карандашом по странице, надеясь, что он сломается ради пущей драматичности – этого не происходит, к сожалению, зато Нептун дëргает его за локоть, останавливая от того, чтобы прочертить нестираемую линию на всю страницу, случайно слишком надавив грифелем. — Осторожно, рисунок испортишь! — Какого хрена ты болтаешь со мной, как ни в чëм не бывало? — Уран одëргивает руку, прикосновению раздражаясь ещё сильнее. Нептун всегда одет слишком легко для восьмого от Солнца, а руки у него всë равно теплее Урановых.       Не успев даже обрадоваться тому, что разговаривать Уран все-таки не разучился, Нептун становится только встревоженнее. Ветры у него на поверхности бушуют беспокойнее, заставляя волнистые волосы немного покачиваться, подлетать секущимися кончиками. — А разве в чëм-то бывало? Уран, ты злишься? Что такое? — Ты снова забил на меня и ушëл, даже не попрощавшись! Мы же обсуждали, что тебе не обязательно, Солнце на нас даже не смотрит; ты за друга меня вообще считаешь? — Не говори так, конечно считаю, — Нептун гладит себя по рукам, когда брови складываются домиком. — Твои слова меня обижают.. — А меня обижает, что ты относишься ко мне, как к астероиду!       Они смотрят друг другу в глаза, не говоря больше ни слова. Уран чувствует, как ледяная мантия вскипает под кожей от злости, а ядро в груди горит от стыда за то, сколько печали теперь плещется в лазурных омутах напротив. Не стоит того эта его ничтожная обида — первым не выдержав, Уран отворачивается, поджимая колени ближе к груди — но недобитые пока остатки гордости извиниться не позволяют. — Просто, — Уран говорит, совсем потухнув, снова подбирая слова и не решаясь больше поглядеть в его сторону. — Ты не представляешь, насколько действительно важен для меня.. — Тогда почему ты ни разу не навестил мою орбиту?       Звучит сбоку совсем уже осознанно с такой горечью, что Уран чувствует, как мантия, закипая из-за переполняющих эмоций, норовит треснуть тонкую кожу и потечь инородно горячими ручьями под одеждой — как же он завидует твëрдой оболочке каменистых в такие моменты. Он весь бурлит, колышется, мечтает наконец рассыпаться блестящими ледяными каплями по всему космосу, чтобы больше не чувствовать всего этого. — Я не виню тебя, Уран, просто прошу, чтобы ты понял, — голос Нептуна звучит мягко, когда не подскакивает на каждой гласной. Уран слышит, как Нептун старается выстроить снующие по заведëнному разуму слова в связную цепь ради него, и чувство вины накатывает с новой силой. — Чем дольше я с тобой, тем понятнее мне мои мысли и яснее чувства. К хорошему очень легко привыкнуть, и.. когда я привыкну, я ведь просто не заставлю себя вернуться, понимаешь?       Уран не осмеливается поднять взгляд, но видит, как Нептун осторожно касается рукава его блузки, не нарушая границ, но надеясь обратить на себя внимание, и, о звезды, Уран чувствует себя кошмарно. Вихри, такие редкие на поверхности обычно такой смирной планеты, собираются по щекам, заливая всë лицо краской. — Я не могу вспомнить точно, почему обязан быть на орбите, ты сам знаешь, в моей пустой голове ничего не задерживается, но отчего-то уверен, что всë это очень важно, и..       Слова звучат до странного складно, и Уран вспоминает невольно, как Нептун разговаривал, оказавшись на месте Юпитера. Умный, находчивый, без колебаний принявший решение, от которого зависело благополучие всей Системы, добровольно согласившийся на безумие, принявший его, чтобы не обрекать никого иного на эту участь, сейчас он с трудом собирает себя в кучу, чтобы извиниться перед Ураном. Ураном, обманувшимся собственной неуверенностью и просто выплеснувшим на того всю грязь, накопившуюся за время, проведённое в одиночестве. — ..и мне очень жаль, что.. — Нептун, нет, не нужно, — Уран перебивает, не поднимая глаз, но подхватывая ладонь Нептуна своей, сжимая подрагивающие тёплые пальцы.      —      Он не видит, но Нептун удивлëнно раскрывает глаза, глядя на их вдруг оказавшиеся сцепленными руки – Уран никогда не идëт на физический контакт первым. — Это я на тебя набросился..       Они сидят так будто бы вечность. Уран — в сомнениях, как бы окончательно всë не испортить, а Нептун — не отводя от него глаз, изо всех сил стараясь запечатлеть в памяти ощущение холодных пальцев, застывших на его коже, и чужое выражение лица, такое прекрасное в своëм смущении, пусть и скривлëнное чувством вины.       Нептун понимал. Настолько, насколько вообще способен был – эмоции и попытки рассуждать мешались друг с другом, не имели чëтких границ, но отголоски так и не утерянной до конца толковости не позволяли упустить сути. Его выражение смягчается, на губы просится лëгкая улыбка, и он не может ей отказать. Глаза, слегка прикрытые длинными ресницами, смотрят с теплом большим, чем им достаётся от Солнца. Ветер колышет бахрому шарфа теперь совсем не так яростно, будто бы даже убаюкивающе. — Если честно, я.. — Уран запинается, первым решив прервать тишину, но Нептун терпеливо дожидается, пока он продолжит. — Можешь считать, что это кринжово, но я нарисовал для тебя кое-что за всë это время и... — Для меня?! — перебив, Нептун вмиг оказывается непозволительно близко, держась за его руку теперь уже своими обеими, заставляя Урана хмуриться волне только сильнее накатившего смущения. Попытки отстраниться не следует, мысли об этом даже не проскакивает вскользь. — Я окажусь первым, кто увидит рисунок Урана вживую, прямо вот этими своими глазами?! — Я просто любитель, не думай, будто там что-то из ряда вон, окей?? — звучит будто бы даже с упрëком, на что Нептун довольно хихикает, уже подхватив с чужих колен заветный блокнотик. — Назвался груздем, то лезь, браце, у кошык! Подожди, или там было что-то про пальто.. — Нептун зависает на некоторое время, не в силах разобрать, где именно напортачил в припоминании пословицы, и Уран уже не может сдержать улыбки, бесцеремонно забирающейся на лицо – когда Нептун приходит в себя, их взгляды встречаются вновь и в груди у Урана что-то будто бы расцветает.       Он теряется снова, но теперь вовсе не так, как тогда, съедаемый дискомфортом — глядя в Нептуновы омуты, он не против потеряться. — Чел.. Нептун, знаешь.. спасибо тебе за-.. — ...полезай в кузов! Точно, назвался груздем, полезай в кузов! — Нептун даже не замечает, что перебивает его, слишком обрадовавшись внезапно отрысканной на затворках памяти правильной форме пословицы, и Уран, немного обескураженный, сам забывает, что собирался сказать. — Ну так что там с рисунком? Уран моргает пару секунд, понимая, что мысль безвозвратно утеряна, и решает, что она, наверное, не была такой уж важной. — А, точно. Сек.. — не забирая альбома из чужих рук, он быстро находит нужную страницу..