My alpha from the resort

      Для Джисона всегда было чем-то нормальным, когда его путали с омегами или бетами. Не из-за того, что как-то сильно отличался запах, а потому, что он по своему телосложению был меньше типичных альф. Взять, к примеру, Чонина — вполне выглядит как альфа и является им. Нет, не было никакой зависти, ведь она ни к чему, когда ему и так неплохо живётся. Хан имел подкаченное тело, плоский живот с красивым прессом, которого долго добивался, и подтянутые ноги, но всё это скрывалось под одеждой оверсайз. На голове у Джисона почти всегда было гнездо, только иногда он пытался красиво уложить волосы и делал это только потому, что нужно было выйти в свет и не позорить Чонина и Чанбина, которые были образцовыми альфами.       Хан жил простую жизнь, работал на совершенно простой удалённой работе, ибо сильная нелюбовь к людям всё же победила, сдружился с ребятами во времена универа. Они приняли его за омегу из-за слишком милого лица, — его щёки многих сбивали с толку, но сейчас они уже стали поменьше, хотя друзьям всё ещё нравится трогать их. На удивление, у Хана своя квартира, правда не в центре Сеула и не в самом хорошем районе, но он не жалуется. Главное, рядом есть метро и автобусная остановка, уже лакшери место.       Часть жизни Джисон жил в Малайзии, но родители потеряли там работу и по итогу вернулись в Корею, где парень доучивался последний класс и поступил в универ. Он не жаловался на учёбу, ведь его никогда не обижали, скорее он сам мог кинуть острое словечко в другого человека, но это не делало его ужасным, просто он был довольно дерзким ребёнком, который часто защищал себя. Сейчас же Хан вырос из этого, но порой дерзость всё же вылезала уже в качестве не защиты, а нападения.       — Чонин, вот скажи мне пожалуйста, когда я просил тебя цветы полить, ты ведь на них огромный болт положил, да? И трахал своего омегу пару часов подряд на моей шикарной кровати. Козёл, — возмущается Джисон, смотря на друга, который только зашёл на порог его квартиры.       — И тебе привет, Хани. Нет, я поливал их и никого не трахал…       — Презервативы хоть бы выкинули, позорники. И мой цветок, сдохший на подоконнике в гостиной, передавал, что засунет твой член в твою же задницу!       — Хватит ругаться, Джи, а то превратишься в Чанбина злого огра, — улыбается Чонин, радуясь, что рядом не было самого Чанбина… Или же…       — Иди сюда, мелкое ты говно, — рычит Бин за спиной у Яна, хватая его за одежду и с силой притягивая к себе.— Я в тебя сейчас тот горшок с цветком засуну и бегать голышом заставлю.       — Одни угрозы… Боже, что я такого сделал-то? — спрашивает младший альфа, закатывая глаза.       — Родился, твою мать, — отвечает Джисон, пропуская друзей в квартиру.       Квартира у Джисона достойная: большая, с высокими потолками и огромными окнами. Комнат было две, не считая кухню-столовую и раздельные туалет со ванной, которые тоже отличались своей изысканностью. Чанбин порой удивлялся, как Хан за время нахождения в квартире не засрал её в усмерть, ведь помнил годы студенчества, когда их комната в общаге постоянно страдала.       — Так, ребят, прежде чем мы начнём пьянку и любое веселье за настольными играми, предупрежу вас, особенно Чонина, засрёшь мне хоть сантиметр квартиры, заставлю её вылизать, — альфа улыбается, проходя на кухню. — И хочу напомнить, что через пару дней я уезжаю в отпуск на Чеджу и проведу там недели две, так что, Бин, проследи за моими цветочками.       — Ты едешь в отпуск? Ты? — удивляется Чонин, выпуская свои феромоны.       Из них троих Чонин был самым молодым, поэтому контролировать это ещё не научился. Они познакомились с ним в выпускном году, когда тот только поступил, а сдружились из-за того, что резко оказались соседями.       — Чонин, я, конечно, люблю твой запах, но спрячь его, прошу, — просит Чанбин, морщась.       Не то чтобы запах у Яна был какой-то резкий, просто довольно сильный, так как Нин всё ещё учился прятать феромоны и не так сильно выпускать их на сильные эмоции. Он пах текилой с лаймом, очень свежо и интересно, на такое часто велись девчонки, да и парни, но младший привык скрывать его под более дерзким парфюмом.       Чанбин тоже отличался свежим запахом древесины с мелиссой и морской солью. Его горячо любимый омега очень любит вылизывать его, как делился как-то сам Бин по пьяни. Потом стеснялся всего этого и избегал, но Хан-то всё помнит. Парфюм Чанбин использовал только на работу, ведь находился в коллективе, где большая часть его подчинённых были омегами, поэтому, чтобы не дразнить и не раздражать их, он использовал нейтральный парфюм.       — Простите, просто я так сильно удивился тому, что ты, Хани, в отпуск отправляешься, что не сдержал себя. Когда ты в последний раз отдыхал нормально? — спрашивает Чонин, переводя взгляд на Джи.       — Ну… Года два назад, наверное? Я не помню уже.       — А я вот помню. Чанбин, подтверди, что в последний раз он отдыхал с нами на даче три с половиной года назад, — возмущается Ян, а Чанбин кивает, тяжело вздохнув, — И поэтому я очень рад, что ты едешь отдыхать, да ещё и с нами встретился. И заведи на море роман, а то уже сколько лет без омеги, пора выпускать наружу свои феромоны.       Хан лишь немного посмеивается с этого, ведь Чонин всё ещё не знал, что в данном плане Джисона больше привлекают альфы, а омеги не интересуют совсем. Это никак не угнетало и не напрягало его, он всегда умудрялся найти альфу, что готов был отдаться ему, ведь в большинстве случаях в сексе Джисон был активом. Хотя были случаи, когда случалось наоборот, поэтому сам Джи не заострял на этом внимания. Главное, чтобы с человеком было комфортно.       — Посмотрим, может омегам не понравится мой запах. Как говорила моя мама, он на любителя, — улыбается Сон, доставая бокалы под пиво.       — Ты пахнешь коньяком с мускатным орехом, как им может не понравиться?! Это же один из самых шикарных запахов! — вновь возмущается младший, от чего хохот двух мужчин раздаётся по всей квартире. — Тц, ничего вы не понимаете.       — Всё, Нини, не дуйся. Верю, у меня шикарный запах, — смеётся Хан, ставя пакеты с продуктами, которые привез Бин, ибо у самого хозяина квартиры в холодильнике хомяк повесился. — Что вы будете есть и пить… А, значит пить будем пиво, понял.       — Что приготовишь, то и будем, — ухмыляется Со, доставая из пакета небольшой ящик пива. — Ты ж единственный хозяйственный у нас, а мы в подмётки тебе не годимся.       — У вас есть хозяйственные омеги. Чанбин, ты хорош в готовке, ну, в нарезке овощей и всего прочего, так что не заливай мне тут, да и Чонин тоже. Просто я готовлю немного лучше вас, вот и всё.       Что правда, то правда, ведь Хан действительно был в этом хорош, хотя никогда не делился этим, просто в какой-то момент Чанбин и Чонин всё поняли, приходя на ужин в воскресенье. Ведь еда не готовится волшебным образом, а о доставке не идёт и речи.       Хан вообще был на все руки мастер, ну почти, — починка вещей с помощью гаечного ключа и ума не давались ему, поэтому он всегда вызывал мастера, чем снова обрекал себя на звание омеги, нежели сильного альфы. Но Джи, в прочем как и всегда, было премного на это насрать, ведь никого это не должно трогать, поэтому на все не очень лестные комментарии он отвечал с особой дерзостью, даже собственным родителям и их родственникам.       Воскресный ужин с пивом и настольными играми проходил шикарно. Парни делились мыслями, много шутили и просто отдыхали от тяжёлой рабочей недели, ведь все здесь были трудоголиками, ибо любили деньги и хорошую жизнь. Да и к тому же, у Чонина с Чанбином были партнёры, которых они обеспечивали и дарили им подарки. Хан же после их романтических историй задумался о том, что ему тоже не помешало бы с кем-нибудь начать общаться и немного побыть в романтике, ведь ну хотелось же… Свиданий там, прогулок… Поэтому для себя он решил, что в отпуске точно найдёт какой-нибудь роман, да ненадолго, но побудет в этой романтической эйфории.       Друзья же поддержали идею Джисона и отправили друга в путешествие со спокойной душой, зная, что Хан наконец-то отдохнёт и получит дозу романтики, наверное. Во втором они были не уверены, но очень надеялись на это, ведь хотелось для него только лучшего.       На Чеджу Хан освоился быстро, так как уже летал туда не раз, поэтому, заселившись в свою виллу ранним утром, он сразу лёг спать и наконец-то впервые за долгое время выспался, ведь дома часто рано просыпался ради звонков с другого континента, чтобы договорится о проекте. А сейчас — одно великолепие. Выспавшись, он идёт в ресторан, но не при отеле, а в тот, куда планировал сходить ещё когда покупал билеты, то есть довольно давно.       На самом деле, Джисон любил отдыхать один, ему не было неловко без людей вокруг. Он мог ходить на любые мероприятия или экскурсии, наслаждаясь красотой в одиночестве, ну или иногда делиться с ребятами, которые поддерживали друга. Вот и сейчас Джи направлялся в ресторан с видом на море, потому что уже вечерело и хотелось насладиться тишиной, красотой и вкусной едой.       — Прошу прощения, господин, но все столики уже заняты, — с грустью произносит администратор-бета, показывая на то, что людей было много.       — Так и знал, что нужно бронировать, — вздыхает альфа, чувствуя, как разочарование растекается по телу. — Очень жаль. Хотел попасть именно к вам.       — Мы понимаем ваше разочарование, но мы можем забронировать место на завтра, как вы на это смотрите?       — Прошу прощения, что вмешиваюсь в ваш разговор, но если этот джентльмен не против, он мог бы присоединиться ко мне… — вдруг возникает в диалоге ещё один мужской голос, более хриплый. Нотки запаха, скрывающегося под одеколоном, давали понять, что это альфа.       — Серьёзно? — спрашивает Хан, чувствуя, что это его шанс познакомиться с человеком. — Я согласен, так что показывайте столик. И, да, столик на завтра я тоже забронирую, на двоих. Подойдите к нам попозже.       Мужчина был немного растерян тем, что его предложение приняли, потому что он не рассчитывал на это, хотя и очень хотел. Ведь парень был красивый и необычный, да и очень сильно напоминал омегу, пока его запах не стал чётче. И тогда азарт возрос, а на лице появилась ухмылка.       Джисон идёт вместе с мужчиной уже в очень хорошем настроении, ведь всё сложилось куда лучше, чем он мог себе предполагать.       — Как вас зовут? — спрашивает мужчина, присаживаясь на своё место, где уже стояло вино.       — Хан Джисон, а вас? — Хан присаживается напротив мужчины, теперь рассматривая его более откровенно.       — Бан Чан.       — Я могу задать вам несколько вопросов?       — Да, конечно, — мужчина делает глоток от неловкости, ожидая вопросов Джисона.       — Почему вы предложили мне сесть с вами? И можно ли к вам обращаться неформально? — Хан не помнит, когда был настолько вежливым с людьми, ибо ему впервые захотелось понравиться кому-то настолько сильно. Он рукой подзывает официанта и заказывает бокал вина.       — Вы выглядели очень расстроенным, поэтому я и предложил вам сесть ко мне, да и я был один, поэтому тоже. Ах, да, конечно, можно неформально, — Чан улыбается, показывая собеседнику свои ямочки, от чего тот расплывается в улыбке. — Можно тогда и я кое-что спрошу?       — Конечно.       — А вы альфа?.. Или, боже, наверное бестактно спрашивать о таком… Прости, прошу.       — Нормальный вопрос, я альфа, да. Всё нормально, не переживай, можешь спрашивать что угодно, — отвечает Хан и отпивает вина.       Для Чана это звучало как зелёный флаг, ведь он любил интересоваться людьми, а особенно теми, которые ему очень приглянулись и заставили заволноваться сердце. Как же было приятно смотреть на Джисона: тот был красивым, таким подтянутым, хотя большая часть тела скрывалась под плотной оверсайз футболкой, но, чёрт… Чан был уверен, что там есть на что посмотреть.       Бан Чан сам являлся альфой с таким довольно распространённым запахом, как кофе с корицей. Для многих это был вкусный запах, от которого омеги просто тащились, поэтому и вешались на Чана, а он и сам был не против повеселиться с ними. Ничего против не имел, но в какой-то момент его жизнь поменялась и ему перестали симпатизировать омеги. Возможно, этот момент связан был с тем, что на одной из тусовок его зажал более доминирующий альфа, после чего он потерял рассудок или же… Как говорит взрослое поколение, сошёл с ума. А Чан и не спорит, ведь он и правда мог.       «Чан, то, что тебе нравятся другие альфы, нормально, все мы люди», — успокаивал его тогда Хёнджин, который являлся омегой в чистом виде, хотя и выглядел как чистородный доминирующий альфа. Природа сыграла с ним злую шутку, но он жаловался только первые два месяца, а потом начал пользоваться одеколоном для альф и всё стало нормально.       — Я понимаю, но боюсь, что теперь не захочу кого-то иметь в плане активной позиции в сексе, — вздыхает Бан. Ему казалось, что у него наступает кризис.       — Я тоже не хочу кого-то иметь, хотя мог бы, сил у меня достаточно, — усмехается Джин.       — Но мы же… Ладно, ты прав, это нормально. Я просто опять впадаю в кризис.       А кризис действительно был, потому что он никак не походил на омегу или бету, а был настоящим первородным альфой. Его тело и рост говорили об этом. Ведь широкие мышцы спины и сильные мышцы груди и рук так и кричали о том, что он альфа и готов зажать в своих объятиях очень крепко, а ноги и задница были его достоянием. Но поведение… было слишком очевидным показателем. Чан всегда ухаживал, дарил подарки, был свободен, вёл себя как настоящий джентльмен днём и как горячий любовник ночью. И он один из немногих мог быть самой настоящей стесняшкой, но при этом говорить очень грязные вещи, когда был очень пьян. А его выдержка в сексе… Одним словом, настоящий альфа, которому завидовали другие альфы.       Правда, такое добро жило далеко от Сеула и даже больших городов, да и семья у него была не очень богатой, хотя и жили они в достатке. На последние деньги они переехали из Австралии в Корею, потому что другого выхода не было. Чан тогда переживал не самый приятный период в жизни, — переезд, родители почти разводятся, а ещё беременная мама и отец на грани банкротства. Но через плохие периоды познаешь мир и от этого становится легче. Поэтому, пройдя через все невзгоды семьей, они научились понимать и поддерживать друг друга и даже сейчас хорошо общаются несмотря на то, что находятся в разных городах и странах: младшая сестра улетела на их родину и осталась жить там.       — Ты созванивался с Ханной? — спрашивает Хёнджин в один из дней перед отлётом Чана. — Или ты опять забыл?       — Я… Ну, забегался и не позвонил, но написал ближе к ночи, она в порядке, — виновато улыбается Чан, вздыхая. У него была привычка забывать написать или позвонить близким людям, ведь он не видит их, поэтому и нужды писать нет.       — Тц, так и знал, она снова жаловалась мне на тебя. Становится похожа на твою маму, ведь задаёт один и тот же вопрос: когда ты себе уже кого-нибудь найдёшь? — смеётся Хёнджин, уходя на кухню за ещё двумя бутылками пива.       Они как всегда сидели у Чана, у которого обычно и собирались, потому что у самого Хвана квартира больше похожа на мастерскую, чем на место для посиделок. Сейчас же Джин с Чаном решили отдохнуть и немного выпить. Впервые за долгое время Бан решился слетать отдохнуть, ведь отдых видел только в пятичасовых снах, не более (ещё один трудоголик). Чан любил деньги и комфортную жизнь, поэтому работал много и упорно, сейчас решил, что нужен хотя бы какой-то отдых, в чём Хёнджин был с ним абсолютно точно согласен, ведь переживал за друга.       — Как у вас на личном с Минхо, он предложил тебе встречаться? — вдруг спрашивает Чан у омеги, который открывал себе банку пива. Бан всегда искренне переживал за отношения своего друга, ведь тот всегда выбирал себе таких альф, что ему плохо становилось от того, насколько там всё ужасно.       — Он купил у меня картину и сводил на одно свидание. Всё. Мы пока просто переписываемся, я вообще ни на чего не надеюсь. Никому не нравятся мужественные омеги, начнем с этого, — отвечает Хёнджин, немного нахмурившись. — Так, забудь, мы не будем его обсуждать, как и меня. Это у тебя сегодня хороший день, и ты летишь в отпуск. И наконец забудешь о своём душном офисе, где работают одни придурки. И почему рассказываешь о них ты, а бешусь всё время я?       — Ну, — смеётся Чан, открывая свою банку пива, — Ты не любишь людей. Хорошо, мы не будем о Минхо, но ты всегда можешь со мной поделиться. Я хочу найти кого-нибудь в этом отпуске, устроить себе курортный роман, вдруг мне повезёт.       — Ты прав, я вообще не люблю людей, поэтому работаю с холстами. Тебе обязательно повезёт! И, боже, пожалуйста, скажи об этом Ханне, а то она меня задрочит с этим, правда. Я её люблю, но не до такой степени.       Хёнджин и правда не питал сильной эмпатии к окружающим людям и вообще их сторонился, но для работы легко коммуницировал с ними, ведь… Ну, деньги были нужны. А вообще, большинство клиентов у Хвана было за рубежом и он активно вёл свои социальные сети, где был достаточно популярен из-за красоты и интересных картин с глубоким смыслом (с Минхо он познакомился там же, и как удивительно сложилось, что он жил в том же маленьком городке, что и сам художник). Ещё несколько клиентов были с работы Чана, где у того в кабинете висела его картина, и с других городов Кореи.       Забавно было то, что в начале Чан с Хёнджином абсолютно никак не дружили. Оба были в пусанском университете и были соседями, которые постоянно жаловались друг на друга, но потом за годы прикипели и стали дружить. Они не пробовали встречаться и заводить отношения, для них это было странно, оба видели друг друга в самых разных состояниях, поэтому ничего кроме дружбы и не планировали. Ко всему прочему, они воспринимали друг друга на равных, ибо Хван не вёл себя как омега, его выдавал только запах синнабонов, отчего многие альфы не могли устоять перед ним, но Хёнджин показывал, кто тут главный. Иногда они защищали друг друга от нападок других омег и альф, ведь их запахи довольно сносно подходили друг к другу.       — Чан, только одно предупреждение, не влюбляйся сильно, ладно? Просто найди увлечение и секс, это тебе сейчас нужно больше, нежели любовь и отношения, — предупреждает Хёнджин, зная, как Чан тяжело отходит от расставаний и отношений в принципе.       — Я постараюсь. Раньше же находил себе партнёров на пару дней, что сейчас-то может измениться? Будто за две недели легко влюбиться в незнакомого человека, — хмыкает Чан, вздыхая, потому что он был достаточно влюбчивой персоной, но немного неуверенной, поэтому прошлые отношения, были… Кхм, не сказкой, о которой мечтал Чан.       — Не хочу тебя огорчать, но тебе легко влюбиться, так что побереги себя, — отвечает Хёнджин, поглаживая Чана по голове. А после Хвану приходит смс, от чего он удивляется и поднимает глаза на альфу. — Минхо написал. Сказал, что хочет купить у меня ещё одну картину. Сколько у него денег вообще?       — Ты ему просто понравился, Джини, и он ищет встречи. Так делают многие альфы. Он же альфа?       — Да, но… Я же не показывался ему как омега… Блять. Ладно, отвечу ему завтра, сегодня уже поздно, — цокает Хван, прикрывая глаза. Он всё понимал, ведь был не тупым. Ли считал его таким же альфой, как и все. К тому же, очевидно, что ему они нравились, раз пригласил на свидание.       — Ответь, я пойду пока нам ужин разогрею, — Чан гладит Джина по щеке, целуя в макушку. Для них это было нормальным, ведь они так проявляли заботу и дружескую любовь.       — Спасибо, Чани.       После этого Хёнджин загрустил, но вечер не испортился, ведь пиво, красивая музыка и много разговоров не сможет испортить даже какой-то там альфа с шикарным запахом кофейных зёрен и именем Ли Минхо. Бан с Хваном обсудили поездку и то, что сделает старший в первую очередь. Хёнджин со счастливой улыбкой проводил альфу на самолёт и пожелал хорошего отдыха. Тот же волнительно прощался с другом и наказал ему обо всём писать и ничего не утаивать, ведь он переживает. Прилетев на Чеджу, Чан первым делом забронировал столик в первом попавшемся ресторане с красивым видом, ведь планировал вкусно поесть и посмотреть на море.       — Чан? — удивлённо посмотрел на мужчину Джисон, отпивая вина. Он думает, что им нужно пару бокалов вина и хороший секс.       — Ох, прости, задумался. Ты один? Здешний или приехал отдыхать? Можем ли мы ещё увидеться? — спрашивает Чан, сразу же красиво и ярко улыбаясь.       — Да, один. Мои друзья работают, а пары у меня нет. Я приехал в отпуск на две недели, а то работал как в не себя два года без остановки. Мы с тобой знакомы пару минут и ты уже хочешь увидеться снова? Я так сильно тебе понравился? — ухмыляется Джисон, приподнимая бровь и совершенно случайно озвучивая свои мысли. — А ты очень красивый, такое тело горячее и улыбка с ямочками… Очень милый и сексуальный.       Чан краснеет в ту же минуту, буквально пылает. Какого хрена его так легко смутили? Как вообще это сработало, он же… Он тоже альфа и такое недолжно его трогать, но почему из уст Джисона это звучало настолько смущающе?       — Я… Ох, чёрт, ты меня смутил… Может быть, во мне просто бокал вина, а это второй. Да, понравился, очень сильно, — отвечает Чан, прикусывая свою губу. Их игра только что началась. И Чан в ней не был ведущим, он был ведомым, и это чертовски сильно нравилось. — Так всё же, что насчёт вечерней прогулки и завтрашнего ужина?       — С тобой, что угодно. Может, даже и что-то большее, — смеётся Хан и вновь подзывает официанта, заказывая себе пару блюд, которые давно хотел попробовать, чем удивляет альфу напротив себя. — Чему ты так удивлён?       — Ты легко сориентировался по меню и в принципе ведёшь себя так…       — А, так я здесь уже был, поэтому всё знаю. Я так полагаю, ты тут впервые? Хочешь, проведу по красивым местам? — Джисону нравилась эта свобода и лёгкая обстановка, а вино лишь добавляло пикантности к их общению. — Хотя, любое место станет красивым, если в нём окажешься ты. Интересно, стану ли я ещё красивее, если буду в тебе?       Бан, кажется, краснеет всем телом и душой. Что творит этот горячий альфа? Почему он говорит такие смущающие вещи и ведёт себя так, будто Чан омега, которую он трахнет сегодня ночью (честно, он уже не против). Они познакомились минут десять или пятнадцать назад, но было такое чувство, будто они знакомы давным-давно и вообще женатая парочка, что решила разнообразить свой отдых. Альфа пьёт своё вино и просит повторить, ведь на трезвую голову он это не вывезет, а только больше засмущается и убежит в себя.       — Господи, помоги, — шепчет Чан, слыша заразительный смех напротив. — Ты такой красивый, как я могу отказать тебе стать ещё красивее?       Джисон приятно удивляется и допивает своё вино, тоже прося повторить. Ему нравилась обстановка и то, как Чан смущался: его уши загорались и он начинал неловко улыбаться, отворачиваясь. Может, это судьба и Хан наконец нашёл того, с кем может развлечься? И развлечься так, что им обоим понравится, возможно, даже сегодня. Ни о чём и ни о ком кроме вина и Чана думать не хотелось. Бан понравился ему сразу, Джи таких любит, он был полностью в его вкусе: крепкий, подтянутый, поджарый и такой смущающийся. Он хочет к нему прикоснуться и приласкать, хочет посмотреть, как тот может стонать и красиво извиваться. Хан не смущался своих мыслей, он здраво оценивал себя и то, что хотел получить сегодня и за весь отпуск.       Секс, отдых и удовольствие.       И всё это он нашёл в случайном незнакомце, о котором за пару часов знает больше, чем о себе. Это было так мило, сладко и предвкушающе, что слюни текли. Джисон тоже не молчал о себе, поэтому ближе к полуночи они знали о друг друге многое, даже некоторые пикантные подробности, но пока молчали о предпочтениях.       Чан же выпивал… Он не помнит, какой по счёту это был бокал вина, но сумма вырисовывалась кругленькой, но плевать, сегодня можно. Сегодня он хочет насладится, откинуть все свои мысли и просто расслабиться в чьих-то руках. Секса у него не было давно, от чего от отвечал на весь растущий в прогрессии флирт Хана. Отвечал с жаром и сильным желанием. Все его прошлые одноразовые встречи не проходили с таким жаром и флиртом, даже алкоголь не помогал, а тут, кажется, оба понимали, чего они хотят, но пока не говорят вслух.       — Чан, я отойду в туалет, нужно умыться, а то тут стало слишком жарко, — Джи подмигивает, а Бан готов захлебнуться.       Какого хрена это так горячо?       Нет, какого хуя так горячо и Чан просто не может насытиться этим человеком?       Он сидит пару секунд и думает о том, что пойти за Джисоном в туалет и прижать его к стенке идея так себе, но алкоголь, желание и огромный недотрах кричит и затыкает рот здравому смыслу, поэтому Бан поднимается с места, идя следом.       Заходя в туалет, он видит, что Хан действительно умывается, вытираясь не полотенцем, а своей футболкой, открывая вид на красивое тело, от чего приходится проглотить слюни. Хотелось бы сказать, что Чан не стеснялся своего тела, поэтому мог ходить в любой одежде и сейчас на нём была чёрная безрукавка с джинсовыми шортами. Бан подходит к Джи прижимает его к стене, смотря в глаза, в которых не было ни капли испуга, только желание и огонь страсти.       — Что ты хочешь сделать, Чанни?       Но ответа не следует, ведь он впивается в губы, целуя их с особой страстью и пошлостью. С каждым разом он углубляет поцелуй всё сильнее, делая его мокрее и громче, руки лезут в волосы, сжимая их… Но прокалывается он тогда, когда чувствует руки на своей талии, которые с силой её сжимают, меняя их положение. Чана буквально подавляют, как запахом, который невыносимо приятно окутывал нос, так и физической силой.       Чан такой пьяный или такой возбуждённый?       — Любишь альф? — озвучивает вопрос Хан в губы Чана, а после ползёт к шее, облизывает её, вдыхая запах, кусает.       — Люблю, — стонет Чан, не в силах больше держаться. — Какого хуя, ты знаешь мои слабости?       — Я просто ахуенный любовник, Чанни.       Теперь инициатива принадлежит Хану, который не церемонится и целует альфу, хотя, скорее трахает его рот языком так, что Бан лишь стонет в поцелуй, сжимая плечи. Джисон и правда показывал себя как альфа, который знает, как удовлетворить партнёра и сделать так, чтобы он мог лишь стонать и просить ещё. Чан это чувствовал и сжимал плечи Хана крепче, пока по их подбородкам текла слюна.       — Джисон… Джи… Я… Ах!!! Ещё! Поцелуй так ещё! Прошу!       А Джисону повторять не надо, он понимает с первого раза, поэтому вновь впивается поцелуем, но уже залезая руками под майку, сминая горячую кожу альфы, что теперь стонал ещё громче и возбуждённее. Хан мешал поцелуи с укусами, от чего эйфория накрывала обоих с головой, а у Чана член дёргался от того, как сильно зажимают его талию в руках. Кажется, Бан потеряет рассудок рядом с таким любовником. И правда, ноги совсем перестают его держать, начиная трястись.       — Может, продолжим у меня? Тебя трясёт, а я даже не вошёл во вкус, Чанни. Или, может быть, ты любишь, когда тебя называют деткой? — резко у Джисона голос стал ниже, клыки острее, а запах говорил о том, что тот на грани очень активного возбуждения, будто бы гон, хотя, вероятнее всего, Чан сейчас пах точно также.       — Д-да… Д-да, у тебя, хорошая идея. Я просто давно так не целовался, да и в принципе в близости не был, — сглатывает Бан, чувствуя, как опухают губы. Завтра будет ещё хуже, но он не жалеет ни о чём. — Я… Да, мне нравится, ты можешь звать так, как ты хочешь.       — Зову тебя к себе, детка.       Джисон ухмыляется, а внутри всё скручивается от желания овладеть этим прекрасным мужчиной, который сам пришёл к нему в руки. Чан не выглядел так, словно любит нежность, скорее как тот, кому нужно, чтобы его взяли силой и долго трахали, хотя, возможно, это сознание Джи рисовало такие картинки от сильного желания и возбуждения. У него внизу уже всё горело огнём от желания, а запах говорил другим о том, что он готов трахнуть любого, кто к нему сунется, а Хан всего лишь обычный альфа, хотя... Какой обычный альфа любит трахать себе подобных?       Они шли быстро, ведь оба были возбуждены до предела и даже морской воздух их не успокаивал, а, наоборот, только насыпал возбуждения. Ведь у обоих в голове вертелась мысль о том, что можно было бы заняться грязным сексом на пляже.       — В кровать, бегом. Иначе разложу тебя в этом же коридоре на наших кроссовках, — рычит Хан.       Дышать в раз становится трудно... Словно в лёгких заканчивается воздух и остаётся только задыхаться и просить снова и снова. Чан себя так и чувствовал, ведь шёл к кровати на ватных ногах. Чёрт. Постель с видом на море, мечта. «Интересно, сколько денег отдал Джисон за эту виллу?», — крутилась мысль в его голове, пока он снимал майку и забирался на постель. Чан был так пьян, а мысль о сексе только ещё сильнее пьянила его.       — Раздевайся полностью, детка, я смотрю на тебя, — чуть менее грозно произносит Хан, нависая над постелью.       Чан опять краснеет. Он так долго не чувствовал на себе настолько пронзительный взгляд, что член от такого дёргается. Бан снимает остальную одежду, оставаясь на кровати обнажённым. Мужчина бы хотел спросить, снимет ли его партнёр одежду, но только после замечает, что всё это время он стоял без… Его член... Всегда говорили, что надо быть поцелованным богом, чтобы родиться с таким членом… Длинным, в меру толстым и ровным, наверное, когда ему сосали другие, то делали это с особым удовольствием. Чан бы тоже.       — Блять, — стонет Бан, облизываясь, и уже задыхается от духоты и жары происходящего. — Пожалуйста?..       — Да, детка, правильно. Надо быть вежливым, чтобы я тебя любил в постели, но если хочешь горячее, то побольше ругайся. Меня это чертовски заводит, как и твоё нагое тело. Такой крепкий, а любишь крепкие члены в своей заднице, — ухмыляется Хан, подползая к Чану. Он притягивает его к себе, поглаживая по торсу и талии. — Такая накаченная грудь, а ведь мечтаешь, чтобы на неё кончили, признайся.       — Д-да… Блять, да, — альфа уже хныкал от того, как горячо это звучало из уст Хана, как его ухмылка совпадала со всем остальным и как она манила к себе. — Я люблю такое… Я… Мне нравится, когда меня берут. Пожалуйста, молю.       Бан сглатывает. Он впервые такой честный с партнёром, ему впервые хочется рассказать о всех своих желаниях и о всей своей подноготной, где любит, когда над ним доминируют… Любит, когда его жёстко берут и трахают, сжимая горло. Он отличался от всех остальных альф тем, что любил, когда доминируют над ним.       Джисон тянется к губам, укладывая альфу под собой. Он кладёт руку на бедро, поглаживая его, сжимает, а потом звонко шлёпает. Губы всё ещё терзали чужие в страстном и мокром поцелуе. Чан стонал, обнимая Джи за плечи и прижимая его ближе к себе, постанывая в самые губы. От этих стонов у Хана бежали мурашки, а член стоял и требовал внимания к себе.       Джисон спускается поцелуями на шею и грудь, оставляя яркие отметины, которые долгое время не сойдут, а нальются краской и будут говорить всем о том, что Чан был в паре с слишком жадным партнёром, который любит всем показывать, кто здесь владелец. Чан не останавливает, только сам царапает плечи и волнуется о том, как бы он быстро не кончил.       Хан доходит губами до члена и сразу берёт глубоко, сжимая половинки, царапает их. Он облизывает головку и даёт себе передышку, играясь кончиком языка с уретрой Чана, добиваясь дрожи во всём теле. Он знает её, ведь это говорило о том, что партнёр в преддверии оргазма и совсем скоро кончит. Джисон не будет издеваться над Баном, нет, совсем нет… Ведь резко поднимает его бёдра и проводит языком по сжавшемуся кольцу мышц, от чего дрожь в теле другого альфы становится сильнее, а стоны, как и мольбы, громче.       — Джисон! Ах! Хани, боже, блять… Блять, да….       А Сон с удовольствием снова играется с головкой, глубоко глотая член, надавливая пальцами на сфинктер. Он умелый любовник и может довести до оргазма, даже не используя своего члена, ведь чувствует, как во рту скапливается семенная жидкость, и глотает ее.       Бан же только и мог, что краснеть и стонать вместе со скулежом. Ему давно не было так хорошо, ему никто не доставлял оргазм всего лишь одним языком и ебучей ухмылкой, ведь стоило опустить взгляд, как он встречался со взглядом Джисона... Такое блядство. Чан чувствует, что завтра будет краснеть и стесняться ещё сильнее, но не сейчас. Он кончает в рот Джисону и сглатывает, откидываясь на подушки. Его глаза медленно закрываются и он теряет силы.       — Вырубился? Серьёзно? Обломал мне всё веселье. Ладно, завтра заманю его на террасу трахаться или не только, — ухмыляется Хан, вытирая Чана и укрывая его одеялом, а сам идёт дрочить в душ. И только после этого он забирается к Чану в кровать, обнимая его со спины.       Чан проснулся самым счастливым, ведь с утра его обнимает альфа, что невероятно пах, да ещё и вечером сделал настолько потрясающий минет, что его хотелось отблагодарить. И отблагодарить так же, поэтому он аккуратно выбирается из объятий и опускается под покрывало, где Джисон уже был без одежды, что только было на руку. Он выпускает немного феромонов и облизывает полу возбужденную головку языком, а после послушно заглатывает ее. Он делает это с таким удовольствием и урчанием, что было непонятно, доставляет он удовольствие партнёру или себе.       Хан же просыпается от того, что Бан выбирается из объятий, и замирает в ожидании того, что же сделает этот очаровательный волчонок: сбежит или же… «Чёрт! Как же он хорош, блять, я убью любого за эти губы», — проносится в голове Джисона, когда он раскрывает одеяло, ведь, вероятнее всего, там было очень душно. Он стонет и забирается рукой в волосы альфы, хватая их и сжимая.       — А ты хорошо стараешься, детка, отрабатываешь за то, что вчера вырубился и оставил меня без классного оргазма? — хмыкает Джисон, облизываясь, и выпускает феромоны.       Чан краснеет и его ведёт от запаха альфы и того, как он сжимает его волосы в руках. Чёрт, ему кажется, что он сходит с ума рядом с этим мужчиной, что сейчас позволяет ему делать минет и даже немного глумится, но это, кажется, заводит сильнее, чем всё остальное. Он сглатывает и опускается ниже, помогая себе рукой, ведь член у Хана был большим и идеальным.       — Д.да… Ах… — Чан краснеет, вновь заглатывая. Он расслабляет горло и берёт как можно глубже, от чего Джисон стонет громче, хватка на волосах становится сильнее, а толчки он делает сам, не давая Бану шанса на самостоятельность. Он двигается быстро и резко, наслаждаясь сдавленными стонами и тем, как альфа сам выгибается в пояснице, показывая красивые округлые половинки.       — Чёрт, да ты идеальный, детка. Я блять… Сейчас… Уже сейчас… Агрх, — рычит Джи, кончая глубоко в горло мужчины, не вынимая пока тот ничего не проглотит, а после отстраняется. — Вылижи его дочиста.       У Чана голова кругом, если честно, и ему кажется, он сходит с ума от того, что сейчас чувствует и, кажется, на какое-то время он перестаёт дышать. Он проглатывает всё, облизывая член, вылизывает его своим блядским языком. Его член стоит колом, ведь он сам возбудился, пока отсасывал. Он смотрит круглыми глазами на Хана и ожидает, что же будет дальше.       — Какой вид завтрака предпочитаешь? За столом на кухне или на террасе рядом с морем? — интересуется Джисон, ухмыляясь, ведь он спрашивал не о еде, о том, где трахнет эту очаровашку прямо сейчас.       — На террасе звучит слишком вкусно, — отвечает Чан, хрипя. Он ложится рядом с Джисоном, целуя его шею. — Что на завтрак? Я могу что-то приготовить.       — Нет, не стоит, детка, сегодня я готовлю, — улыбается Хан, поднимая лицо альфы, целует его, тонет в этом поцелуе и запахе. — Очаровательно пахнешь, жду на террасе. Можешь не одеваться.       Джисон поднимается с кровати и накидывает халат, уходя в ванную, чтобы умыться и взять смазку, чтобы разложить Чана на одном из лежаков, что там стоял. Он делает свои дела, заглядывая в коридор, звонит и просит, чтобы где-то через час или полтора принесли завтрак, и направляется на террасу, где видит обнаженного Чана, что уже лежал на лежаке. Он облизывается и скидывает халат рядом, нависая над альфой.       — Детка выглядит так аппетитно, что я решил, что сегодня на завтрак будешь ты, — ухмыляется Джисон, облизывая шею, кусает в запаховую зону, чтобы на Чане ненадолго сохранился запах Хана.       Джи гладит тело, начиная целоваться с Чаном, чтобы отвлечь его от того, что хочет сделать дальше. Он приподнимает ногу Бана и проводит по бедру, постанывая от гладкой кожи, заводит руку и сжимает половинку в руках.       — Джи… Ах… Сон… — Бан сглатывает, с красными щеками глядя на парня и глубоко дыша. — Мной? Я разве такой вкусный?       — Ты не просто вкусный, детка, ты ебаный деликатес, за которым охотятся все, — ухмыляется Джи, доставая из халата смазку и выдавливая её на руку, после чего вновь тянется к губам. — Потерпи немного, а после тебе станет охренительно хорошо.       — Ммм…. Мхм… Д.да… Х.хорош.шо… — стонет Бан, чувствуя как в него проникает один палец.       Чан обнимает Хана за плечи, цепляясь ногтями и немного царапая. Он стонет так громко, что, кажется, даже в соседских домиках слышно, как ему тут хорошо и какой ахуенный любовник его трахает (пока ещё нет, но Джисон и пальцами может). Бан чувствует, что готов, поэтому насаживается сам и смотрит на Хана поплывшим взглядом.       — Хани… Мм. Ах! Ещё! Я готов, ах!       Джисона и просить не надо. Он всё чувствует сам, поэтому добавляет ещё один палец, начиная играть с дырочкой альфы, растягивая её на манер ножниц, а после проникает дальше. У Джи были достаточно длинные и музыкальные пальцы, поэтому он мог довести любого альфу до оргазма даже просто руками, не используя посторонних предметов или члена. И теперь и Бан знал об этом.       — Какой же ты желанный, я хочу искусать тебя всего, позволишь? — спрашивает Хан, облизывая сосок.       Бан лишь возмущённо стонет, негодуя, ведь почему он ещё о чём-то спрашивает? Серьёзно что-ли? Чан перед ним ноги раздвинул, конечно можно его кусать, да сколько угодно. Но в ответ лишь скулит:       — Д.да… Хани, прошу…       «А это только пальцы», — ехидно думает Хан, хмыкая. И вот сейчас его реально было не остановить, ведь он кусал, зализывая каждый след, а после долго целовал, оставляя красные и бардовые отметины. Джисон чувствует, что входить в Бана стало слишком легко, поэтому отстраняется, вынимая пальцы, от чего слышит недовольный скулёж снизу, замечая, как Чан куксится и трётся об него. Такой просящий, загляденье…       — Как ты смотришь на то, чтобы побыть наездником на моём прекрасном коне, я покажу тебе все красоты, — усмехается Джисон, поглаживая бедро рукой и потираясь членом о дырочку, но не входя.       — Ммм… Нгх… Да, Хани! — Чан едва соображает, желание полностью поглотило его, не оставляя места для разума. Он хотел лишь наконец-то быть оттраханым как грязная сучка. Ведь в жизни Чана была лишь работа и клуб по выходным, а сейчас классный парень трахает его на террасе вилы с видом на море. И, о чёрт, это самое лучшее, что было в его жизни за последнее время.       Они меняются местами и Бан садится верхом, сначала тоже немного играясь и потираясь задницей об слишком твёрдый член, но, когда сжимают его сосок, времени на игры будто не остаётся вовсе, ведь хотелось получить оргазм здесь и сейчас. Чан аккуратно откидывается назад и приподнимается, усаживаясь на член. Ноги начали дрожать, как и тело, а член, кажется, готов был кончить только от прекрасного чувства наполненности. Чан впервые не стеснялся своих мыслей, потому что ему некогда было об этом думать, ведь единственное, что он мог, — стонать и просить ещё.       — Чёрт, детка, ты лучший, давай, двигай своей шикарной задницей. Блять, будь твоя задница в картах, я бы точно отметил, что был там, и поставил пять звёзд, — стонет Хан, сжимая половинки в руках и шлёпая по ним.       — Ах! Хани… Ты… Ах! Лучший… — выдыхает Бан, облизываясь. Видеть довольного альфу под собой оказалось ещё одним приятным аспектом, которого у Чана давно не было. Все почему-то всегда были недовольны, но тут… Кажется, Джисон наслаждался каждой минутой, а может, так и было на самом деле.       Он двигается с каждым разом всё активнее, забивая на слова. Их феромоны смешались, создавая бомбу из шикарного брутального аромата, что, кажется, действительно доносился до других вилл. Чан держится за торс Джи, царапая его. Слюна стекает по подбородку, а глаза закатываются. Член Хана однозначно был лучшим в его жизни. Чан стонал и вскрикивал каждый раз, когда Хан попадал по простате, при этом не забывая шлёпать и царапать, что заставило Чана густо кончить на свой живот раньше времени. Джисон же только сильнее толкался в сладкое тело.       Джи шлёпает бёдра, недовольно цокая от того, что Бан кончил раньше него, но даже не догадывается, что альфа сделает это снова, ведь его Хан слишком шикарен, чтобы обходиться только одним оргазмом партнёра. Теперь двигается не Чан, а Джисон, трахая и до синяков сжимая ягодицы в руках. Он чувствует, как желание кончить накрывает его, поэтому, запрокидывая голову, кончает внутрь, пока Бан в это время получал сухой оргазм, а его тело тряслось.       — Ха.хани… Ах! Джисони…. мхм… нгха! — стонет Чан, ища тепла у второго альфы, поэтому укладывается на него, продолжая дрожащим телом медленно скользить по члену.       — Моя детка так сильно постаралась сегодня. Какой у нас вышел шикарный завтрак, — Чан целует запаховую зону, немного её прикусывает, зализывая и оставляя свой запах. — Ах, детка. Хочешь, чтобы отпуск я провёл только с тобой?       — Да, хочу хотя бы здесь побыть счастливым, в руках крепкого и сексуального мужчины с идеальным членом.       — Ох, ты меня так хвалишь. Боюсь, ещё пару таких приятных слов из твоего ротика и мой член снова будет готов бурно в тебя кончить.       Чан смеётся и вместо слов целует Джисона, мягко размещаясь на лежаке. «Лежаки тут хорошие, надо спросить, где они их покупали», — думает Чан, смеясь в поцелуй, и обнимает Джисона за шею, поглаживая волоски на затылке.       — От чего же смеётся моя детка? — облизывает губы Хан, всё ещё оставаясь внутри Бана.       — Тут хорошие лежаки, очень крепкие. Подумал, надо спросить, где они такие купили, — снова улыбается Бан, утыкаясь носом в чужую шею. — А ещё теперь думаю, что будь я омегой, уже бы возмущался, что залетел от тебя.       Джисон громко смеётся, только крепче обнимая Бана за талию. Такая непринуждённая и лёгкая атмосфера заставляла надеяться на что-то большее между ними, но оба знали, что всё, что происходит на курорте, там же и остаётся.       Этот день они провели дома за едой, фильмами и сексом. Оба были молодые и желали друг друга, от этого атмосфера становилась только более комфортной. Чан всё больше узнавал о Джисоне и его жизни, влюбляясь в эту закрытую и прекрасную сладкую булочку. Было приятно слушать о его друзьях и их смешных историях.       Джисон же восхищался выдержкой Чана и его стойкостью, ведь не все бы пережили трудные отношения и болезненное расставание. Хан был поражён тем, что Чан дружит с художником, картины которого есть у Хана. Они смеялись над тем, что однажды Хван назвал Джисона очень странным и смешным парнем, а теперь оказывается, что мир тесен настолько, что Бан трахается с этим самым Джисоном на море. Также Хану до мурашек приятно знать, что он у Чана первый за долгое время, это очень будоражило.       Их остальные дни тянулись так же ласково, романтично и крайне сексуально активно. Они могли трахаться, где и как угодно, заставляя окружающих думать, что это грёбаная омега в течку. Бан не был против таких мыслей, ведь в душе он и правда тёк по Хану, вы вообще его видели? Они успели даже сходить на концерт и трахнуться. Определённо присутствовал жуткий адреналин, когда на сцене играет какая-то панк группа, а Чана трахают в темноте и шепчут на ухо самые разные пошлости, от которых ноги подкашиваются так, что стоять невозможно, а штаны уже мокрые от третьего подряд оргазма. А Хан лишь больше издевался, но… Главное, это было незабываемо…       Как и то, когда сам Чан залез на член Хана в примерочной во время выбора парного лука для похода в кафе. Тогда их чуть не застукали, и Джисон от неожиданности напрягся и чуть не кончил, но Чан грозно посмотрел на него и лишь прошипел на ухо: «член отрежу, если кончишь сейчас». Звучало пиздец как убедительно, но всё обошлось так что они благополучно и потрахались, и купили новые вещи. И сходили в кафе для парочек, где им поверили, но с натяжкой (хотя, они были слишком влюблены, чтобы им не поверить).       Но все счастливые моменты вмиг становятся грустными, когда вы понимаете, что через несколько дней у обоих самолёты в совершенно разные города и разные жизни, в которых друг для друга места нет и не будет.       Чану никогда не было так хреново перед полётом: его тошнило, знобило и с каждым новым движением поднималась температура. Он не знал, как полетит, но это было необходимо. С Джисоном они попрощались ещё вчера, слёзно обнимаясь и обещая созвониться как только оба приземлятся, но Бан почему-то чувствовал, что ничего у них не выйдет, ведь он не был везунчиком в отношениях. Никогда и нигде не был везунчиком.       Чан всё же смог вернуться домой, где его встретил Хёнджин в компании… Минхо? Это было неожиданно, но разбираться он не стал, так как ему нужно было пережить слишком много чувств, ведь совет «сильно не влюбляться» был проигнорирован. А точнее — забит нахер. Хёнджин же в свою очередь не глумился и не издевался, а хотел поддержать и успокоить друга, который неимоверно сильно пах коньяком с мускатным орехом. Чан влюбился и довольно сильно, раз так плохо пережил полёт.       — Чан, с тобой остаться? — спрашивает Хёнджин, обнимая друга, пока Минхо стоял в стороне и курил. — Нет, у тебя вроде как с Минхо всё налаживается, так что просто довезите меня до дома, — Чан не обнимает в ответ, а просто отстраняется и садится в машину.       — Что это с ним? — хрипит Минхо, кивая в сторону Чана.       — Сильно влюбился, — отвечает Хёнджин, облизывая губы. — Поехали, я тебе ещё свидание должен.       — Не закатывай глаза, Джинни, тебе нравятся свидания со мной.

***

      Джисон прилетел в Сеул менее разбитым, но всё же доля грусти присутствовала, ведь хотелось продлить те незабываемые дни и напитаться прекрасными чувствами, что он испытывал к Чану, но он знал, что это не продлится вечно, поэтому с грустью ехал домой. Позвонить он, конечно же, забыл, но, видимо, не так сильно и хотелось, хотя Хан и друзьям забыл сообщить о том, что вернулся в Сеул.       Джисон не знал почему, но пережить расставание ему было легче. Возможно, он изначально не надеялся на что-то большее, ведь разные города, которые находились далеко друг от друга, не приносили пользы отношениям. Конечно же, хотелось, чтобы всё было иначе, но выбирать не приходилось. Хотя на душе и скреблось от того, что Чан не рядом, надо было продолжать жить. Даже если трудно. Чанбин с Чонином качали головами и видели, как страдает Хан. Сам Джи мог этого и не замечать, но вот окружающим было видно всё. Особенно друзьям, что приходили к нему, когда он в очередной раз склонялся над телефоном, но так ничего и не писал. Джисон не рассказывал о том, что произошло, но они понимали, что их одинокий альфа влюбился и, видимо, очень сильно. Чанбин думал, как помочь другу, но единственное, на что он был способен, — покупка пива, приносившего минимальное количество успокоения, пусть и ненадолго.       — Я же в него влюбился пиздец, ребята. Я даже не знаю, что делать и что написать… Сука.

***

      В терзаниях Джисон проводит долгих шесть месяцев. Он уже спокойнее относился к тому времени, продолжая работать удалённо и вновь возвращаясь к затворническому образу жизни. Ребята всё ещё приходили к нему и вытаскивали его из этой ямы, веселя и рассказываю про свою жизнь, чтобы тот отвлекся хотя бы на что-то.       — Ребят, меня впервые за долгое время зовут на работу в офис, сказали одеться красиво, представят нашего нового начальника, — удивлённо говорит Хан, смотря сначала на сообщение в телефоне, а после на себя в зеркало. — Насколько плохо я выгляжу для офиса?       — Ужасно, — высказывается Чонин, морщась от одного только взгляда на Джи.       — Ну я бы сказал на единицу из десяти, но в целом, если рассматривать офис как дом, куда все придут в домашнем, то твёрдая десятка, — улыбается Чанбин, поднимаясь с места и осматривая масштаб беды, после чего пишет своей омеге. — Так, сейчас я наберу Феликсу, он приедет, чтобы подстричь тебя и сделать классную причёску.       — Я могу попросить Сынмина привезти тебе какие-нибудь костюмчики, у тебя же по-любому такого ничего нет, — поддерживает друга Чонин.       Джисона собирают за полтора дня, полностью приводя его в порядок. Стригут, возвращая ту причёску, что была полгода назад, бреют и выщипывают брови, подбирая классный костюм чёрного цвета. Хан был готов покорять весь офис, поэтому, собравшись и надушившись духами, он выезжает.             Там его встречает секретарь, провожая в нужную аудиторию. Он приехал почти самый последний, но зато ровно к назначенному времени, ни минутой позже. Джисон осматривает каждого, отмечая, что по видеосвязи видел некоторых не в самом лучшем состоянии, а тут все сразу принарядились. Впрочем, как и он сам. Все переглянулись и улыбнулись в ожидании нового начальника.       — Доброе утро, дорогие коллеги, рад вас всех приветствовать тут, — улыбается пожилой мужчина, кивая. — Сегодня я рад представить нового начальника, который будет курировать вашу работу. Вот он, эталон упорной работы, так что надеюсь, вы хорошо его поприветствуете. К вашему вниманию, Бан Чан, новый директор.       У Джисона падает челюсть. Альфа радостно скулит от встречи, ведь он наконец увидел свою любовь, которую пытался безуспешно забыть. И теперь он тут, смотрит на него с новой должности. Они поменялись местами, и Хан готов был поддаться сам, но почему-то верил, что Чан оставался всё таким же нежным и милым, как тогда на Чеджу.       — Доброе утро, коллеги, приятно всех вас видеть. Буду рад с каждым из вас сейчас поговорить и познакомиться, — Чан выходит из-за трибуны к альфам и омегам, приветствует каждого и знакомится, поимённо помечая в записной книжке. Напоследок остаётся лишь очень знакомая фигура.       Эти полгода Чан полностью посвятил работе, чтобы не думать о Джисоне и о том, что они ни разу не списались и не созвонились, хотя Бан верил… Верил, что Хан ему напишет, но эта вера с каждым днём утихала и становилась всё меньше, а работа копилась. Его перевели в другой корпус за его успехи, а после и вовсе предложили переехать в Сеул и стать директором одного из отделов в главном корпусе, на что Чан сразу же согласился (и первой причиной была не сама работа, а Хан Джисон). Его сердце болело без него, без их воспоминаний, но он не мог ничего изменить, пока они порознь в разных городах.       Хёнджин поддерживал друга как мог, даже Минхо присоединился к этому делу, поддерживая друга своего парня (так считал только Минхо, сам же Хёнджин мысленно уже давно сыграл с Ли свадьбу). Джин понимал, что Чану тяжело, поэтому просто был рядом и отвлекал чем мог, но когда оказалось, что Чан переезжает, Хёнджин чётко потребовал у Минхо, чтобы они тоже это сделали. По итогу они втроём теперь жили в Сеуле, в соседних домах одного района.       Как только Чан увидел Хана на работе, он искренне удивился, ведь не ожидал, что жизнь сведёт их именно так. Альфа подходит к нему, улыбаясь той самой мягкой улыбкой, как и в дни отпуска.       — Доброе утро, меня зовут Бан Чан. Рад работать с вами, — нежно произносит Чан, убирая ручку и блокнот.       — Хан Джисон, рад приветствовать вас. А можно уже говорить о том, какой прекрасный у нас начальник и я бы вписал его в книгу рекордов Гиннесса, как самого лучшего человека? — Джи сам не может сдержать улыбки, даря её только Бану, а после шёпотом говорит. — Я должен извиниться перед тобой, позволишь сделать это в моей машине?       Чан думает только о том, что: «чёртов Джисон со своими подкатами снова заставляет его краснеть». Хану сделать это так легко, что он успел об этом забыть. Бан незаметно кивает. У них есть ещё один шанс полюбить друг друга.