Преломление

В день, когда Ши Цинсюаня забрала смерть, в Черных Водах поднялся настоящий шторм. Волны вздымались высоко, ревели, разбивались с пугающим грохотом об острые скалы, уничтожая их своей неуемной силой. Сердце демона Черных Вод остановилось несколько столетий назад — черное море разрывалось за него. Его прах должен был развеяться сразу после того, как цель и смысл его демонического существования воплотились в реальность, однако демон Черных Вод все еще был здесь. Тот, кому принадлежали остатки его жалкой судьбы, канул в вечность, покинув этот мир, однако Хэ Сюань по-прежнему оставался здесь, запертый внутри своего же острова, отрешенный от всего мира. Проклятый и обреченный. Он думал, что сможет переиграть их всех — Истинного божка-пустослова, обман, свершенный проклятым Ши Уду, яркую улыбку его младшего брата. С последним оказалось сложнее всего. Черный демон Черных Вод сидит в своем черном замке, на черном троне, сложенном из почерневших от времени рыбьих костей, прогнивших насквозь — непонятно, как они все еще поддерживают форму. Хэ Сюань неподвижен, его глаза прикрыты почти прозрачной от худобы кистью когтистой руки, волосы беспорядочными черными волнами ниспадают на плечи и спину, а вторая рука сжимает лежащий на коленях порванный в нескольких местах веер. Со стороны кажется, будто хозяин Черных Вод впал в глубокий сон, позабытый и оставленный всеми. Даже верные слуги — всегда подчинявшиеся ему драконы и костяные рыбы, утопленники и водяные, — все расползлись по углам мира или превратились в тлен за прошествием минувшего времени. Хэ Сюань мечтает о том же — разлететься черным прахом над своими владениями, исчезнуть из этого мира на ближайший круг перерождения и отдохнуть, хотя бы немного отдохнуть, но что-то по-прежнему удерживает его здесь, словно сомкнутая вокруг тонкой шеи цепь, не дает сорваться на мнимую свободу. Проклятые братья Ши. Если со старшим все было понятно и лишний раз о нем вспоминать не хотелось, то вот с младшим Хэ Сюань просчитался во всех планах, предполагая, что с таким наивным и доверчивым дураком, каким выставлял себя на публику Ши Цинсюань, разобраться будет очень легко. Наивным дураком на выходе оказался сам Хэ Сюань. Все получилось совсем не так, как он задумывал. Ши Цинсюань оказался поразительно ярким, тёплым, солнечным — к нему невольно начала тянуться даже чёрная омертвевшая душа Хэ Сюаня. И эта невыносимая улыбка, что ни сходила с пухлых, манящих губ, сводила с ума ничуть не меньше, чем сам небожитель. Хэ Сюаню приходилось одёргивать себя, напоминать, что все это ради мести, что Ши Цинсюаня положено ненавидеть и проклинать, желать уничтожить, стереть с лица земли, а не… Хэ Сюань мотнул головой, со злости стискивая тонкие пальцы в кулак. Ши Цинсюань умер, умер много лет назад от старости. Демон ведь сам приходил к нему в облике другого человека — в своем собственном просто не посмел бы, — и смотрел, как медленно угасает жизнь в выцветших от времени глазах, а вместе с этой жизнью угасало что-то внутри. Что-то, что давно уже должно было угаснуть. Почему образы в голове по-прежнему такие красочные и яркие? Хэ Сюань не хочет, отчаянно не хочет вспоминать, но цветной водоворот сам затягивает его, не подчиняясь и не давая возможности выплыть. Он всегда требовал к себе слишком много внимания со стороны, а от Хэ Сюаня, тогда еще прикидывающегося Повелителем Земли, и вовсе. «Мин-сюн, посмотри, у меня новое ханьфу, красивое, правда?» «Мин-сюн, эти заколки мне идут?» «Мин-сюн, мне лучше с кудрявыми волосами или прямыми?» «Мин-сюн, как ты думаешь…» «Мин-сюн…» «Мин-сюн, прости…» «...прости-прости-прости-прости!...» Хэ Сюаню кажется, что вопль павшего Повелителя Ветров по прежнему гуляет по коридорам Черного замка, несмотря на то, что демон постарался уничтожить все признаки его пребывания здесь. Все, кроме одного. Тонкие пальцы сжимаются на веере крепче, и бамбуковые планки трещат, угрожая вот-вот сломаться пополам. Веер уже был сломан один раз, демон сам разодрал его когтями, впоследствии починив и укрепив заклинаниями и духовными силами. Хэ Сюаню тогда казалось, что он сломался вместе с этим веером, только вот починить собственные надломы оказалось практически невозможным. Чертов Ши Цинсюань никак не должен был пострадать в водовороте произошедших событий, но он сам, сам виноват, сам влез, сам не остановился, когда Хэ Сюань давал ему шанс! «Мин-сюн, прости, прости, прости, прости…» — Замолчи! Я не хотел сломать еще и тебя. Собственный хриплый голос звучит оглушающе громко в тишине пустующего зала. Хэ Сюань невольно дергается, с хрустом выпрямляет спину и открывает переливающиеся темной демонической энергией золотистые глаза. Прислушивается — в глубоких коридорах его владений гуляет сырой холодный ветер, завывая на свой лад, за стенами замка слышатся всплески разбивающихся о берег волн. В Черных Водах обычно спокойно и безветренно, но сейчас Хэ Сюаню кажется, что надвигается шторм. В реве волн, вое ветра и отголосках далеко идущей грозы демону все еще слышится тихое «прости», что в тот злополучный день беспорядочно срывалось с потрескавшихся губ младшего Ши. — Замолчи-замолчи-замолчи! — как мантру повторяет демон, неосторожно вплетаясь когтистыми пальцами в свои волосы, грубо дергает их, стараясь привести, кажется, сошедшее с ума сознание в чувство. Какой смысл от этого «прости» сейчас, когда все уже сделано в обоих случаях? Ничто и никто не смогли бы остановить Хэ Сюаня в тот день, месть должна была свершиться. Ничто и никто, кроме… «Мин-сюн, тебе нравятся ленты в моих волосах? Я заплету тебя так же, повернись!» Он смеялся, принимал женский облик, крутился перед зеркалом по нескольку часов и ужасно, до невозможности выводил Хэ Сюаня из себя — как тогда казалось — одним лишь своим существованием. Повелительница Ветра, несмотря на гордо вздернутый подбородок, едва ли доставала ростом до плеча Мин И, но все равно умудрялась помыкать им так, как ей вздумается. Хэ Сюань отрицал, но совершенно терял волю в присутствии Ши Цинсюаня, в каком бы облике он не был. У него всегда были очень нежные руки. Эти руки умело заплетали черные пряди в сложные прически, не менее умело и быстро распускали эти же прически по ночам в порыве страсти: даже не глядя, он знал, за какую шпильку потянуть, чтобы сложная конструкция развалилась, укрывая их обоих мягкой шелковой волной. Жаркий шепот в самое ухо, глупые слова — обман, обман, это все обман, это все нужно было, чтобы свершилась столетиями вынашиваемая месть. Хэ Сюань сжимает пальцы, бьет по подлокотнику собственного трона — рыбьи кости скулят от удара, но держатся, — а вот выдержка демона, кажется, трещит по швам. Проклятый младший Ши лезет в его сознание даже тогда, когда напоминанием о его существовании остались разве что глупые воспоминания и старый веер с истлевшим от времени полотном. Минуло несколько столетий с того дня, когда демон Черных Вод свершил свою месть, когда, находясь на волне собственного безумия и довольства от внезапного успеха, он смеялся, слизывая кровь врага с черных пальцев под вопли павшего небожителя. Он смеялся. Волны, как и сейчас, ревели, рушились выстроенные за долгие столетия замки из тонкого хрусталя. Отчего-то теперь смеяться совсем не хочется. Хэ Сюань не хочет признавать этого, но ужасная, отчаянная тоска нависает над ним, словно стертая волнами скала, грозясь вот-вот обвалиться и похоронить под собой. Демон чувствует ее навязчивое присутствие, ощущает, как она следит за ним из-за угла, готовая наброситься на ослабевшее тело, что вот-вот уже готово сдаться. Сдаться, сломаться, не справиться и проиграть собственным чувствам, что он так старательно прятал в самые тёмные уголки своей черной души, выдергивал с корнем, топтал и яростно отрицал — им все было нипочем, они, настырные, прорастали вновь, разрывая омертвевшую плоть, вынуждая болезненно морщиться. Невыносимо. Ши Цинсюань в его воспоминаниях смеется, танцует босиком на залитом солнце лугу — воздушные полы его ханьфу летят в разные стороны, подхваченные лёгкими порывами ветра. Ярко, слишком ярко, слишком тепло и солнечно. Невыносимо. Хэ Сюань не хочет, но все равно смотрит, как будто бы даже ощущает запахи и тепло от сверкающих солнечных лучей, а вслед за этим приходит невыносимое чувство осознания — убил, уничтожил, сломал. Своими руками переломал то, что грело, билось, жило. Вырвал с корнем, изничтожил, растоптал и сам же пришёл посмотреть, как догорает последняя искра, оставшаяся от некогда бушующего пламени. Пальцы на обветшалом веере сжимаются сильнее, натужно скрипят хрупкие планки, Хэ Сюань готов скулить вместе с ними, но лишь сдавленно рычит, почти стекает по своему трону чёрным ручейком. Невыносимо, невыносимо, невыносимо. Он рывком поднимается, делает несколько шагов в сторону, практически кидается на подпирающую тяжелый потолок колонну — острые когти со скрежетом царарапают гладкий мрамор, демон обреченно воет. Проиграл, проиграл, проиграл. Почему не разлетелся прахом? Почему не исчез, не испарился, не канул в небытие вместе с погибшим Повелителем Ветра? Это из-за меня случилось. Это я тебя сломал. Что-то с громким хрустом надламывается внутри. Демон отшатывается от колонны, цепляется когтями за длинные волосы, кричит — его вопль гулким эхом отражается от высоких стен опустевшего дворца, мешается с ревом волн и растворяется в них окончательно. И грянул шторм. Настоящий шторм, какие бывают крайне редко в обычно спокойных, мертвых водах. Море шумит, бушуют разъяренные волны, разбиваясь о прибрежные скалы, валятся вековые деревья в прибрежном лесу. Море кричит вместе с хозяином этого места — сквозь пелену перемешавшихся звуков слышится отчаяние. Демон проиграл, проиграл уже очень давно, но признавать свое поражение отказывается до сих пор. Ему кажется, что он сходит с ума. Нет, не так, он сошел с ума еще тогда, а сейчас происходит очередной виток его сумасшествия, потому что в реве волн и вое ветра Хэ Сюаню отчетливо слышится еще один голос. Тонкий, словно звенят бусины из тонкого стекла, он смеется возвышенно и светло, так, как в этих местах не смеялись, наверное, никогда. Хэ Сюань вскидывается, резко оборачивается, — взметнулись черные волны волос, разлетелись шелковые ткани одежд, — делает несколько неувереных шагов, замирает и прислушивается, но не слышит ничего, кроме бушующей за стенами замка стихии. Ему кажется, что он сходит с ума, но едва он опускает потухший взгляд, едва теряет зародившуюся невесть откуда надежду, как посторонний, чужой, неприемлемый для этого места звук повторяется. Этот голос Хэ Сюань узнает из миллиарда похожих голосов, этот смех он слышал в самых страшных ночных кошмарах. Сжимающие веер пальцы напрягаются, и без того белые костяшки белеют еще сильнее. «Мин-сюн, тебе так идут светлые оттенки, почему ты вечно ходишь в черном?» Смех то приближается, то отдаляется. Кажется, что стоит всего лишь распахнуть тяжелые двери тронного зала и удастся поймать за руку незваного гостя. Гостью. Она, определенно, сейчас была где-то здесь. Хэ Сюань заставляет себя успокоиться, делает ненужный ему глубокий вдох и резко выдыхает, пытается привести в порядок развороченное сознание, что получается с очень большим трудом. Гул в голове стоит ужасный, перекрыть его может, разве что, этот звонкий смех, который отчего-то вновь стих. Хэ Сюань нащупывает нить осознанности, цепляется за нее — это невозможно, ее здесь быть не может, Ши Цинсюань мертв уже очень давно, Повелительницы Ветра не существует еще дольше. Она нереальна. Чуткое сознание хозяина Черных Вод не может нащупать постороннее присутствие, из чего вывод напрашивается сам по себе — он окончательно сошел с ума. Хэ Сюань собирается развернуться, выйти в коридор и убедиться в этом, как вдруг останавливается, словно громом пораженный. Замирает, услышав едва различимый зов все тем же звонким голосом. — Хэ-сюн… — Хэ-сюн!... Хэ Сюань обмирает, чувстует, как мертвые органы противно переворачиваются в его теле. Если бы омертвевшее столетия назад сердце все еще могло биться, оно бы сейчас заходилось загнанной антилопой. Демон оборачивается, оглядывает высокие каменные стены тронного зала, с подозрением всматривается в темные углы — ему кажется, он точно уверен, что оттуда на него скалятся призраки из прошлого. Такие же, как и тот, что вздумал бродить по коридорам его замка прямо сейчас, обращаясь к нему по имени голосом давно мертвого человека. Хэ Сюань хмурится, в его голове роятся голоса, перекликаясь с воспоминаниями, путаются мысли, сбивая с толку ещё сильнее, резкие образы слишком яркие, от них невозможно спрятаться. Это невыносимо. Демон не отдает себе отчета в тот момент, когда резким движением руки распахивает тяжелые двери и почти вылетает в высокий коридор замка. — Хэ-сюн… — смеется ветер, гуляющий под потолком. — Где ты?! Покажись! — ревет в ответ ему Хэ Сюань, кидаясь от стены к стене, путаясь в длинной ткани собственных одежд и скулит почти жалобно, с надломом. Ши Цинсюань стал его проклятием, хоть его уже и не существует в этом мире. Хэ Сюань злится, рычит сквозь зубы, замахивается рукой с веером и почти готов швырнуть его на радость тварям в темный угол, но звонкий голос вновь зовет его из коридоров. — Хэ-сюн!... Это невозможно, но демон отчетливо ощущает постороннее присутствие в своих владениях. Это нереально. Она нереальная. Это призрак, такой же, как и большинство созданий в этом месте. Призрак прошлого, решивший проверить выдержку Черновода. Демон хмурится, скалится едва заметно, сползает по стене и тут же подрывается обратно. Будто бы собравшись вновь, напоминает себе о главном — призрак может звать его по имени, но это ничего не исправит. Хэ Сюань, несмотря на все попытки собственного сознания намекнуть на обратное, все ещё ненавидит Ши Цинсюаня, все еще не стал бы ничего исправлять, вот только… «Мин-сюн, тебе нравится, как цветут лилии?» «Мин-сюн, помоги застегнуть пояс!» «Мин-сюн, мне нравится звать на помощь именно тебя, ведь ты мой лучший друг!» «Мин-сюн, ха-ха, знаешь…Ты мне, вообще-то, нравишься…» «Мин-сюн, прости меня, прости, прости…» — Хэ-сюн… —... прости, прости, прости, прости!... Прости. Это не твоя вина. Я сам тебя сломал. Хэ Сюань не выдерживает на этот раз — отброшенный со злостью веер летит в стену, ударяется о массивный камень и ломается пополам. Демон кричит, зажав перепончатые уши руками, кричит, чтобы заглушить этот голос, взрезающий сознание ржавым ножом. — Ты мертв, мертв, мертв! — как мантру повторяет демон, мотает головой, пытаясь разогнать собственные мысли по углам. — Хэ-сюн, прости, прости… Голос слышится совсем близко, как будто призрак находится прямо за его спиной. Хэ Сюань кричит, отшатывается, нервно оглядывается по сторонам, рефлекторно тянется когтями к оголённым участкам кожи, впиваясь в неё до кровавых отметин — что угодно, лишь бы выдернуть себя из этого кошмара. Разглядеть светлый образ он не может, но краем отведённого в сторону взгляда замечает мелькнувшую за спиной яркую точку, будто бы… Нет. Она нереальна. Его давно уже не существует в этом мире. Хэ Сюань делает шаг назад — оступается, запнувшись в собственных одеждах. Он падает на колени и смеется, в его смехе слышится отчаяние и открытое безумие. Когти рвут бледную кожу, но этого все равно недостаточно, недостаточно, недостаточно. Хэ Сюань понимает, что проиграл окончательно и теперь готов это признать. Он смеется, захлебываясь хлынувшей через горло застоявшецся кровью, оборачивается через плечо, сквозь нависшие на лицо волосы смотрит, смотрит, не может отвести взгляд. Она сидит на троне из почерневших рыбьих костей, светлые одежды будто бы искрятся божественным светом. Ее спина прямая, словно натянутая струна, а на мягких алых губах играет теплая улыбка. Она улыбается, разводит руки в стороны и смотрит с нежностью, от которой в груди Хэ Сюаня что-то трещит, лопается, взрывается, ломается. Он, непревзойденный князь демонов, сдается, он сломан, перемолот и выброшен на берег горсткой обмытых черной водой белоснежных костей. Он признает — без нее он просто не сможет существовать дальше. Он готов умолять ее забрать его прах и размолоть в жерновах, растереть в мелкий порошок и развеять по ветру, который, несомненно, подчинится ей, унося остатки черного демона подальше от неё самой. Хэ Сюань сдается и скулит, ползет в сторону собственного трона; его безумие мягко улыбается, глаза светятся теплом. Хэ Сюань не смотрит ей в глаза, просто не смеет, это нереально, она нереальная, он не может сделать ее реальной. «Мин-сюн, тебе нравится ветер?» Он не может сделать ее реальной, но послушно опускает гудящую голову на ее колени и закрывает золотые глаза. Она нереальна, но Хэ Сюань чувствует ее тонкие теплые пальцы в спутанных волосах. Волны за стенами черного замка стонут, постепенно затихают, сдаются вместе со своим хозяином. — Хэ-сюн, прости меня. — И ты меня прости. Он не может сделать ее реальной, но ему очень хочется, чтобы это было так. Сломанный и разбитый, демон Чёрных Вод стоит на коленях возле пустого трона с низко опущенной головой.