срастались с летом и запахом полат.
19 ноября 2024 г., 23:08
Примечания:
сначала может показаться скучным,но скоро будет взрыв! береги голову и пей молоко¡ ( ps: не выбей зубы)
Alex g — black hair
Не вешай трубку,
Я люблю тебя до смерти
Вечное возвращение
( черные волосы)
1 ты что-то делаешь.
Иногда снился дом, старая площадка под окнами, детский смех, мультики про крокодилов, подогретые оладья и голос читающего книгу. — Ты хочешь быть счастливым? Снился уродливый монстр около рыб-самоубийц, который пищал и повторял лишь одно: «Почему ты не заметил мою боль? Почему ты не заметил мою боль? Почему ты не заметил мою боль?» — Ты не любишь одиночество, ведь так? Снился разбитый крылатый самолёт, небо, метеориты и лётчик с длинным шарфом: «Ты сливаешься с небом, малыш!» — Поэтому ты заблудился? Поэтому твоё тело пропитано кровью? Губы слипались, тело не чувствовалось, сердце еле билось. Если вот, например, словить бумажную птичку, то, наверное, станет в разы больнее. Помнишь эти воспоминания? Кто-то, возможно, прячет их в шкатулку, закидывает на верхнюю полку и забывает. Кто-то несёт их в кулачке, кладёт под подушку, при этом проговаривая заклинание. Это не важно. Иногда ломали руки и глаза, чтобы забрать это воспоминание. Поэтому нужно было прятаться с розовой ленточкой в руках. Так теплее. А что делает Феликс с этими воспоминаниями? Чувствовался лёгкий ветер, звук капельницы и топот чьих-то ног. Острая боль в голове, словно голым зимой на улицу вышел, словно маму в слезах нашёл. И, наверное, руки сломанные. Наверное, сейчас он проснётся и поймёт, что умер. Белые щеки, мороз. Ты ощущал эту боль? В детстве он мечтал вырасти, поиграть в мяч с соседями-парнями, а после попробовать дешёвые сигареты. — Теперь всё будет правильно. Феликс открывает глаза, смотрит в белый потолок, жмурится и громко дышит. В палате 503 сломанный вентилятор, поэтому очень жарко. Горшки с цветами на подоконнике и огромная кровать посередине. На нём белая пижама, волосы чёрные и отросшие, веснушки сожглись. Если вырезать на теле новые шрамы, то поначалу будет круто, а потом больно... Нужно выпить кофе. Часы на полке не тикали, что-то заело. Тут где-то спрятана шкатулка и пачка сигарет с заметкой: "Я умер не из-за крови, а из-за друга." Ли Феликс. 17 лет. Родился в городе **. Живёт с родителями в доме. Из соседей знает лишь парочку ровесников с одной фамилией «Чхве». — Я где? — голос ломкий, усталый, словно вот-вот сломается. Он смотрит на капельницу, в огромное окно. — А ты кто? Лето снилось во снах, проходило в теле человечности, а голос напомнил мамин, как в детстве. На стуле рядом с кроватью сидел парень. Волосы чёрные как уголь, глаза лисьи и улыбается. Он выглядел не человеком и пахло от него дешёвыми энергетиками и собаками в переулке. Наверное, хранил в кармане нож и таблетки с бинтами, чтобы обязательно поделиться. — Забыл меня? Это как надо было влететь в фуру. — В какую фуру? Что вообще происходит? В голове взрывались цифры, время и люди. Он помнил, как выпил кофе в кружке, посмотрел на рассвет и увидел рыжего лиса. Он помнил, как нарисовал на окне звезду, зажмурился от солнца, спрятал розовый плед и забрал пару конфет. — Весной ты попал в аварию, когда возвращался с Джисоном домой. Ты пролежал в коме больше трёх месяцев. — Тихий и ровный голос. Он где-то его слышал. То ли в старых мультфильмах с ёжиком, то ли во сне с белым снегом. Не важно. — Кто такой Джисон? — Твой друг. Я тоже твой друг. Меня зовут Чонин. Ещё ты знаком с Минхо, Бан Чаном и Сынмином. Сынмин мёртв уже два года. Если пролить на себя кипяток, притвориться, что это получилось случайно, а после залить всё это кислотой, то вряд ли ты останешься с рукой. Вряд ли тебя примят там наверху после смерти за обман. Вспомнилась плитка около могилы и птицы в красном небе. "У него не билось сердце. Глупый подросток." Ему было 14. Феликс знал всё о себе: не любит громкий шум, людей на учёбе, жаркую погоду. Он любил завялые розы, кофе с молоком, тёмную осень, оленей в телевизоре. Он любил красить ногти в чёрный, прогуливать физику на крыше, смотреть, как смеются люди. Кажется, раньше играл в баскетбол. Феликс был активным ребёнком. Кто эти люди? Он был готов заплакать. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — он берёт за руку, она горит. Если бы Чонин не был человеком, то он стал бы маленькой зимой или орео с молоком. — Врачи обнаружили у тебя амнезию. — Прости, но я уверен, что у меня никогда не было таких знакомых. Я помню, что ощущал одиночество, будто мы были одним целым. Я помню, как смотрел в окно за людьми, которые были счастливы. Если бы лето было бы человеком, то оно было бы пятилетним мальчиком с жёлтой головой, который любил бы пить молоко с мёдом. Его бы обязательно сфотографировали на мыльницу, подписали звёзды синей ручкой и восход "01.06.2009". Он бы не был счастливым. Его любовь нашли бы в банке и закапали. — Ты вечно искал смысл. В чём смысл? В чём смысл? — Но по итогу всегда просто рыдал, и всё начиналось по новой, — Чонин встал, задел белое одеяло и подошёл к двери. Возможно, однажды тут умер мальчик раком крови. Возможно. — Но тебе дали шанс. Представляешь? Не плачь больше. Ты проснёшься. — Я не понимаю... — Завтра в 21:00 прийти в квартиру 46 на улице ***. Можешь выбраться через окно. Это первый этаж. И он ушёл. Ушёл, оставив после себя пару мандаринов***
— Эй Феликс... Помоги мне.. Я придавлен камнями. Темно. Темно. Темно. — Тебе просто нравится кровь. Ты боишься себя.***
И он задыхался: брался руками за шею, царапал ногтями кожу и тихо плакал. 09:31 Серые тучи, густой туман, зелёная листва, запах таблеток. Феликс выключает плеер, выдергивает наушники из уха и громко дышит. Он пытался вспомнить, но всегда промахивался и чувствовал запах гари. Сидит на кровати, царапает жирафов на пижаме и всматривается в календарь на стене. О себе он знал ещё то, что у него нет мамы, учится в средней школе, живёт около библиотеки и ларька с горелой гирляндой. Кто такой Джисон и все другие? Откуда некий Чонин знал про чертов смысл? В этом городе хранилось что-то детское. Феликс знал, что любил рисовать муравьёв в тетради, любил непонятные головы, любил заколки с вишней, любил детский порошок для белья и, наверное, сидеть на балконе. Иногда лето приходило в темноте. В школе парты изрисованы в звёздах, на гирлянде висели бедные дети. Лето тут ждали: записывали желания на бумажках, колдовали в кабинетах туалета, срывали уроки и любили розовый. Хрустит пальцами, смотрит на таблетки, а после встаёт с кровати. У него отросли волосы, бинты в крови. Сегодня в 12 будет перевязка. Папа не берёт трубку. А ещё Феликс помнил, что любил курить. Поэтому в его кофте много окурков. — Что мне делать? — шепчет, всматриваясь на зелёные деревья за окном. Сегодня ожидается сильный ливень около 12 часов дня. Феликс вспомнил, что любит дождь. Феликс вспомнил, что ему 16. Хватает с собой пару таблеток, мандарин, плеер и наушники. Оглядывается по сторонам в надежде найти чудо. Находит её в недопитом кружке чая, а после открывает окно и выпрыгивает на улицу. Если бесконечность есть, то Феликс до неё доберётся. あなたは星 でできていますты сделан из звёзд
Дождь усиливался, проникал под кофту, заполнял лёгкие и успокаивал. В городе *** дети часто умирали именно летом: их находили под деревом, в старом холодильнике на кухне, около метеорита на речке. В этом городе легко заблудиться, ведь он укутан лесами, речками и маленькими пятиэтажными домами. Тут ходили старые автобусы с номерами, и рядом где-то тухли две побитые школы. Жители любили назвать это место 컷 아웃 "отрезать". Ведь место резало плоть кусками, да так, чтобы дети рыдали. Всё решала красивая картинка. В этом городе лето вечно. Феликс сжимает в кармане плеер, идёт около детского садика, расстраивает гнилые скамейки. I’m draped in lead, I’m heavy as a slug. И, может, попав в аварию, он и правда что-то забыл. Забыл про "них" и о том, кем он был. Как он вёл себя, когда разочаровался? Возможно, злился, возможно, плакал или стоял неподвижно. Can’t you tell that you’re dead, to me? Почему Феликс ощущает себя мёртвым? Город ***, который любили называть 컷 아웃 "отрезать", отказывался принимать что-то красивое. Этот город часто рисовали на белом листе и подписывали «01.06.2009. отрезать. июнь». На рисунке всегда был маленький мальчик с веснушками, колпаком, ушами как у эльфа. Мальчик с зелеными глазами был готов поклясться, что видел “его". Когда тоска пропитывала всё, то хотелось просто исчезнуть. "Абонент недоступен." Пропитывались люди, что ходили рядом, даже не замечали тебя, ссылаясь на то, что ты призрак, который не умеет говорить. И это так. Челюсть сводило, глаза щипали, а на вопрос "Как ты?" можно было ответить лишь про обыденность, что окружала тебя с этим человеком. Он вспомнил разговор с отцом: — Ты как? — Маму не обижаешь? — Как там яблоня? Помнишь, как мы вместе ее посадили, когда тебе было 5? И Феликс молча накручивал длинный провод на пальце, пытаясь улыбнуться. Нормально. Нормально. Нормально. Нормально. (Просто оставь меня в покое.) Почему я ещё не в сырой земле? Спросил у себя Феликс, стоя около двери библиотеки. С далека казалось, что это какой-то дом старой бабушки. Однажды он горел. Дождь продолжал капать. Его тело задолжало, а ягнята на пижаме уже рыдали. На этой улице много бездомных кошек, ларьков с газетами и маленьких детей. Поэтому именно здесь выпускали газеты с маленькими девочками. На до же. Феликс узнал в этих газетах свою соседку. Почему он не помнит зиму? Медленно идёт по ступенькам, трогает деревянную ручку двери и заходит. Тут пахло книгами, желтыми листами и цветами, что каждое утро поливали из бутылки вина. Библиотека старая, где-то шатались полки, где-то валялись коробки с забытыми книгами. В коробках ещё можно было отыскать старые кассеты и диски, подписанные карандашами. Они сломанные, но пыльца всё ещё была. За столиком не было людей. Всё украшено гирляндами (делали битые дети!). На столах вырезанные звёзды и изуродованные цитаты, что напоминают тупую записку про смерть: «Похороните меня с ней». В этой библиотеке, наверное, колдует старый человек, что после смерти не будет верить в вечное лето: "Мы обещали". Он приходит между узкими полками, слушает, как из радио рассказывают про свежее молоко и убийства. Полка C1. Июнь 13. Книга «Маленький принц». Феликс прикасается к корешку книги, проходит пальцем по названию и медленно открывает книгу, вчитываясь в родные надписи: « Когда говоришь взрослым: «Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби», – они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: «Я видел дом за сто тысяч франков», – и тогда они восклицают: "Какая красота!" » Феликс думал о верёвке с мылом, когда ему было 13. В нём искусанные губы, мамин альбом с чёрно-белыми фотографиями, мягкие кудри барашка, плетёная шляпа, бордовая ранка на коленях и нежелание находиться в социуме. Словно большая дыра в космосе, куда он вечно падает, где он слышит чужие разговоры. Это противно. — Приручи меня! — Глава с лётчиком самая интересная, — слышится около уха. — Я ненавижу главу с лисом. Феликс чувствовал запах порошка Glw0boom, розовая пряжа, голос маленькой девочки. Он оборачивается. Рядом стоял парень со смешной футболкой "NOperson", розовыми волосами, на которых заколка ромашки и блёстки на веках. Он очень цветной! Феликс ослеп. Поэтому он часто моргает и прищуривается. Парень то смеётся. Он опирается на стеллаж книг, убирает руки в карманы серых штанов, смотрит, улыбаясь. Хотелось разрезать улыбку в кровь. — Тебе не кажется, что это смешно? Автор как будто насмехается. "Приручи меня"? Смешно... Разве в этом есть смысл? Если человек, который считает тебя родным, скажет приручить тебя? Если да, то в чём выгода? Человек становится животным. Мерзко. Феликс всматривается в картинку дерева и леса, хмурится. Говорить тяжело. Почему это так сложно? Он сжимает в кулаке край пижамы и переводит взгляд на парня с жвачкой на голове. — Я не думаю, что это мерзко. Между лисом и принцем есть своя связь, что не отпускает их. Благодаря тому, что он приручил лиса, они стали близки. Разве они могут теперь сделать себе больно? Мама часто грела молоко. Старая микроволновка жужжала, как будто окончания долгого сна с феями. Этот незнакомец клянётся, что изуродовал свои пятки после того, как наступил на стекло кружки от того молока. С тех пор солнце не грело макушку. Оно сжгло глаза. — Могут. От боли и нежелания видеть всего один шаг. Приручив, ты становишься животным, которого потом выкинут с разбитым сердцем. Как в литературе на дуэли, — парень складывает свои руки пистолетом, направляет на лоб Феликса и из его уст слышится тихое: "Пау" — ты проиграл. Не умеешь ты отстаивать честь. А потом громко смеётся: — Ладно, я тоже плох в этой игре. Не могу обыграть одного парня с татуировкой на запястье. Его смех был теплым лисом, гирляндой с разноцветными шишками, пластилином без белого и тонником с розовой обёрткой. Как зефир. Ему бы подошли мягкие штаны с пятками котят, разноцветные тени с маминой косметички и розовый рассвет когда-то там 2006 года, где умерли подростки от таблеток. Феликс думал об этом долго, кажется, подумал о том, что его стоило бы нарисовать в блокноте с подписью "Тупое мамино лето". У него никогда не было блокнота, а его мама била его по щекам, когда тот решал математику. Наверное. — Прости, я задумался, помню ли я эту игру, — Феликс расстроился. Каким же он был глупым! — У тебя слишком розовые волосы, я забылся... Парень стучит зубами, осматривает Феликса, медленно убирая улыбку. — Ты из больницы сбежал? — Как ты узнал? — Предположил, — он показывает пальцем на пижаму с ягнятами. — Я тоже такую носил, когда случайно съел мамин лак в детстве. Желудок промывали. — Как это могло произойти? — Я очень люблю розовое и блёстки, — он снимает с головы заколку с клубники, щелкая её на мокрой пряди Феликса. — Я Хёнджин. Ты можешь заболеть. Возьми эту книгу. Я не буду спрашивать, что с тобой случилось. Расскажешь потом. "Потом". Кажется, такое слово Феликс слышал постоянно. Феликс тепло улыбается (светлее солнца!), случайно чихает, а после, когда прозвенел колокольчик на двери, Хёнджин провалился сквозь землю. Пришлось уходить.***
18:32. А ещё Феликс вспомнил, что любил слушать погоду в новостях. Точнее, прислушиваться к женскому голосу, который постепенно говорил про кофе, собак, людей, грозу. Феликс, маленький с детской игрушкой, думал, что станет не пожарным, не полицейским, а синоптиком. Часто думал: "Я буду самым крутым, зная погоду наперёд. Я буду суперменом!" И, стоя около битой двери дома, вглядываясь на звонок, Феликс представил, что рядом с ним никого и не было. Иногда рассудок приходил в форме кота, что сидел на подоконнике и хотел исчезнуть. Иногда кот приходил в форме рассудка. Идиотская цепочка. Этот дом большой, который качался из-за ветра, в котором дрались кошки и выкуривали пачками сигареты. Вход на крышу строго запрещён. Всё потому, что какой-то мальчик упал вслед за ангелом. Глупо, да? Заколка горела. Феликс постоянно куда-то спешил: на учёбу, весь заспанный и с учебниками, в магазин с одной купюрой или в гору с ледянкой. Поэтому папа постоянно проговаривал: «Остынь, киты прибудут». И киты приходили на небо. Отец ушёл. Вдох. Выдох. Звонок. — Что-то случилось? Около столба, с футбольным мячом, стоял парень и глядел на мокрого Феликса. Тот помнил, что напротив него жила бабушка, которая угощала блинчиками. А может, эта бабушка умерла? Кто он? Феликсу стало страшно. Страшно за себя. — Нет, я просто... Просто Феликс не помнил ничего, кроме запаха малины и сигарет. — Долго тебя не было. Я рад, что ты вернулся. Подумал, что коньки уже откинул. И этот парень с рваными шортами, с ранками на коленях и лисьими глазами. Его как будто и не существовало. Он побитый, на щеках царапины, горло красное, много браслетов на запястье. Если пропадёт, то наверняка станет пыльцой. Про него бы рисовали рыб на потолке и выжигали костры. — Прости, я не помню, кто ты. У меня амнезия. — Конечно, не помнишь. Этот парень был забытый, который вечно слышал что-то. Этого мальчика бы печатали на этикетке пачки молока: «Пропал мальчик». Мёртвый. Его бы нашли в подвале какой-то закусочной в крови или спящим на футбольном поле от передозировки наркотиков. Поэтому он подходит этому месту. Он бы стал тем, кто придумал кличку городу «컷 아웃». Подошёл к соседней двери, вставил ключ, а после снова обернулся на Феликса и проговорил: — Мы ищем прошлое в людях, которые вечно оказываются рядом, — тепло улыбался, говоря что-то ужасное. Всё такое мёртвое. — Не замечая, какие они тёмные внутри. Парень был слишком добрым, чтобы резать. Он был слишком злым, чтобы не резать. — Я твой сосед. Чхве Ёнджун. У него нож в кармане и сердце хрупкое. Дверь запирается, и парня нет. Феликс почему-то вспомнил, что мечтал поиграть в футбол. Всё такое мёртвое и ненастоящее.***
21:01, с в о б о д а . Феликс не помнил, как сменил одежду и высушил волосы. Он не помнил, как всматривался в фотографии на комоде, смотрел на даты, на семью. Он почему-то заплакал и выкрикнул: — Почему со мной только одна фотография? Потому что Феликс был не любим. И, стоя около чужой квартиры с кровавыми руками, он засыпал. Думал, зачем вообще пришёл. Считал минуты и секунды, а потом попытался постучать в квартиру... Дверь открыли раньше. — Феликс? Бог тебя привёл за руки, спасибо. Там Джисон с ума сходит. Я читаю молитвы. Он, наверное, любит криминалистические подкасты. Он, наверное, курит по утрам и гладит кошку. Поэтому от него пахло дешёвым вином, юностью, белым летом и маминой помадой. Феликс заволновался, взялся за край зипки и не дышал. — Тебе плохо? Я совсем забыл, что у тебя амнезия, да простит меня бог, — он протягивает руку, на ней откуда-то белая шерсть. — Я Минхо. Мы учимся в одном классе. Познакомились три года назад за одной партой. Ты забыл ручку, и я посмеялся с тебя, а потом мне поставили двойку за это. На глазах Минхо белый глиттер. Первое, что заметил Феликс, — это белая кожа в синих венах, спрятанная под молочным логонсливом. Волосы чёрные, а на щеке пирсинг. Мёртвый. Мёртвый. Мёртвый. — Чего молчишь? — Минхо улыбается (губы в детской помаде. Детей любил), а после берёт его за руку, запуская в дом. — Я клянусь верой, что днём я убирался! Они успели все разгромить из-за тупой наклейки в хлопьях. Жом тоже старый. В ней много окон, зеркал, белой шерсти и розовых банок с сиропом. Длинный коридор с иконками и дырявой обувью. Поэтому Феликс и Минхо прыгали туда-сюда, пытаясь не наступить на оранжевые шнурки. Свет жёлтый. Они приходят в ванную, в которой шумел фен и доносились крики. Феликс всё осматривал и случайно наткнулся на кого-то. — Это не тупая наклейка, а золотая! Такие есть только 100 штук! Единорог светится в темноте, это же взрыв! Они клянутся, что ослепли. Вместе! Последний раз Феликс слышал такой крик, когда проснулся после комы. Кажется, кричала маленькая девочка, что потеряла ноги. — Не кричи, Феликс оглох, — шипит Минхо, закрывая уши. Только сейчас тот заметил, что у него деревянный крестик. — Феликс, это Джисон. Ты, наверное, не помнишь его тоже... хотя как такого забыть? Бог не на нашей стороне. Феликс глупо моргает, затем улыбается и протягивает руку. Вместо этого Джисон его крепко обнимает, что-то очень быстро говоря на ухо. Он ужасно мягкий и колючий. Глупый тоже. От него пахло кукурузным полем, фигурками из журналов и газировкой. — Я чуть богу не стал молиться, чтобы ты выжил. Походу, эти странные люди на фотках и правда помогают... не важно. Здоровская прическа. Ножниц тут правда не найдёшь... Острое под запретом! Ты в курсе, что когда ты был там наверху, вышли целых три версии этой игры с грибочками? Я обогнал тебя! За его спиной тянулась кухня, в которой кто-то пытался включить газ (потерял спички). На окнах бумажные снежинки, кажется, ещё с зимой. Тут белые обои с розовыми цветами (сразу видно, что дом Минхо) и лежанка кота с синей миской. Феликс не знал, как вспомнить. Он нахмурился и одновременно расстроился, отпуская красный нос в пол. — Прости... я совсем не понимаю, о чём ты. Джисон закрыл рот рукой, поймал хмурый взгляд Минхо и замотал головой: — Ничего, ничего! Я слишком много говорю, и поэтому учителя лупят меня линейкой... Будешь малиновый чай? Чан его сейчас заваривает... точнее, пытается. Они прошли на кухню. Лучи забирали глаза, от пыли и бабочек хотелось чихать, мягкие тапки прилипали к полу. Феликс снова прикоснулся к заколке, сел на деревянный стул, увидел напротив Чонина. Удивился! Нет, он не был таким, каким он запомнил в палате. Чонин с опаской читал книгу, поглаживая белого кота, который развалился на подоконнике. Сон. Сон. Сон. Кажется, секунда и Феликс сгорит, оставляя после себя пыль и запах. Это невозможно. Как старая шкатулка с воспоминаниями "Папин рассвет 23.2007". — Привет, — кто-то прикоснулся к его чёрным волосам, поставил кружку с клубниками рядом и вручил кукурузные шарики. — Я Чан. Мы познакомились между грозой и февральским снегом. — От тебя пахнет сигаретами, — Феликс вспомнил тупую этикетку: "слепота". Откуда-то в радио играла Нирвана. — Привет. Несколько лет назад в этой квартире, возможно, похоронили жизнь: обняли за худощавые ключицы, вручили тёплое молоко с медом, уложили в детскую кровать и прочитали молитву. Именно поэтому Феликс был глупым человеком. Точнее, так считал он. Темно, тепло, сладко. На кухне и правда было вечное лето. Его не достать было рядом со спящей мамой, не словить глазами около моря, что обещал Минхо. И они тут все странные, все покусанные. Человечность наступала на ноги и царапала колени. Наверное, Чонин пялился на стрелку часов, отсчитывая время смерти собаки, Чан снова застыл на полу, поглаживая кошку, Джисон на подоконнике курил и рассказывал про зомби, а Минхо молился еде. — Башмак с тех пор даже не спал и мяучил, — договорил Джисон, задавая шрам на затылке, свесив ноги. — Ты же помнишь? Ты достал этого котенка в ледяной трубе, замотал в шарф и бегал по городу за Минхо в поисках лекарства и тепла. Феликс утонул в словах, рассматривая клубнику в кружке. Всё же, да, лето тут навечно. Перемещает взгляд на белый клубок на ногах бан Чана, кусает внутреннюю щеку и мотает головой в разные стороны. — Его зовут Башмак? — Сева Башмак. Сынмин его так назвал, когда мы все спорили о имени. А Чонин улыбается как демон, убирая гнилые чёрные волосы за уши. Сынмин умер. Сынмин
Примечания:
дальше звёзды и б-е-с-к-о-н-е-ч-н-о-с-т-ь
