deep dive

                    Это было очень, очень глубокое погружение. Но Уён безрассудно занырнул еще глубже, чувствуя, как лоб ткнулся в лежалый ком давно не ношеных вещей; как подушечки пальцев на левой руке коснулись чего-то бархатного, нащупав тут же прорезь кармана и в ней, под тканью подкладки – узнаваемую, круглую геометрию забытых хозяином колец. Правая рука… Уён пошевелил её пальцами, вслепую определяя предмет одежды, и замер, подавив первый порыв руку отдернуть – нащупывалась широкая, плотная резинка, какие вшивают в пояс нижнего белья, и если это было оно, то прямо сейчас Уён нахально и без разрешения касался капитанских трусов. И без того было слишком интимно, вот так залезть в глубокий вместительный шкаф Кима Хонджуна. Упасть в платяное нутро, с отчаянием безответности пытаясь любым способом быть внутри. В личном пространстве маленького их капитана. Зарыться туда всем лицом, уткнув породистый нос во все эти рюши, плиссе и бархат. Уён тихонько раздул ноздри, вдыхая запахи ношеных вещей – маленький кобелёк, которому точно так же, как и большим псам, необходимо держать нос по ветру, чтобы не упустить понравившуюся сучку. Хонджун сучкой не был, в его квартире, куда Уёна пускали безбоязненно, будто бы самого младшего – неправда – и любимого – хотелось бы верить – ребёнка, пахло настоящими мужскими ароматами: в основном, туалетной водой Balman – мне её подарил Олли, тьфу; пахло недавним парфюмерным баловством самого Хонджуна–его собственными духами, и немного - усталостью. В шкафу, куда с размаху Уён упал своим влюблённым лицом - а ведь он тебе доверял, придурок - пахло иначе. Безликим флёром различных тканевых фактур, впитавших в себя интимный запах самого хозяина – его пот, частички кожи, выделения его хрупкого, но вполне человеческого тела. Уён нахмурился, сердито отгоняя прилипчивые мысли об извращениях и извращенцах, которым только дай залезть в такой вот шкаф какой-нибудь едва совершеннолетней студенточки, чтобы выловить там ее ношеные трусы. Нет, нет, он вовсе не хотел пользовать капитанские вещи или бы уже давно стоял над этой горой из шмоток с членом наперевес, пачкая изысканные ткани своим грязным семенем. Он был невиновен, и у него даже не стояло. Ну, может быть, совсем чуть, совсем немного. Но совсем не так, как иногда бывало – сильно, полнокровно и на всю ночь, измучаешься под холодным душем стоять, прежде чем уснешь, потому что все эти хонджуновские полуюбки, гендерные полутона, шелк блузок и бархат пиджаков, складки тонкого шифона под кожаными жакетами и облегающие брюки вызывали волнительные вопросы или даже заслуживали отдельного затяжного романа, раз уж с хозяином этих вещей ничего похожего у Ву случиться не могло. Он наконец вытянул злополучную вещицу из глубины, подцепив её за резинку, опасливо приоткрыл глаза, но это оказались всего лишь сложно скроенные носки известного бренда. Мягкие, уютные, серенькие. Уён и в них небрезгливо ткнулся носом, медленно втягивая запах. Пахло пылью, такой же серенькой, такой же уютной, Хонджун, вероятно, давно про носки позабыл, потеряв в глубинах шкафа, но размер был его, никто из них восьми не носил такое маленькое – в этом мягком сером трикотаже могли поместиться лишь ступни их миниатюрного капитана. Интересно, где он ещё. Такой. Уён помотал головой, отгоняя образы. Потому что, если много о Хонджуне думать, будешь тратить много холодной воды и плохо спать. Пора было выныривать. Позади раздался звук открываемой двери, и звук этот Уён идентифицировал слишком поздно – изящно вынырнуть не получилось. - Какая занимательная поза, - раздался насмешливый голос. Уён мысленно пожал плечами, решив не дергаться – это выглядело бы еще смешней, чем его торчащая из шкафа попа. Но голову приподнял, слышать этот голос хотелось, да и глаз на хозяина квартиры можно было скосить. В поле зрения попали голые ноги, обутые в носки и кроссовки. Уён приподнял голову еще выше, пытаясь разглядеть наряд – шорты? юбка? Заметил на коленках два розовых пятна – ты сам-то перед кем стоял в такой неприличной позе, капитан? - Объяснишь, может? – тем временем поинтересовался ситуацией Ким и упёр руку в бедро, встав в свою собственную фирменную стойку – голые коленки иксообразно развернулись друг к другу. Уён хотел бы ответить, но шеи сзади внезапно коснулась шелковая лента от блузки, что висела вверху на плечиках. Касание вышло приятным и ласковым, Уён посмотрел на аксессуар с некоторым узнаванием – в блузку эту Хонджуна наряжали на очередное выступление и фотосессию, туго завязав ему под подбородком огромный бант. И ещё. Было с этой гадкой блузкой что-то ещё. Что она вообще в шкафу капитана делала. Вещь от его возни заколыхалась сильнее, грозясь свалиться на голову. Уён брезгливо сморщил нос. Замер. - Хотел попросить тебя дать мне какую-нибудь шмотку, - сказал глухо в ком этих каких-нибудь шмоток. Хонджун позади хмыкнул. - Поносить, - добавил Уён, обозначая намерение конкретнее, уже понимая – убивать за проделку не будут. А будут… что? - Вылезай, Ён-а, - донеслось немного усталое, как будто бы ничего и не случилось и Уён каждый день приходил в капитанскую квартиру заныривать в его шкаф. – Какую ты хочешь? Уён неуклюже вынырнул на свет, свет был приглушенным, неярким, словно Хонджун не хотел смущать его обличающим сиянием своей модной люстры в стиле последнего их альбома – вся сплошь в трясущемся хрустале. Уён деловито отряхнулся и оценивающе взглянул на хозяина квартиры. Хонджун стоял перед ним, сверкая голыми розовыми коленками из-под плиссированной юбки. Трахнуть его хочу, подумалось сразу тоскливо. - Эту, - ответил Уён вместо правды и ткнул пальцем в сливочно-пломбирный шелк той самой блузки, ленты которой недавно так сладко ласкали ему шею. Хонджун прищурился на светлое в шкафу пятно. Ничего не сказал. Уён не выдержал, сделал злое лицо, развернулся, уверенно взялся за плечики, вытаскивая блузку, чувствуя, как разливается в воздухе впитавшийся с ткань чужой, незнакомый аромат чужого незнакомого мужчины – его пряной туалетной воды, его невидимых к шелку прикосновений. Как застывает этот аромат парфюмерным облаком между ними, словно живой человек разделяя их двоих гипотетической стеной: несколько дней назад ни сладкой пломбирной блузки, ни сладкого хёна не было в квартире всю ночь – и вот позволь поинтересоваться, Ким Хонджун, где ты был? С кем? - Дашь? – трагично изломав бровь, испросил позволения Уён, звуча размыто и двусмысленно, и думая, что быть таким сложным слишком сложно – куда легче было бы от ревности просто набить хёну его красивую капитанскую морду. - Зачем тебе, - почти без вопросительной интонации произнес Хонджун, а в глазах мелькнуло тоже что-то злое и немного удивленное. Уёну захотелось зажмуриться, сморщить некрасиво от обиды лицо. Уёну захотелось попросту разреветься, раз капитан, как и все остальные, тоже думал, что он всего лишь смешной мальчик-чёрный-кот. - Сказал же - хочу надеть, - ответил с капризной интонацией избалованного ребёнка, которому позволено трогать мамины вещи. Или, в данном случае, "папины". Добавил уже вполне очевидно с болезненной ревностью: - Только сначала её придется хорошенько постирать. Помолчал, погрыз губу. Выплюнул: - Два раза. - Перестань! – прикрикнул на него Хонджун, тоже злой, волнующийся, с красиво раздувающимися, чувствительными ноздрями, неожиданно и так некстати всё наконец понимающий; только что открывший под толщей воды, что внезапно их поглотила, глаза. Подошел, попытался вырвать из рук нежный шелк – мускус, похотливое сочетание амбры, магнолии, ванили заколыхалось между ними удушливой взвесью. Чуждый, дорогой, роскошный аромат. Уён отвернул лицо, от него прячась. Вспоминая отчетливо и запоминая на всю жизнь, как тепло, как серенько пахли старые носочки капитана. Это было всё, что человек с первобытных времён смог сохранить из животных инстинктов – абсолютную память на запахи. Всё ещё держа блузку в руке –поникшую и приговоренную к двойной стирке – Уён сделал последний крохотный шажок к Хонджуну, опустил глаза вниз – там была беда, вся эта розовая кожа, голые коленки. Я люблю юбки, и они мне идут, недавно сказал публично их капитан. Что ж. Уён протянул руку и кончиками пальцев коснулся подола этого ебучего плиссе. - Ён-а, не надо, - с какой-то мукой в охрипшем голосе произнес Хонджун. – Ты всё усложнишь. А тот надушенный мужик, значит, не усложняет. Уён усмехнулся, замерев на месте – он не собирался трогать Хонджуна, не сейчас и не так. Быть может, вообще никогда – сколько в нём самом проживёт ещё всё это любовное безумие? Блузка, зажатая в кулаке, жгла ладонь, но не бросать же дорогую вещь на пол. - На, - нащупав руку Хонджуна, передал ему вещь Уён, ощущая касание их тел через ткань правильным и единственно возможным. Что еще? Извинился. За шкаф. За то, что объяснился с уважаемым и очень уставшим хёном так глупо и косноязычно. За то, что намутил воду. Поэтому, наверно, в глазах Хонджуна крутились сейчас маленькие смертоносные водовороты. И неуловимое что-то еще: Уён напоследок посмел бесстрашно задать очень важный вопрос. - Так как мы теперь будем? Тот мужчина, с которым капитан недавно провел ночь, который срывал с его хрупких капитанских плеч это пломбирное совершенство, он всё продолжал стоять невидимо между ними, блузка смердела им на всю комнату, Хонджун задумчиво перебирал ее в пальцах. Колец на них не было. В кармане бархатного пиджака, вспомнил Уён тайну волшебного шкафа. - Так как… мы… - начал снова, а Хонджун, обрывая его повторный вопрос, скомкал блузку окончательно и небрежно кинул на подлокотник кресла, стоящего поодаль. Промахнулся, и легкая ткань пузырём опустилась на пол, выглядя теперь дешевкой из сетевого маркета. - Я не знаю, - ответил наконец и посмотрел напряженно, Уён постарался выдержать этот взгляд – никакой амбры, ванили или магнолии. Лишь закрутившиеся в бешеном танце, совсем обезумевшие водовороты в огромных капитанских глазах. Глубину которых нужно было бы тоже обязательно измерить. Возможно, утонув с головой.