После дождя.

      — Дурак что-ли? — Сяо Чжань сдерживает улыбку, глядя на то, как Ван Ибо кидает школьную сумку на лавку, но та, не удержавшись, падает на грязный разбитый асфальт. Выкатываются ручки с карандашами, и мокнут уголки тетрадей, а ему всё равно — дождь льëт, как из ведра, и местами дырявая крыша обшарпанной остановки совсем не спасает.       Ван Ибо снимает кеды, наступая на пятки, царапая кожу и оставляя на ней грязь с подошвы, подтягивает вверх джинсы, закатывая их под колени.       — Всё равно промокнем, — улыбаясь кричит сквозь шум разбивающихся капель и смотрит через плечо на Сяо Чжаня. — Автобус не скоро, а дождь закончится только ночью. Ты ведь не захочешь пойти пешком под ним?       Сяо Чжань приподнимает бровь, склоняя голову к плечу. Ван Ибо словно ребёнок — ему бы бегать по лужам с громкими визгами, пачкая джинсы.       — А ты бы пошёл? — спрашивает, усаживаясь на лавку и ставя рядом рюкзак.       — Пошёл.       — И чего же не идëшь?       — Без тебя не пойду, гэ, — улыбается ярко и, быстрым движением скинув футболку, выбегает под дождь.       — Дурак, — улыбается Сяо Чжань.       Джинсы быстро намокают, темнеют и прилипают неприятно к ногам. Окрашенные в блонд волосы похожи на сосульки — лезут в глаза и рот, но Ван Ибо всё равно, он не обращает внимание, прыгает в лужу, не боясь наступить на стекло или острый камень. Грязные брызги разлетаются широко, попадают Сяо Чжаню на брюки, и тот шикает.       — Аккуратнее, иначе я буду вытираться твоей футболкой, — хмурит брови, поднимает чужую футболку, взглядом обещая привести угрозу в действие и получает на это ещё больший град брыз, достигающих даже лица. — Чëрт.       — О, да вы, как-никак, промокли, господин Сяо?       Сяо Чжань смотрит на смеющегося Ибо, чьи грязные, мокрые ноги ступают по мелкой крошке из камней и асфальта под козырëк остановки, и демонстративно вытирает капли с лица, а затем и с брюк.       — Твоя вина, — он кидает футболку Ван Ибо прямо тому в лицо, а тот ловит её со смехом, промакивая кожу.       — Могу попробовать загладить, — играет бровями, подходя к Сяо Чжаню почти что вплотную и кидая ткань рядом с рюкзаком Сяо Чжаня.       — Эй, ты мокрый и грязный, как бездомная псина, — но, в противовес своим словам, он откидывается спиной на стенку остановки, разводя колени, между которыми останавливается Ван Ибо, наклоняясь к Сяо Чжаню. — Вытри хотя бы руки.       Ван Ибо закатывает глаза, но берёт с лавки скомканную футболку, наскоро вытирая руки, и, чтобы избежать любых других претензий, приходится уже мокрой тканью по груди и животу, не делая ситуацию сильно лучше.       — Всё?       — Тебя остановит, если я скажу нет?       — Конечно же нет, — фыркает Ван Ибо и, склонившись над Сяо Чжанем, целует того в губы.       В валяющейся на асфальте сумке звонит телефон, но Ван Ибо словно уши заложило, да и занят он сейчас, не до разговоров вообще — важно лишь ощущение чужих губ на своих, важно, чтобы не отстранились, а лучше бы прижались ближе. Позвонят и перестанут.       Сяо Чжань опускает ладони на обтянутую мокрыми джинсами задницу Ван Ибо, сжимая, не смотря на то, что ещё меньше минуты назад возмущался. Притягивает к себе ближе, заставляя его упереться одной рукой в стену.       — Неудобно, — бурчит Ван Ибо, но не отодвигается, а наоборот целует снова, растворяясь словно сахар в чашке с чаем, ещё и обжигаясь чужими губами. И тогда Сяо Чжань сам толкает его немного назад, чтобы сдвинув ноги усадить на свои колени. Брюки моментально намокают, неприятно липнут к коже, покалывая её.       — Блять, Ван Ибо!       Ибо смеëтся на это, но уже не позволяет спихнуть себя, целует, обвивая руками шею Сяо Чжаня.       Дождь барабанит по крыше, падает редкими холодными каплями на голые плечи Ван Ибо, но тот почему-то всё равно горячий как печка. Сяо Чжань уже привык к тому, что с ним всегда жарко, и сейчас чужие губы жгутся, будто измазанные в остром перце, а он, словно мазохист, облизывает их, целуя глубже и дольше. Сяо Чжаню нравится острое.       Ван Ибо отстраняется и дышит так тяжело, будто марафон бежал. С Сяо Чжанем всегда так.       — Автобус скоро, — объясняет он. — Придётся идти пешком, если нас в него не пустят из-за близкой дружбы.       Сяо Чжань хмыкает:       — Слезай тогда, тяжело.       — Тяжело? — Ван Ибо слегка ëрзает, прижимаясь ближе, и шепчет почти в губы. — Может у тебя просто встал?       — На твою мокрую задницу? — Сяо Чжань спихивает Ибо с колен, подтягивает рюкзак, но не успевает закинуть на плечо, как его дёргают за руку, вытягивая из-под козырька под дождь.       — И кто теперь мокрая задница? — Ван Ибо кричит и смеётся, целует чужие губы, что роняют ругательства и угрозы расправы, но Ван Ибо всё равно — он целует его даже когда из-за поворота показывается автобус.

***

      — Раздевайся.       — С порога, гэ? — ухмыляется Ван Ибо, пытаясь развязать грязные шнурки на промокших кедах. Руки немного подрагивали — он всё же замëрз.       — Дурак, — бросает в ответ почти что мягко, наступая на задники кроссовок — их бы посушить, но мысли только о том, как поскорее согреться самому. Не мешало бы и поесть. — В душ иди, я принесу одежду.       Ван Ибо скидывает сумку на пол у полки для обуви и идёт к двери в ванную, снимая на ходу футболку.       — Пойдёшь со мной?       — Ты не дашь мне помыться, — отвечает негромко, проходя мимо, знает, что Ван Ибо не закрылся.       — Может быть, — Ван Ибо раздевается и, не глядя, кидает вещи в корзину — Сяо Чжань живёт один, так что никто не смутится из-за чужой одежды.       Вода чуть тёплая, но падая на холодное тело, кажется Ван Ибо кипятком, отчего он шипит, привыкая. Пальцы, что до этого тяжело сгибались, наконец-то отогреваются, хотя кожу всë ещё неприятно покалывает.       В комнату заходит Сяо Чжань. Ван Ибо его не видит, лишь слышит, как тот снимает одежду, снова себе противореча, чем вызывает улыбку. В груди разливается теплое осознание того, что в жизни Сяо Чжаня он не просто секс, как бы тот этого ни старался не показывать.       — Холодный, выкрути горячую, — ещё даже не договорив он сам тянется к вентилю. — Если заболеешь, то даже не думай подходить ко мне.       Ван Ибо хмыкает, поворачиваясь к Сяо Чжаню. Он не обижается, его это никак не задевает, ибо знает, что если заболеет, Сяо Чжань побурчит и перестанет.       — Телефон не затыкается, — бросает как будто невзначай, беря с полки шампунь и капая немного в руки Ван Ибо и себе, но вместо того, чтобы намыливать свои волосы, он протягивает руки к голове Ибо. Ван Ибо улыбается сытым котом и, хоть ужасно неудобно и тесно, тянется сделать с Сяо Чжанем тоже самое. — Подождать ты не мог?       — Ты сам дал мне шампунь. А телефон мог бы и отключить, чтоб не трезвонил.       — Отец по шее даст.       — Мать тоже, но это всё равно случится, так что можно оттянуть до завтра, как и всегда, — пальцы в чужих волосах чуть замедляются, массируя кожу.       — Что если я против, чтобы ты оставался здесь ночевать? — Сяо Чжань толкает Ван Ибо в грудь под воду, смывая с него и себя пену. Проводит руками по плечам, стекая ими на грудь и ниже, пока не притягивает за талию к себе.       Ван Ибо хмыкает, глядя в глаза:       — Ты и в душ со мной идти не хотел. Уйду после дождя.       Сяо Чжань вместо каких-либо слов целует его под дурацкими водными струями, стирая улыбку с губ, и ладони стекают вниз, на задницу, сжимая. Ван Ибо думает, что у него какой-то фетиш. Он, в принципе, ничего против не имеет, позволяя трогать себя как тот пожелает.       Ван Ибо фыркает, словно мокрый кот, и не глядя поворачивает вентиль, кое-как выключая воду, и звуки поцелуев со сбившимся дыханием наполняют ванную. Сяо Чжань подталкивает Ван Ибо переступить бортик душевой и, не разрывая поцелуя, хватает со стиральной машинки принесенное полотенце.       — Нежнее, — фыркает Ван Ибо, когда Сяо Чжань начинает наскоро обтирать его. — Как с собакой.       — Ты похож на мокрого щенка, не жал… ох, — он прерывается на полуслове из-за ладони Ван Ибо на его члене.       — Щенок? — Ибо делает несколько движений рукой, сжимая пальцы у основания чужого возбуждения, и отпускает.       — Я тебе член отгрызу, куда руки убрал?       Ван Ибо ухмыляется, глядя Сяо Чжаню в глаза:       — Это ты так минет предлагаешь?       — Ещё что хочешь?       — Гэгэ — джин, исполняющий желания? Могу потереть лампу, — он поднимает руку, загибая пальцы. — Ужин, отчислиться из школы, мягкую постель и… твой член в моей заднице.       — С последним могу помочь, так и быть, — почти что мурчит, дыханием опаляя ухо.       — Я потер лампу, джин исполняет три желания, гэ, это только одно, — наигранно возмущается Ван Ибо, пока Сяо Чжань, надавив ладонями тому на грудь, ведёт его в спальню.       — Хорошо, ночь длинная, трахну тебя три раза, — Сяо Чжань улыбается и пихает Ибо на постель.       — Мы так не договоривались, — смеëтся, подтягиваясь на локтях выше и раздвигая колени.       Сяо Чжань, достав с прикроватного столика смазку и презерватив, опускается коленом на постель и смотрит неотрывно. Ван Ибо, будучи абсолютно голым, ни капли не смущается, скорее довольствуясь вниманием и тем, что у Сяо Чжаня на него крепко стоит уже… много месяцев в общем-то.       Вид обнажëнного Ван Ибо под ним, лопатками в простынь, с шалой улыбкой и яркими истерзанными Сяо Чжанем губами, заставляют сходить с ума. Вид, излучающий чистую похоть и бесстыдное желание, уничтожает крохи рассудка. Сяо Чжань словно под гипнозом наблюдает за перекатом кадыка Ван Ибо, когда тот сглатывает, и тогда он отмирает, склоняясь к его шее, выцеловывая влажно, как нравится ему и самому Ибо. Знает, что оставлять засосы нельзя — в школе, пусть класс и выпускной, и дома его не похвалят и по головке не погладят, — но сдерживаться так сложно. Ван Ибо издаёт тихий стон, от которого Сяо Чжаня кроет, кажется, ещё больше.       — Снова ты сделал это, — в голосе его нет возмущения или злости. Ван Ибо на самом деле нравится, когда Сяо Чжань оставляет следы, будь то засосы или синяки от пальцев на бёдрах и ягодицах.       Сяо Чжань в ответ оставляет пару отметин на груди, лижет сосок, касается ладонью члена и слышит, как Ибо всхлипывает. И этот звук, что лучше любой музыки, подстегивает двигать рукой быстрее так, чтобы в такт подмахивающим бëдрам, и выцеловывать кожу миллиметр за миллиметром. Когда Сяо Чжань отнимает руку от члена, чтобы выдавить на пальцы смазку, Ван Ибо стонет почти разочарованно.       — Чжань-гэ, — он ахает, чувствуя, как надавив на задний проход, Сяо Чжань проталкивает внутрь палец, растягивая почти что нежно и бережно, второй рукой поглаживая и сжимая бедро Ибо. У него точно есть фетиш на то, чтобы мять его как пластилин.       — Хочешь повернуться? — спрашивает Сяо Чжань с придыханием, вытащив палец, чтобы капнуть ещё немного смазки.       — Нравится смотреть, как член входит в задницу? — Ван Ибо улыбается, подтягивая ноги, чтобы перевернуться, встав на колени.       Сяо Чжань на это хмыкает, вводя два пальца в Ван Ибо и вырывая с губ громкий стон. Он подтаскивает к себе подушку и утыкается в неё, приглушая стоны.       — Нет, диди, так не пойдёт, — пальцы вплетаются во влажные окрашенные волосы и тянут на себя, отрывая лицо от подушки. — Хочу слышать тебя, — пальцы в заднице Ибо движутся быстрее, и вскоре, Сяо Чжань добавляет третий. — Моя любимая часть в сексе с тобой — заставлять издавать подобные звуки.       Ван Ибо дышит хрипло, ощущая давление на голове, пока Сяо Чжань стимулирует нужную точку, резко усиливая нажатие, заставляя удовольствие устремиться прямо к головке члена электрическим разрядом. Вязкие капли предэякулята, сопровождаемые протяжным стоном, капают на смятые простыни.       Сяо Чжань отпускает волосы Ван Ибо, давая тому ненадолго снова упасть лицом в подушку, и тянется за презервативом на постели, разрывая упаковку. Ибо поворачивает голову, глядя из-за плеча на Сяо Чжаня, раскатывающего резинку по члену. Ни минуты в своей жизни он не жалел о том, что порой не ночует дома, меняя его на секс с гэгэ из параллели, о котором родители, к счастью, ничего не знают. Сяо Чжань видит это взгляд, склоняется к Ван Ибо, упираясь в постель рукой и прижимаясь грудью к его спине, и целует влажно и громко.       Из-за двери в коридор мëдом разливается тëплый свет. Окутывает своей липкостью разбросанные по полу краски, кисти и пустой холст на мольберте в углу. Перетекает плавно на смятую постель и, не смущаясь чужих поцелуев, касается кожи. Сяо Чжань ревнует к тому, что какой-то там лампочке своими неосязаемыми руками удаëтся так плотно прижаться к этому телу, что он сейчас под себя подминает, входя на выдохе медленно. Целует позвонки, касаниями губ признаваясь в чувствах, о которых, ему почему-то кажется, нельзя говорить. Ван Ибо его язык жестов давно научился понимать, но и сам вслух ничего не говорит. Возможно, в этом и нет нужды. И сейчас Ван Ибо в принципе нужен лишь член в заднице. Слова подождут, времени целый океан, да и в данный момент получается только стонать от удовольствия.       Сяо Чжань в нём постепенно наращивает темп, роняя на ухо Ибо тихие стоны и рваные выдохи. От пошлых шлепков кожи о кожу он, кажется, возбуждается ещё сильнее, двигаясь быстрее. Он бы записал это на видео, чтобы потом пересматривать из раза в раз. Рука скользит к члену, доводя до второго оргазма в несколько быстрых движений и, вскоре, Сяо Чжань кончает сам со звучным:       — Блять, Ибо, — замирает на мгновение, сжимая в руках чужую талию, прежде чем вытащить и снять презерватив.       Сяо Чжань падает на постель, оставляя между собой и лежащим на боку измученным мокрым Ван Ибо немного места. Тот смотрит на него из-под упавших на лицо влажных прядей волос, протягивает руку вниз, касаясь чужих пальцев — нежный порыв, присущий Ван Ибо.             Сяо Чжань поворачивается к нему и ищет что-то в уставших глазах, находя сотни частиц чего-то, что посвящено ему. Он не знает, как ответить и потому делает как умеет, подтягиваясь на локте и целуя чужие губы. Касается неспешно, почти невесомо балансируя на грани между нежностью и накатывающей страстью и сдаётся последней, целуя глубже и быстрее, толкаясь в чужой рот языком.       Ван Ибо, будучи цветком тепличным, выросшим в приличной семье с воспитанием по всем нормам морали, пока ещё лишь не раскрывшийся бутон, но уже отличается от цветов, восходящих в той же теплице. Сяо Чжань в нëм видел что-то прекрасное, что страшно прикоснуться и сломать, однако аромат и красота лепестков так манят, что не обвиться сорняком вокруг стебля его попросту невозможно. Ван Ибо и сам тянется к нему, игнорируя шипы, да и его поступки и стремления всегда выражали ярое нежелание смиряться с привычным, начиная с танцев и заканчивая побегами из дома. И даже сейчас, когда телефон в сумке, что осталась в прихожей, разрывается трелью, он занят тем, за что не похвалят родители. Занят чем-то важным, не слыша того, что оставил до утра за дверью.       — У меня есть ещё два желания, — шепчет в губы, оставляя пальцами на коже Сяо Чжаня ласку.       — Хочешь есть?       Ван Ибо улыбается, глаза превращаются в полумесяцы, в которых сверкают частицы чувств:       — Ужин в постель?       — Ты и так испачкал простынь, поешь на кухне.       Ван Ибо ест на кровати. И если Сяо Чжань был сорняком, что призван отравлять жизнь растениям домашним, то в случае с Ван Ибо он проиграл, раскрывшись цветком не менее прекрасным.       Дождь заканчивается ночью, но Ван Ибо с ним, конечно, не ушёл.