О тату, пирсинге и разных неловкостях

      Первое тату Кацуки сделал в свои шестнадцать. Паспорт был поддельным, его легко пустили в тату-салон, и он набил взрыв на груди под сердцем. Мать не знала долгие полтора года, пока насильно не стащила с него грязную футболку, чтобы кинуть в стирку. Крику было на два района, отец лишь осуждающе смотрел. Потом его повели по всем врачам, чтобы узнать, не занесли ли ему заразу. Местоположение салона Кацуки не выдал даже под страшными угрозами старой карги. Мастер у него тогда был хороший, он не хотел ему проблем из-за того, что у Кацуки в то время мозгов маловато было.       Вторая татуировка была уже в совершеннолетнем возрасте, он учился в Академии талантов, и тогда девочка с параллели, художница, которая подрабатывала тату-мастером, набила ему с другом руну парабатаев на запястье. А потом татуировки на его теле появлялись одна за другой. Все со смыслом, все обдуманные.       А вот пирсинг стал для него новинкой уже когда ему исполнилось двадцать пять. Была какая-то туса у Киришимы, он точно не помнил, кто именно и что праздновал. Зато хорошо запомнил, как ему прокололи ухо.       Кудрявый парень сидел на подоконнике и прокалывал девчонкам уши. Когда Мина задрала перед ним футболку и показала сиськи, у Кацуки чуть челюсть с полом не поцеловалась. Парнишка, приятный такой, внимательно разглядывал, потом потрогал грудь — одну, другую — в черных медицинских перчатках. Мина взвизнула, но футболку не опустила. Парень кивнул и заулыбался солнечно. Он был широким в плечах, но за дебильным худи не было видно, рельефный парень или просто полный. Ибо щеки у него были все в веснушках и такие пухлые.       Кацуки тогда себя отдернул и решил подойти к этой интересной компании. Парнишка, как только увидел приближающегося Бакуго, тут же дернул Мину за футболку, опуская её и пряча грудь. Мина обернулась через плечо и заулыбалась, краснея. Парня звали Изуку. Изуку Мидория. И он в тот вечер сделал в Кацуки первую дырку.       Оказалось, Изуку работает в тату-салоне, ещё умеет делать пирсинг. В тот вечер девчонки попросили принести с собой всё для дырок и поделать им красивеньких проколов. Сиськи Мина ему показывала, чтобы узнать, можно ли ей сделать прокол сосков. (Не то что бы его это волновало.) Первое ухо он проколол вдоль и поперёк, штанга в хряще заживала так долго и больно, что Кацуки прозвал Изуку неумехой и вообще Деку, который нихера не может. Но после этого приходил ещё чаще. Второе ухо, бровь, змеиный укус, пупок — не понравилось и вытянул, как и змеиный укус, не самое удобное, что у него было.       У самого Изуку был такой же, и ему чертовски шло, и, по словам Деку, целоваться не мешало. (Спросил чисто из любопытства!) На вопрос, где ещё у Деку есть проколы, тот многозначительно улыбнулся и покосился на ширинку штанов. Кацуки не поверил. Деку лишь пожал плечами.       Первое тату у Деку было сделано спонтанно, на полупьяную голову с Миной. Ёбаная звездочка на груди. Одна у неё, одна у Кацуки. Изуку тогда неловко сказал, что мило со своей девушкой такое делать, Кацуки категорически отрезал, что Мина его подруга, почти как сестра, не больше точно. И всё это больше пахнет инцестом. Деку в тот вечер странно улыбался.       Потом было ещё пара небольших тату. Стиль у Деку был хорошим, дымным, он любил тени, делал их охуенно. Его личные эскизы были мрачными, но бил всё, что просят.       В один момент Бакуго заметил, что Изуку фанат комиксов. И Кацуки пригласил его на комикон. Изуку был в восторге, когда узнал, что Кацуки является организатором таких мероприятий. Так Деку стал постоянным участником комиконов и пати, которые устраивала группа Кацуки. Деку бил тематические тату и делал пирсинг.       А потом Кацуки понял. Ему нравится Изуку.       Он был не сильно ниже, пара сантиметров, широкоплечий и, о да, поджарый во всех местах. Чаще всего запись Кацуки ставил так, чтобы они сами оставались в студии. И когда Изуку расслаблялся, он снимал свои дебильные худи и свитера, оставаясь в ещё более дебильных майках и футболках, которые не скрывали ни бицепсы, ни трицепсы и эти странные шрамы вдоль всей руки. И Кацуки любовался. Часами залипал на то, как задрот что-то бормотал себе под нос. Он любил обсуждать комиксы и героев, был тем самым лороведом во всех играх и вселенных. До чёртиков умный и внимательный. Легко читал эмоции людей и быстро понимал, чего от него хотят. Возможно, поэтому они с ним и сошлись во многом. Кацуки не умел правильно выражать эмоции, а Изуку знал, как правильно его понимать.       В моменте он начал ходить к нему в салон просто так. Наблюдал, как Деку работает, пока писал сценарии. Изуку против не был.       — Эй, задрот, —Кацуки откидывается на своём кресле, которое ему одолжили девочки, тоже работающие в салоне.       — Ммм? —Изуку занят стерилизацией материалов, поэтому не отрывает взгляд от своих принадлежностей.       — Сегодня уже записей нет?       — Нет, а что?       — Хочу новое тату.       — Какое? —Изуку гнёт брови, потому что не слышал от Кацуки, что тот хочет что-то новое.       — Надпись, не большую.       — О, неожиданно. Мне казалось, ты не из тех, кто любит строчки великих, — Изуку усмехается, подкатываясь на своём стуле к Кацуки.       — Плохо меня знаешь?       — Мне кажется, достаточно. Показывай, что именно, и скинь мне, выберем шрифт.       — Садись сразу за ноут, я скину в мессенджере.       — Оке, как скажешь. — Изуку снова отталкивается ногами от пола и едет к своему рабочему столу. Открывает их переписку, хмурится, потом удивляется, потом улыбается.       — А где ты её хочешь?       — На лобке, над линией роста волос.       — Оригинальный ты, конечно.       — Стараюсь. — Кацуки тоже не может удержаться от улыбки.       — Значит, «приятного аппетита, детка». Шрифт какой?       — Давай стандартный, Таймс Нью Роман.       — Окее. Печатаю. А ты… — Изуку продолжает улыбаться, еле сдерживая смех. — Снимай штаны и ложись на кушетку.       — Я стесняюсь, доктор, можно спустить до колен?       —Долой штаны, свободу письке. Снимай штаны, сказал, мне надо, чтобы ты расставил ноги.       — Так сразу? Я пока не готов. Знаешь, гейский секс — сложная штука, клизма, все дела.       — Не волнуйся, не буду я твою задницу трогать.       — Жаль.       — Ну если ты так сильно хочешь… — Изуку многозначительно играет бровями.       — Только если ты будешь нежен.       — Любишь нежный секс? — Деку хмурится и делает вид, что не верит.       — Так блять, ты слишком много знаешь, задрот. Нагнулся и делай своё дело.       — Моё дело — бить тату и делать дырки, ты явно хочешь от меня чего-то другого.       — Ты себе надумал лишнего.       — Как скажешь, Каччан.       Изуку какое-то время возится с тату машинкой, потом обрабатывает место, покрывает всё вокруг плёнкой, кладёт ему под жопу розовую подушку и устраивается между ног. Кацуки молится богам, чтобы у него не встал. Изуку спускает резинку штанов, обозначая места, куда будет делать перевод. Даже то, что Деку видит его светлый ряд волос, обозначающий начало лобка, его дико волнует и заставляет покрыться мурашками.       Они метят место, Кацуки смотрит в зеркало, ему всё нравится, и Изуку начинает бить. Он вплотную подъезжает к его промежности, укладывает локти на бедра и очень близко наклоняется лицом к паху.       — Не думаешь, что это выглядит сексуально? —Кацуки усмехается, почти заигрывает, видит, как у Изуку краснеют уши, и он хмурится.       — Если он встанет, я его оторву.       — Лучше отгрызи.       — Не знал, что тебе такие игры нравятся.       — Я же говорю, плохо ещё меня знаешь.       — Достаточно.       Надпись маленькая, на неё уходит двадцать минут, почти небольно, Изуку клеит плёнку и натягивает нормально резинку трусов.       — Работа сделана, с вас миллиард долларов, райт хир, райт нау мне на карту, пожалуйста.       — Понятно всё с тобой, только деньги тебя мои и интересуют.       — Да, ты меня разгадал.       — По традиции надо выпить.       — То, что выпадет, будешь забивать сам.       — Нет, это сделаешь ты, задрот.       — Хрен тебе в масле.       — Лучше в смазке.       — У тебя второй пубертат? — Смеётся Деку, замечая, что у Кацуки шутка через шутку пошлятина изо рта льётся.       — У меня овуляция. — В ответ смеётся Бакуго, натягивая штаны.       — О, вы с Миной идеально подходите друг другу. Овуляция круглый год.       — Думаю, дерьмоволосый ей больше подходит.       —Киришима? Не думаешь, что он слишком неловкий, а Мина девочка видная, её скорее украдут, чем Кири решится сделать первый шаг?       — Для этого есть я и чат «пиздааатый огурец», в котором я наставляю их не делать поспешных выводов.       — Ты состоишь в девчачьей группе? Даже меня туда не добавили! — Изуку уже сложил все инструменты, пока Кацуки рассматривал новенькое тату и надевал штаны. Деку прокатился на своём стуле к шкафам и достал хани, разливая по пластиковым стаканчикам.       — Только для избранных. И геев. И тех, кто видел сиськи Мины. — И тех, от кого, по словам Мины: "пахнет сучьей энергетикой". Но этого он Деку говорить не будет, потому что сам ещё не до конца понимает, что это означает.       — Эй, я тоже их видел! — Возмущается Деку, протягивая ему стаканчик.       — Но ты не гей.       — И ты тоже!       — Плохо меня знаешь. — Кацуки многозначительно улыбается и выпивает залпом всё, что налил Деку.       — Стоп, что?! Не может быть! —Изуку подрывается со своего стула и внимательно смотрит на Кацуки, который снова спустил штаны и любуется новой тату.       — Что?       — Ты не гей!       — Откуда ты знаешь? —Кацуки явно веселит эта ситуация.       — Знаю, каждая девчонка из компании про тебя говорит!       — Да, и? — Кацуки похабно усмехается, смотря на Изуку вполоборота.       — О блять, знакомьтесь, это птица, кобелина, он красив и он это знает…— Кудрявый закатывает глаза, складывая руки на груди.       — То, что они про меня говорят, это не означает, что я их трахаю.       — Как же! Все знают про!.. — Изуку резко запинается, краснеет и отводит взгляд… — Что ты, кобель. — Реакция привлекает Кацуки, и он отвлекается от отражения, переводя взгляд на Изуку.       — Ты не это хотел сказать.       — Это.       — Нет. Выкладывай.       Изуку мнется, садится назад на свой стул, делает поворот на сто восемьдесят и начинает пялиться в стену.       — Так, блять! Что там и кто про меня пиздит?! —Кацуки подходит к Изукуи разворачивая того к себе лицом.       — Выпьем ещё? — С самым невинным выражением лица спрашивает Деку, поднимая перед лицом бутылку джека.       — И ты расскажешь.       — Ты же всё равно не отстанешь?       — Оке.       Они выпивают ещё, и ещё. Пока Изуку не включает тихую музыку на фоне с телефона и не выдыхает слишком пьяно. Он уже порядком раскрасневшийся, и взгляд у него повело. Кацуки тоже ощущает, как горят уши и немеют ноги.       — Ну, задрот. Выкладывай, кто и что тебе спизданул.       — Ммм, почему ты не забыл?       — Потому что я не лох.       — Лох. — Изуку тихо смеётся сам со своей издевки, прикрывая рот рукой.       — Нахер иди.       — Ммм, на любой тусе, которую устраивает кто-то из твоей команды, есть круг девчонок, которые обсуждают…       — Обсуждают…       — Твой член и как классно ты трахаешься. Все они утверждают, что ты их трахал и был лютым зверем! — Изуку хлопает в ладоши перед лицом и с каким-то возмущением смотрит на Кацуки.       — Что, блять?! Не было такого! Я последний раз трахался в универе, и уж я помню, что это была даже не баба! Какого хуя?       — О! Да ладно!       — Завались. Мы не будем обсуждать мою ориентацию.       — М. Прости. — Изуку быстро теряет запал и оседает на своём месте, расслабляя руки.       — Всё ок.       Долгие полминуты висит молчание. Кацуки залпом опрокидывает то, что у него осталось в стаканчике, и уверенно смотрит на Изуку.       — Сделай мне пирсу в языке.       — Штангу?       — Ну, типа да, который посередине.       — О, а. Открой рот, высунь язык и задери его до носа, я посмотрю, можно ли тебе его делать.       — Есть противопоказания?       — Ага, если уздечка слишком близко. Или, например, зубы слабые. Ещё если у тебя гастрит. Есть гастрит?       — Нет.       — Странно с твоей любовью к острому.       Кацуки лишь пожимает плечами и выполняет действие, Изуку заглядывает ему в рот и кивает сам себе.       — Ты сейчас хочешь?       — Ага.       — Плохая идея, ты пьян.       — Боже, дерьмоволосому ты тоже соски так колол, ничё, живой.       — Окееееей. — Изуку снова надевает перчатки, и сразу весь как будто трезвеет. Он обрабатывает инструменты, дает ему какой-то раствор прополоскать рот и просит высунуть язык и дышать через рот, пока не пересохнет в горле. И весь он в этой своей рабочей атмосфере выглядит нереально сексуально.       Под одеждой красиво играют мышцы, Изуку немного сосредоточен, щурит свои невозможные зелёные глаза, слегка хмурится. Бормочет под нос поэтапность своих действий. Чёрные перчатки обрамляют его запястья, а дальше — руки Аполлона, в шрамах неизвестного происхождения. Но про это они поговорят в следующий раз, когда оба будут готовы рассказать о том, за что стыдно.       Пялиться на Деку сейчас совершенно не стыдно. Его хочется пожирать глазами. Особенно пьяным мозгом: всё вокруг заторможено, плавное, и Деку — плавный, неспешный. Интересно, трахается он так же? Изуку разворачивается к нему, и Кацуки кажется, что его поймали на чём-то постыдном. Как будто он говорил это всё вслух. Но это физически невозможно — с высунутым наружу языком.       А потом происходит то, к чему Кацуки не был готов. Изуку пинает его колени и забирается на них, чтобы сесть. Кацуки собирается возмутиться, но Изуку ловит его пальцами за язык.       — Не смей, он только высох.       Изуку сосредоточен, он меряет, ставит метку, зажимает чем-то язык и прокалывает. Быстро, боль не сильная, Кацуки только кривится. Изуку накручивает шарик, верхний, потом подкручивает нижний и отпускает язык.       — Ну как?       — Нормально. — Он ворочает языком, ощущая боль, немного кривится, высовывает язык, пытается им шевелить и понимает, что сложновато. — А долго я буду говорить, как с членом во рту?       — Ну до тех пор, пока член не вытянешь. — Изуку улыбается, но с колен слазить не собирается, в глазах снова появляется пьяный блеск.       В салоне темно, над ними горит одна лампа, и она делает атмосферу странной.       — Знаешь, ты спрашивал, как это целоваться с моим пирсингом. — Говорит Изуку, смотря на его губы, и Кацуки напрягается всем телом. — Мне интересно, как со штангой в языке это?       — Почему не проколешь себе?       — Уздечка слишком близко.       И Изуку тоже как-то слишком близко.       — М.       Они соприкасаются губами. Сердце бьется где-то в ушах. Кацуки тут же весь подбирается, кладет свои руки на талию Изуку и прижимает того к себе. Изуку не против, он обнимает Кацуки за плечи, одной рукой зарываясь ему в волосы, и поцелуй вмиг меняется с первого неловкого на «сейчас будет секс».       Кацуки открывает рот и тут же встречает своим языком язык Деку. Сначала самыми кончиками, потом зубы на губах: нижняя, верхняя. Изуку так охуенно проезжается по его промежности задницей, взад-вперед, шумно выдыхает через нос и цепляется за его шею. Кацуки рвет крышу от этого. Он расставляет немного ноги, поднимает их на носочки, легко подбрасывая Изуку, и стонет в поцелуй, снова прикусывая губу. Толкается в него языком, они сплетаются в мокром поцелуе, так что еще чуть-чуть, и слюна по подбородкам потечет. В какой-то неизбежный момент штанга задевает язык Изуку, и тот резко вздыхает, замирает и быстро отстраняется, захлопывая рот Кацуки рукой.       — Черт! Прости!       Кацуки хмурится. Он полувозбужден и не понимает, в чем проблема. Он убирает руку Изуку от лица.       — Мне как бы все заебись? Хули ты панику развел?       — Тебе нельзя целоваться как минимум неделю, желательный максимум до полного заживления.       Изуку тянется к столу, но с колен Кацуки не слазит, почти падает, но Бакуго придерживает его за талию, хмурясь и не понимая, в чем, сука, проблема. Они и так все на пьяную голову делают, вряд ли станет хуже.       Изуку сует ему стакан с тем же раствором, что и в начале.       — На, полощи рот.       — Я умру?       — Язык сгниет и отвалится!       Кацуки смеется, а Изуку злится и паникует. Заставляет его прополоскать рот, и только потом успокаивается, отставляя стаканчик в сторону.       — Какой я дебил. Прости.       — Мне понравилось, не парься.       — Если у тебя там что-то отвалится, тебе ничего не понравится!       — Та забей, всё нормально будет.       —Ммм.       — Кстати, целоваться со штангой интересно, но я не распробовал. Поможешь мне понять через пару недель?       Изуку будто только сейчас понимает, в каком положении, смотрит на него в панике и, красный как помидор, прячет лицо в ладонях. С колен не слазит. Это заставляет Кацуки улыбнуться.       — Простиииии.       — Продолжишь извиняться, и я тебе втащу.       — Ты мне нравишься.       — Мг, я понял, когда ты меня поцеловал.       — Хватит издеваться!