Часть 1
20 ноября 2024 г., 11:48
Сара всегда ненавидела стручковую фасоль.
Даже когда вся её еда представляла собой детское пюре, её маленький носик морщился, как только кончик ложки попадал ей в рот, и она подкидывала свои пухлые ручки вверх и кричала на него за дерзость этой попытки. Когда он пытался обмануть её, подсовывая кусочки в ложки с йогуртом в надежде расширить её вкусовые предпочтения, ему пришлось неделю отрывать крошечные пальчики от ложек, потому что она настаивала на проверке каждой на предмет дальнейшего предательства.
Несмотря на советы других родителей (прошенные или нет, в основном нет), её предпочтения оставались неизменными, а противостояние лишь набирало обороты с возрастом. Со смутными идеями воспитания и жизненных уроков, он всегда настаивал, чтобы она ела её или ложилась спать голодной. Не один ужин заканчивался тем, что пластиковая тарелка с изображением мультяшного персонажа летела через всю кухню, оставляя за собой стручковую фасоль, разбросанную по всему полу. В те ночи он обычно заставлял её ложиться спать пораньше, независимо от того, ела она что-нибудь ещё или нет. В то время это казалось правильным поступком: жизненный урок о тяжёлом выборе и последствиях.
Как же он сейчас жалеет о тех ночах.
Как много он бы отдал за ещё один спор из-за овощей.
Скольким он пожертвовал бы, чтобы иметь возможность сказать: «Хорошо, детка, тебе не обязательно их есть».
Теперь его тошнит от этого, от всего того времени, которое он потратил на ебаную стручковую фасоль.
***
В первые дни их совместного пути он не уделяет Элли больше внимания, чем необходимо. В конце концов, она всего лишь груз. Перевозить её — простая и понятная работа. Он сосредоточен на окружающей обстановке, чтобы заметить угрозы до того, как они доберутся до неё. Это ему было поручено. Это он и сделает. Именно поэтому он так долго не замечает, как до боли знакомо морщится её нос каждый раз, когда среди их находок оказывается стручковая фасоль. Когда он в первый раз видит, как она это делает, фляга выскальзывает из его рук на землю, обрызгивая водой их обоих. Элли вскакивает с кратким возгласом удивления, всё ещё держа банку в руках. Она смотрит на него с широко раскрытыми глазами, а затем оглядывается в поисках угрозы, которую, как она уверена, он уже заметил. — Всё в порядке, — ему удается выдавить, и тогда она снова смотрит на него, приподняв брови. — П-поскользнулся. — Он сглатывает, ощущая ужасную сухость в горле, а затем откашливается. Какая глупая причина для такой сильной боли. Она выглядит сомневающейся и бросает ещё один быстрый взгляд по сторонам, но доверяет ему достаточно, чтобы снова сесть. Она вылавливает стручковую фасоль и возвращается к еде. При первом же укусе её нос морщится. Как бы она ни настаивала на том, что она взрослая в свои четырнадцать лет, этот маленький детский жест недовольства всё ещё появляется, словно непроизвольно. Он отворачивается и сжимает челюсть, используя флягу как предлог, чтобы взять себя в руки.***
Она не выражает свою неприязнь. Для этого она слишком дитя их нового мира. Он всегда заставляет её есть овощи, когда они их находят, и она послушно ест свою порцию. Ей может не нравиться, но еда есть еда, а нищим выбирать не приходится. Но всё равно, каждый раз это небольшое сжатие носа. Это как давить на синяк, то, как он всегда наблюдает за её первыми укусами. Он не хочет видеть это напоминание о знакомом выражении, но не может устоять и не тыкать в собственную боль. — Что-то на моём лице? — спрашивает она после того, как впервые ловит на себе его взгляд. — Ничего хуже обычного, — тянет он в ответ, чтобы увидеть, как она закатывает глаза и бурчит в свой ужин. После этого он стал более осторожным. Ей любопытна жизнь «до», и он знает, что малейшее упоминание об общей неприязни к стручковой фасоли заставит её задавать вопросы о том, что ещё у неё общего с Сарой. Ответ, который он ей не даст — больше, чем он может вынести. Это почти утешение, детская неприязнь к стручковой фасоли. Даже когда мир горит, солнце встаёт, звёзды сияют, и дети не любят овощи. Некоторые вещи, похоже, не меняются, даже когда мир перевёрнут с ног на голову. Иногда он задумывается, каким бы был его мир, если бы Сара была жива. Этот мир куда суровее, чем он хотел бы для неё, но он думает, как это могло бы его мотивировать, что он изменил бы к настоящему моменту, чтобы подарить ей настолько мягкую и спокойную жизнь, насколько он мог. Он бы не хотел, чтобы она жила так, как живут он и Элли — избегая охотников и заражённых, копаясь в заброшенных домах, словно еноты, и пытаясь решить, где граница между вздутой и слишком вздутой банкой. Ему интересно, переросла бы она свою нелюбовь к стручковой фасоли, или морщила бы нос, но съедала через силу, как Элли. Иногда ему кажется, что он не может дышать от осознания того, что он никогда этого не узнает.***
Он никогда не отправляет Элли спать голодной специально, хотя такое всё ещё происходит из-за их явного невезения. Наказывать ребёнка таким образом теперь кажется ему глупым и слишком жестоким для того мягкого мира, в котором он жил раньше. Если бы еды сейчас было столько же, сколько тогда, он бы позаботился о том, чтобы Элли всегда наедалась. И ей не пришлось бы даже касаться стручковой фасоли, если бы она не хотела. Он хотел бы, чтобы Элли жила в таком мире, где упрямство было бы единственной причиной ложиться спать голодной. Он хотел бы, чтобы у него был лучший мир, который он мог бы ей дать.***
Элли стала тише после Дэвида, ненамного, но заметно для того, кто так хорошо узнал какая она, когда всё нормально, находясь постоянно рядом. Она вздрагивает чаще, и её улыбка появляется не так быстро. Она больше не тянется к своей нелепой книге с каламбурами так часто. Для ребёнка, уже вынесшего множество жестоких уроков, кажется, у неё всё ещё оставалась частичка невинности, которую она утратила. Вот почему когда она морщит нос из-за стручковой фасоли в первый раз с той ночи, когда он вытер кровь с её лица и рук и позволил ей сжечь одежду, которую, как он уже знает, она больше никогда не наденет, ранит ещё сильнее. — Хей, — зовёт он, и Элли смотрит на него, с явным отвращением жуя стручковую фасоль. Она наклоняет голову в вопросе, его уроки о том, что нельзя разговаривать с набитым ртом, наконец принесли свои плоды. Он роется в рюкзаке, лежащем рядом, и достаёт банку консервированной моркови, найденную и припасённую пару дней назад, когда они осматривали заброшенные дома. Он видит приглушённую надежду в её глазах, когда он открывает банку и подаёт её, одновременно протягивая другую руку за стручковой фасолью. Она колеблется лишь мгновение, словно подозревая подвох, прежде чем схватить морковь и сунуть ему банку стручковой фасоли с такой силой, что рассол выплёскивается на его руку и рукав. Он закатывает глаза, но ему приходилось пахнуть вещами похуже, чем консервированные овощи. Элли ест морковь с таким удовольствием, что это могло бы показаться смешным, если бы не вызывало такой печали. Она замирает между укусами, прикрывая полный рот рукой. — Будешь? — спрашивает она, словно вспомнив, что они обычно делятся. — Не-а, — он отвечает, и видит, как в её глазах вспыхивает радость от двойной удачи: никакой стручковой фасоли и целая банка чего-то другого только для неё. Он откидывается назад со своей банкой, вынимая стручковую фасоль по одной штуке, чтобы растянуть её на подольше. Это пустяк — позволить ей быть немного привередливой, когда есть такая возможность. Тем не менее, он слегка улыбается и фыркает, когда она опрокидывает банку, чтобы выпить жидкость, а потом шумно облизывает губы. — Счастлива? — спрашивает он, закончив с собственной банкой. Она кивает. Улыбка, которую она ему дарит, слабая, но она есть. — Хорошо, — говорит он, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. — Хорошо.
