Лазурные глаза полны печали

Ничто так не бодрит с самого утра, как осознание что вместо объятий прохладного морского потока, щекотки мигрирующих рыб, благодатных симфоний фауны что так и завывают не хуже пения сирен жаждущих вкусить отчаяния глупых моряков, ты чувствуешь, нет, видишь, слышишь тихое постукивание каблуков, неспешными шагами расхаживающих существ в фальшивой коже что лишь исподлобья взглянут на мгновение и то не на тебя, яркий пищащий мусор им куда больше приоритетней чем таинственное, невиданное ранее прямому взору существо, лишь кучей цифр и разных странных букв он был для них. Но столь же таинственное, сколь и неземное, сравнимое с легендой атлантиды существо, было не так уж опечалено своим он заключением. Как бы не тосковали они по бушующим волнам, о цветовом оркестре радующему хрупкие струны души, которым не было конца иль края, как бы не были ему презренны действия ходящих, их остекленнелые, мертвее самой смерти, бусинки очей, глубины океана больше не были ему тем домом, о котором грезит он безмолвными ночами. Не знает что уж хуже: Зреть ледяное равнодушие фальшивых лордов, считающих тебя позорным сосудом, достойного быть не более чем очередной их попыткой втоптать в грязь богов или быть объектом что даже хуже вещи, принужденный к боли и слезам, и чувствовать на себе безмозглый и безумный взгляд тирана, царапающие кожу когти, прикосновения что не сравнимы с адским пламенем, взирать как те кого любил ты, отворачивают лика в смирении и повиновении. Но все это становится как укус клеща, после мимолётной мысли о.. О О чем? А может в этом суть! В простом молчании Да брось ты, ведь это далеко не о привычных звуках, молчание вокруг- лишь тишина. Молчание в делах- всего лишь лицемерие И даже, кто бы мог подумать! Ведь даже ты не можешь замолчать, пока не будешь мертв. Но смерть бывает так же разной- А Нет? Хм возможно ты и прав, а я опять остался в дураках, ха-ха! Но все же, может быть простой лабораторной крыской, не так уж скверно. Не осуждай, не молви мне наперекор! Всего лишь эта мысль как маленькая сухая ветвь ещё способна удержать, поймать искру и поддержать тот небольшой огонь что всё ещё горит в нем, потрескивая искрами, не увядая, как бы не старался мир. Снаружи, эти взгляды, так много, не будь он за стеклом, то страх бы охватил его, но его не тронут, никто не прикоснется, как могут существа, что могут горделиво подбородок ввысь поднять, сжиматься, защищаться от того что кто смотрит им в глаза, но не страшился он их, не мог их ненавидеть, ведь так они малы, беспомощны настолько, что заменили то что даровало чрево им, фальшивыми, иными формами дающие иллюзию какой то мнимой власти, статуса и силы, а может быть в ином тут дело? Но почему ему вдруг так стало страшно, он под защитой, тонкой, хрупкой, но за ней, все на одно лицо, бледных цветов, поникшим духом, в попытке защититься укрылись латами из серых тканей, но что тогда не так? Почему вновь муза высших, чувствует ожоги, слышит мерзкий, так сильно разъедающий подкорку разума истошный смех, так громогласно для него, не думал он что гогот бывает столь безумным и в тот же час осознанным, тиран осознавал, вкушал и наслаждался, улыбка искривленная в оскал была надменной, кровожадной, алчещей настолько что даже замкнутая пасть не была способна защитить от тошнотворно жутких слов, желаний, запаха наполненного гнилью исходившей казалось из самого нутра, ещё чу чуть, полезут черви и будут жрать их сладостное пиршество. Огонь слабеет, в попытках подпитать его, глаза впиваются отчаянной мольбой в него. И почему то все пропало, смех замолк, та боль утихла, став лишь пощипывать как от занозы, такой же незаметной, но морок не меньше. Теперь пред ним была еще улыбка, безумная, но лишь снаружи, глаза смотрящие не с жаждой крови, и даже не с сочувствием, а с чистой, непроглядной рядовому глазу, скорбью. То существо было не так отлично от других, но ярче и все же так бледна, статна, впитавший фальш как губка, подобно им, но в то же время, настолько хрупкий и прекрасный его образ, пытался скрыться под вуалью чарующей усмешки и вроде бы, он видел многих, он созерцал чуть ли не каждую из масок и что под ней они скрывали, но только та была совсем иной, такой им не известной, но знакомой, цвет глаз сравнимые с лазурными цветом моря, так много они видели в сияющих жемчужинах друг друга, безмолвно толковали и даже шумный говор остальных, померк на фоне их бесед. Морскому существу впервые захотелось выйти, впервые клетка была настолько тесной.