the burden of eldest

Отец всегда пребывал в иллюзиях относительно Рианнон. Она виделась ему крохотной, кроткой и беззащитной. Карманной собачкой, которая только трясётся, а тявкать не умеет. Серен многозначительно поглядывала, но чёрство отмалчивалась, предпочитая проглотить собранные по крупицам наблюдения. В Рианнон всегда была эта особенная злоба. Если разрезать пополам её череп, как тело граната, то наружу не посыпятся рубиновые кусочки, а вытечет мерзкая чёрная слизь, эта мерзкая чёрная злоба. Она пряталась, эта злоба, за большими шарами глаз ото всех поголовно, но не от Серен. Когда Рианнон плакалась, что её обижают в песочницах или на детских площадках, Серен фыркала и отворачивалась, вместо прощаний бросив какое-то «самавиновата». Рианнон было пять, Серен — двенадцать, и тогда был убит первый птенец, упавший из гнезда. Серен воровато оглянула пустой задний двор их дома и хлопотливо закружила вокруг места детского преступления, будто сконструированного по образу красочной лего-миниатюры. Это была ошибка, это было совпадение. Рианнон решила, что птенец в беде, и отважилась ему помочь. Она поступила храбро. Она поступила отважно. Она встала на сторону добра. Через тридцать минут грустный трупик был опущен в груду мусора, а именно в щель между коробкой из-под яиц и банкой радиоактивной газировки. Серен поцеловала Рианнон в лоб и не вспоминала об инциденте больше никогда. Она старалась себе врать, но знала: птенец действительно был «первым». Он был всему началом. Отворяя дверь в отчий дом, где засела Рианнон, словно вредная плесень, Серен не имела чётких ожиданий. Ругань — понятно, скандалы — возможно, битые тарелки — уже как личная подпись Ри. Ничего из этого не сбылось, но, отворяя дверь в отчий дом, Серен стала свидетельницей самого очевидного расклада вещей. Молодой человек не дышал и не плакал, он не брыкался, пока Рианнон пыталась удержать его в своих руках, не дать его силуэту пролиться за пределы её пальцев. Только мёртвый, поняла Серен, спокойно примет ласку её младшей сестры. Только мёртвый и только она сама. Его кровь размазалась по всей кухне — это минус тысяч пять из цены дома, потому что плитку после таких танцев хер отмоешь. Серен вытерла лоб тыльной стороной ладони и, предупреждая самое важное решение в своей жизни, встала в дверном проёме. Рианнон хрипела, так как на плач не осталось сил, и придерживала голову молодого человека, как будто он новорождённый. Она пялилась в его стеклянные глаза и гладила каменное лицо. — Я не монстр, я не монстр, я не монстр… — раскачивалась она из стороны в сторону. — Я не монстр, я ведь не монстр… Серен повесила чёрное пальто и шарф на вешалку, а дамскую сумку оставила на полу у входа. Цокот каблуков разбудил Рианнон, если разбудить её в принципе возможно. Она встрепенулась магическому появлению Серен и попыталась отползти назад, таща за собой неподъёмное тело своего, по-видимому, любовника. Серен вскинула дрожащие руки в капитуляции и осторожно присела на корточки в паре футов от неё. Бордовое платье удачной длины плотно обнимало ослабшие колени. — Ты не монстр, Ри, — согласно прошептала Серен и протянула к ней ладонь, — а моя младшая сестрёнка. Большие шары глаз наполнились новыми слезами; Рианнон протянула навстречу ей окровавленную ладонь, сплетая вместе их пальцы. — Ты же не впервые, Ри? — Серен кивнула на бездыханное тело. — Веди меня. Покажи, как делала раньше, и я помогу тебе покончить с этим. Рианнон беспорядочно закивала и прильнула щекой к её ладони, пачкая лицо кровью молодого человека. Серен утешительно провела пальцем по её линии челюсти, подарив секунду обманчивого покоя, когда она смогла закрыть глаза и вдохнуть воздух так, будто заслуживала дышать. Избавляться от убитого мальчика — дело иное, чем выкинуть раздавленного птенца в мусорный бак. Серен размяла плечи и взялась за работу; пару минут Рианнон пустыми глазами наблюдала за её действиями и принимала участие как еле живая инструкторка. По-детски шмыгнув носом и убрав со лба мальчика чёлку, Рианнон опустила его голову на пол и привстала, удерживаемая от падения надёжной сестриной рукой. Они занялись приготовлениями молча. Рианнон описывала шаги наперёд, если её нестабильными волнами настигала достаточная для этого ясность ума. В противном случае она тихо втягивала сопли обратно в носоглотку. Поджав губы, Серен не говорила ни слова, а лишь слушалась выданных указаний. Пока Рианнон обеспечивала тотальное обезличивание трупа, она, потная и запыхавшаяся, отмывала кафель от впитавшейся крови и кипятила в кастрюле кухонный нож, ставший орудием убийства. Сёстры нашли общий ритм, которого никогда не было раньше. Сёстры нашли его и возненавидели обстоятельства, при которых его нашли. Одежда обеих отправилась либо на стирку, либо на сжигание. Для одежды мальчика верно второе. Для его конечностей и прочих составных частей — второе и мусоропровод. Серен по знакомству протиснулась в местный крематорий и вооружилась привилегией, которая позволила увиливать от любых вопросов и пометок в журнал, а также игнорировать любопытство прочих сотрудников. Забавно ведь так вышло, что однокашник её выпустился спецом похоронной индустрии, и ещё забавнее, что она всегда к нему примазывалась. Совпадение, заключила она. Совпадение. Или она знала. Чувствовала и готовилась. Ты же старшая, временами ругала себя она. Ты гламурная, честолюбивая эгоистка до мозга костей, но ты старшая, Серен. Ты старшая. Возвратившись, она нашла Рианнон на том же месте, где до этого была лужа крови сожжённого молодого человека, и вздохнула: — Мы же договорились, Ри. Пока я занята, ты смываешь с себя всю грязь. Рианнон осмотрела её снизу вверх заторможенным, тупым взглядом. Мысленно махнув на всё, Серен протянула ей руку и, поставив на ноги, повела в ванную, словно пациентку с деменцией. От кипятка шёл пар, но Рианнон даже не пискнула, пока погружалась в воду. Серен села на пол рядом и вооружилась старой мочалкой, которую будет не жалко раздробить и выкинуть. Она молчаливо избегала взгляда Рианнон и, отчитав ту за осанку креветки, намывала испачканные кровью плечи до скрипучей чистоты. Вода вспенилась и грозно зашипела. Навалившись на бортик ванны, Серен опрокинула допотопную резиновую утку, с которой не сдували пыль со времён Женевских конвенций. Ребячески погрузив утку в воду нависшей ладонью, Рианнон впервые улыбнулась. Полудохло и слёзно, но улыбнулась. — Ты поэтому отдалилась? — спросила она, крепко ухватившись за сестрину руку, в которой сжата мочалка. — Из-за птенца? Мочалка выпала с громким всплеском. Приосанившись, Серен подобрала её другой рукой, потому что иссякли силы стряхнуть прикосновение сестры. Без слов попросив Рианнон придвинуться ближе, она взялась отмывать спину. — Я и не знала, что ты помнишь… — пробормотала Серен, тряхнув головой. — Напротив, Серен. Это первое, что я помню о себе. И единственный раз за всё наше детство, когда ты обняла меня. Поцеловала. Опустив руки в воду, Серен приняла поражение и болезненно зажмурилась. Рианнон сплела их пальцы вместе, и под толщей воды это вышло даже нежно. Но оттого хуже. — И поэтому случилась Франция? — вкрадчиво продолжила Рианнон. — Ты не хотела оказаться здесь? Открыв глаза, Серен взглянула на неё и позволила пролиться единственной слезе: — Но ведь оказалась, разве нет? — очаровательно поджав губы, Рианнон большим пальцем утёрла эту слезу на полпути к подбородку. Серен коротко усмехнулась и зачесала назад пряди чёлки, выбившиеся из тугого пучка. — Будь то Франция или Балканы, разницы не было бы, Ри. Я думаю, мы обе это понимали. — Тогда почему не пришла, Серен? Почему захотела продать дом? — Я думала, у нас есть ещё время, — она опустила голову, щекой прижавшись к мокрому бортику ванны. — Но у нас его никогда не было, не так ли, Ри? Рианнон легонько упёрлась подбородком ей в висок и сонно выдохнула. Их пальцы остались сплетены. Минуты прошли. Часы прошли. Резко о чём-то вспомнив, Серен вынырнула из кокона страданий и привстала, но Рианнон не выпустила её, яростно потянув локоть на себя: — Не уходи. — Я только отзвониться мужу, — мягко пообещала она, но в глазах Рианнон заблестели черти. — Пошёл он нахер. Не уходи. Я не вижу своего лица. Кровь осталась на лице? Я не смогу оттереть её одна. Помоги, Серен, пожалуйста… Серен медленно, словно наступила на мину, опустилась обратно на покрасневшие колени и заключила лицо сестрёнки в свои трясущиеся ладони, а губами прильнула к её реденьким волосам. — Ш-ш-ш, — баюкала она. — Всё хорошо. Кровь и на моих руках тоже. Ничего страшного в этом нет. Ничего страшного нет… Рианнон вслушивалась и верила каждому слову. Она верила в эти вещи, как пятилетней поверила в то, что птенец вопреки раздавленным кишкам вернулся к маме-птице и счастливо зажил где-то на небе. Она верила, пока Серен бережно смывала кровь с её лица и наблюдала, как вода в ванне преображается из бесцветной в малиновую. В конце концов, она поверила и надтреснутой улыбке Серен, как никогда не верила чему-либо ещё. Поставив нагую Ри на коврик, словно куклу, Серен принялась обтирать сестру с ног до головы, беззащитную и маленькую, похожую на скелет хилой птички. Когда белое полотенце приземлилось ей на макушку, Рианнон хихикнула. На кухне зазвонил телефон. Извинившись, Серен вприпрыжку улизнула, хлюпая мокрыми носками. Рианнон сгорбленно встала в одиночестве и дала полотенцу меланхолично сползти на пол; замотавшись в него и выйдя в коридор, она навострила уши. До неё долетали обрывки фраз. — …ты же знаешь её, родной, — скучающе вздохнула Серен. — С ней всегда непорядок. Что-то да не так. Она на коленях, понимаешь? На коленях умоляла. Да и после папы… вот я и подумала оставить в покое. Нет, я серьёзно, — оборвала она мужа. — Повременим. Продавать пока не буду. Встав в узком проходе, Рианнон подвязала полотенце понадёжней, чтобы точно не упало. Серен вальяжно стояла около холодильника и для убедительности отвратительно перемещала жвачку из одного уголка рта в другой, не забывая причмокивать и туповато лыбиться в пустоту. Муж что-то сострил — это Рианнон угадала, потому что Серен вскинула руки и тоненько засмеялась: — Вот ты чудак, родной! — увидев лохматую, мокрую сестрёнку-дворнягу в проходе, Серен неестественно осеклась и уставилась в пол. — Эм… позже услышимся, ладно? Нет, всё хорошо. Я просто занята. Рианнон хочет что-то учудить, я боюсь оставить её одну. Ага? Ну да… Скомканно попрощавшись, Серен сбросила звонок и оставила смартфон на кухонной тумбе, при этом не забы в продолжить смотреть точно в пол. Приблизившись, Рианнон скрестила руки на груди и встала рядом. — Он реально думает, что ты вот… — посомневавшись, она критически покосилась на телефон. — Такая? — Он у меня простой, Ри, — устало ответила Серен, взглянув-таки на неё. — Ты привносишь в мою жизнь достаточно сложностей. Удивлённо моргнув, Рианнон шагнула назад, чтобы рассмотреть лицо сестры целиком: — Ты серьёзно выбрала себе партнёра, опираясь на меня? — Не знаю, — рука Серен, которой она хотела замахнуться, грациозно застыла в воздухе. — Но достаточно, наверное, того, что звучит правдоподобно. Сёстры одновременно умолкли. Рианнон спустилась на пол по стенке кухонной тумбы. Всхлипнув и тут же икнув, она озабоченно ухватилась за оголённые икры Серен, заставив ту вздрогнуть и проследить за её взглядом. Ри уставилась в дочиста отдраенное место на плитках, где лежало тело молодого человека. По памяти сконструировала сцену жестокости и безумия, свидетельницей которой храбро стала её старшая сестра. — Он назвал меня монстром, Сер… — надрывно прошептала Рианнон не своим голосом и прильнула к колену Серен. — Он сказал, что я монстр. Нащупав телефон и поставив его на беззвучный, Серен опустилась до уровня Рианнон и присела на корточки рядом с ней. Не стесняясь размазанных по её лицу соплей, Серен прижалась лбом к её виску, чтобы почерпнуть силы из её эссенции, её запаха и тепла. Волосы мокрые и редкие, как у попавшей под дождь псины, и всё равно Серен успокоительно погладила их. Вот таким, осенило её, умер Тинк? Мокрым и противным? — Он ничего не понимает, Ри. Не понимал, — спохватившись, бесстыдно исправилась Серен. — Они никогда не поймут. И на ком тут больший грех: на Рианнон, которая никогда не умела по-другому, никогда не знала другого существования, или на Серен, которая добилась мимолётной нормальности и в самом деле осознавала, что к чему? Рианнон всего лишь пыталась обратить на себя внимание. Серен всего лишь пыталась быть старшей. Отведено ей быть старшей — и всё тут. Быть единственной, кто видит настоящую Ри, кто утирает её слёзы и даже, как прямо сейчас, её жалкие сопли. Наконец, быть той, кто несёт страшную службу и за неё же платит слишком дорого, чтобы успешно себя оправдать. — И что… — растеряв голос из-за рыданий, прохрипела Рианнон. — Что нам делать? — Оставить между нами, — Серен положила руку ей на плечо с аурой самой что ни на есть серьёзности. — Единственные люди, которым мы можем доверять, находятся в этой комнате. Поняла? — заботливо прошептала Серен. — Только мы вдвоём, Ри. Мы вдвоём. Напряжённо сжав края полотенца, Рианнон, примерная ученица, убеждённо кивнула ей, никудышной опекунше, и всё-таки привстала. Серен повторила траекторию её движений, ненавязчиво придерживая за талию, и развернула к себе, чтобы подарить второй в их отношениях поцелуй в лоб — вымученный, кровавый, но искренний в своей сердцевине. Серен зажмурилась и нашарила её влажный затылок в попытке прижать ещё ближе к себе. Рианнон взяла сестру за свободную руку и отказалась отпускать. — Мы разберёмся, Ри, — пообещала Серен. — Со всем разберёмся… Таким образом выражая согласие, Ри заперла её в кольце своих тонких рук. Серен не проявила сопротивления, ведь ей всегда было тяжело дышать. Ей всегда было тяжело жить, и в груди всегда была особенная теснота. Ни дня, проведённого на этой планете, она не принадлежала самой себе. «Всё хорошо, Ри», — врала сквозь зубы двенадцатилетняя Серен, — «потому что птенчик вернулся к маме-птице». Вернулся, конечно же. И он вернётся вновь.