в кои-то веки просто секс :)

Правильно мне говорили - если дети затихли, значит, жди беды. Я налегла на валик с белой краской - первый слой никак не хотел закрывать то, что на пару наворотили Таня с Миланой. Проще было, когда они считали друг друга злейшими врагами… А теперь подружки не разлей вода. Одна взяла красный фломастер, другая - зеленый, и давай рисовать домик высотой в собственный рост. Я сдула со лба упавшие пряди. Надо было сделать хвост - буйный августовский ветер задувал в открытое окно, ворошил волосы, развевал их в разные стороны. Я попыталась откинуть их за спину, потерла нос предплечьем - руки были в краске, - и замерла: в дверь позвонили. Ну кто там… Я заглянула в глазок. Антон. Разве уже семь? Я нажала локтем на ручку. - Привет… - он выглядел сбитым с толку. Потом вдруг усмехнулся. - А что помогать не позвала? Я тоже красить люблю. Сквозняк захлопнул окно за спиной с таким звуком, словно там разбилось стекло. - Заходи скорее. Антон закрыл за собой дверь. В руке он держал черный ящик - видимо, с инструментами. Я попросила его прикрутить дверцу у шкафа, которая грозила вот вот слететь с петель. Правда, прийти он должен был часа на два позже. - Освободился раньше, - Антон поставил ящик на пол и оглядел меня. - Помочь? Я замотала головой и чихнула. - Будь здорова. - Спасибо. Я уже почти закончила. Сейчас второй слой и все. - Ну пойду тогда шкаф посмотрю. - Угу. Нет, стой, - я посмотрела на свои руки. На них засыхала краска. - У меня на тумбочке лежит крабик. Можешь принести? Волосы мешаются. Антон без лишних слов скрылся в спальне, а я пошла докрашивать стену в гостиной, размышляя, стоит ли говорить ему, что часть авторства этого роскошества принадлежало Милане. На корточках долго стоять не получалось - затекали ноги, - поэтому я примостилась на коленях. И только макнула валик в краску, как за спиной послышались мягкие шаги. - Я нашел только резинку. - Тоже подойдет, - я не глядя протянула левую руку: она была не такой грязной. - Давай. Но вместо того, чтобы дать мне резинку, Антон опустился сзади. - Могу заплести тебе косу, - негромко предложил он. - Если хочешь. Голос его был глубокий и тягучий. Как когда он хотел поцеловать меня - и спрашивал разрешения. - Ты умеешь заплетать косу? - У меня же дочь. Я почувствовала спиной тепло его тела, и по коже рассыпались мурашки. Валик сам по себе приземлился в ведро с краской. - Не помню, чтобы мой папа заплетал меня в детстве… - тихо сказала я и почему-то вздрогнула, когда сильная ладонь провела вниз по всей длине волос. - Не все умеют, - так же тихо ответил Антон. Хотя мне показалось, он собирался сказать что-то другое. Например, «С Фросей и не такому научишься». - Ну что, плести? Я еле заметно кивнула. Мурашки на коже заплясали канкан, когда он осторожно провел по моим волосам щеткой: справа. Слева. По центру. Потом пальцы умело разделили пряди на три части. Движения его были уверенными и сильными, но одновременно бережными. Справа… Слева… По центру. Чуть затянуть. И снова… Я почувствовала на затылке его дыхание, отдавшееся по всей спине, так, что свело пальцы на ногах. - Они такие мягкие, - произнес Антон, неспешно оборачивая хвостик косы резинкой, и я опять подумала, что он хотел сказать еще что-то. Но не стал. - Хм… Спасибо. Я взялась за валик ослабевшими пальцами. Глупо оставлять вот так. Надо докрасить. Надо… - А зачем ты красишь стену? - вдруг спросил Антон. - Альбина приводила Таню, - уклончиво ответила я. - Она немного порисовала. - Только она? Я почувствовала, как затылка коснулись мягкие губы. Пальцы с огрубевшими подушечками легли на плечо и заскользили вниз, к кисти. Мне показалось, он улыбнулся. - Я просто недавно тоже у себя закрашивал. Большой такой красный дом. Вторая рука легла на другое плечо. Он обнимал меня всем собой, прижимаясь к спине, и это было приятно и горячо. Во всех смыслах. - Мне жарко, - пожаловалась я. Но попытки освободиться не сделала. - Отпустить тебя? - спросил Антон почти в самое ухо, и волоски на руках встали дыбом. - Ммм… Он наклонился к шее - теперь полностью открытой благодаря косе. - Или раздеть? Говорят, от жары иногда помогает... К черту валик. Я вкинула его обратно в ведро, отклонилась назад уже полностью, приземлившись на пятую точку и выставив ноги перед собой - и провалилась в объятия Антона. - Все равно у меня грязные руки… - но я сама слышала, как неубедительно это звучит. - Так давай их поднимем. Антон стянул с меня майку, заставив поднять руки. Я осталась в лифчике и шортах. - Так лучше? Я замотала головой. Мне нравилась эта игра. Нравилось ощущать над ухом его теплое дыхание. Доверять. Антон был, наверное, единственным человеком в мире, кому я доверяла безгранично. Почти всегда. Руки так и остались задранными - ему хватало одной ладони, чтобы удерживать их. - Все еще жарко? Я молчала, разглядывая едва просвечивающий контур красного дома. Я знала ответ, знала эту игру и знала, что хочу этого. Но почему-то не могла пошевелить губами. Этот момент до сих пор иногда приходил. Когда я как будто зависала. Проваливалась в воспоминания. Мы научились выходить из него - Антон затапливал меня нежностью, повторял, что все в порядке. Все хорошо. Мне не нужно делать это прямо сейчас. Мы можем подождать. Обычно это помогало. Он поцеловал меня в висок. - Верчик. Как-то я заставила его пообещать, что ни одна живая душа не услышит, как он зовет меня наедине. Антон поклялся на рисунке Миланы, который в тот день был у него с собой. С обратной стороны кривыми мазками было написано «папа». Он выпустил мои руки. Я чувствовала, что он готов - то, что упиралось в меня сзади, говорило об этом лучше всяких слов. Но я также знала, что он отпустит меня, если будет нужно. Еще один почти целомудренный поцелуй в щеку, и Антон отстранился, насколько позволяло пространство. - Нет настроения? Вместо ответа я снова прильнула к нему. Разрывать контакт не хотелось. К тому же мое тело теперь тоже требовало разрядки. - Есть. - Хочешь сама? На этот раз я кивнула без сомнений. - На кровать? - Нет, - наплевав на руки в засыхающей краске, я развернулась к нему лицом и задрала черную футболку, пачкая живот белым. - Здесь. С ремнем я замешкалась, но когда все-таки расстегнула, дело пошло быстрее. Джинсы я ему полностью снять не дала и впечатала лопатками в пол, наблюдая, как темнеют от желания карие глаза. Кое-как избавившись от шортов и трусов, я перекинула ногу через его бедра. И поняла, почему Антон предлагал кровать - колени больно стукнулись о паркет. На бедра мне тут же легли горячие ладони. Я оперлась на его грудь с курчавыми волосами и начала медленно опускаться. Сейчас… Еще немного… Я не отрывала взгляд от его лица. Мне нравилось видеть напряжение в его глазах, ловить тяжелый выдох, когда он оказывался внутри. - Он очень… очень глубоко, - прошептала я, опустившись окончательно. Сильные руки притянули меня к себе. - Не больно? - Нет. Антон поцеловал меня и осторожно толкнулся бедрами. - А так? - Хм… Он погладил меня по спине и вошел так глубоко, что достал, кажется, до пупка - хоть я и знала, что это невозможно. - А теперь? - вместо нежного поцелуя его зубы властно прикусили мою нижнюю губу. Мышцы на руках стали стальными - я оказалась будто зажата в жестком коконе. Антон всегда держал меня так, что едва оставалось пространство дышать. Мы оба знали, что я могла бы остановить его, если бы захотела. Но я не хотела. Я почувствовала, как он крепко взял меня за основание косы, которую сам же заплел, - и начал вбиваться быстро и безжалостно, прижимая к себе. Из груди вырвался первый стон - мучительное ожидание внизу живота сменилось наполненностью. Каждый раз, когда он выскальзывал, чтобы резко войти, это было на грани между больно и приятно. Больно. Приятно. Больно. Больно. - Антон… Я почувствовала щекой вибрацию - он почти зарычал. Но остановился. Даже разжал кулак на моих волосах. - Что? Полегче? Несколько невозможно долгих секунд я прислушивалась к себе, вдыхая его запах - мужской, крепкий, смесь дезодоранта и кожи, - но тело отреагировало быстрее: - Нет… Сильнее. Антон перекатился вместе со мной - теперь он нависал. И целовал, и вбивался, и гладил горячими ладонями мою ледяную кожу. - Смотри на меня, - большой палец лег на подбородок и приподнял. Я встретилась с ним взглядом - два темных омута, почти черных от мрачного желания. Вжала ногти ему в плечи, чувствуя, как от поднимающегося оргазма начинают дрожать ноги. Холод покалывал кончики пальцев, я смотрела прямо в расширяющиеся зрачки - и знала в этот момент, что он полностью принадлежит мне, а я - ему. - Моя Вера, - прошептал он. Глубоко внутри стало горячо и очень влажно. - Моя. Вера.