Кофе с молоком

             Дождь тихонько тарабанит по стеклу, а потом крупными каплями стекает вниз, как в дрэг рейсинге. Она пустым взглядом смотрит на эту гонку. Прямо как в детстве. Когда она ехала с папой на машине в детский парк, младший брат круглыми от восторга глазами смотрел на проезжающие мимо фуры, а мама смеялась. Тогда все было хорошо.       А теперь ее окружает серый город с толпами людей, сумасшедшими самокатами и вечными дождями. Темная кухня старой однушки, которая давно уже кричит о ремонте. Тусклая настольная лампа, которая давно уже кричит о свалке. Недоеденный попкорн, который давно уже кричит о безразличии. Все в этой квартире кричит о помощи.       А она уже не кричит ни о чем. Остались только воспоминания. Только из-за них она все еще живет.       Кипит чайник. Нехотя она встает. В единственную кружку кладет две ложки растворимого кофе, без сахара. Смотрит на то, как кипяток наполняет ее до краев. Снова садится за стол, следит за каплями. Проиграла. Опять. Бессмысленно, она уже не ребенок. Недописанный диплом смотрит на нее с немым укором. А ведь когда-то она мечтала о научной карьере. Совершить открытие. Работать где-нибудь в Европе. Бродить по роттердамским улочкам по выходным, попивая тыквенный латте. Когда-то ее глаза горели. Небо было голубее, солнце – ярче, город – живее. Она смотрела на мир с восхищением и любовью.       Мерный стук дождя успокаивает. Выбивает ненужные мысли из головы. Только прошлое. Только воспоминания. Она кричит, что не хочет играть с братом и ей нужно делать уроки. Папа приходит после работы с огромным пакетом шипучек. Мама зовет обедать и сердится из-за порванной куртки. Соседская собака родила щенят, и ее зовут посмотреть. Она сидит с ней на берегу залива, а ветер треплет волосы…       Тогда жизнь не казалась наказанием. Она была счастлива. Но почему вспоминать так больно?       

* * *

      Милая, тебе нельзя кофе.       А папа пьет.       Папа уже взрослый…       Я тоже взрослая! И хочу быть как папа.       Пятилетняя девочка сердито топнула ножкой. Ее пухлые щеки налились румянцем, а большие глаза недовольно засверкали. Мать с любовью посмотрела на нее и улыбнулась. Как быстро растут дети. Она помнит, как акушерка положила ей на грудь только что родившуюся девочку. Она сразу поняла, как ее назовет. Помнит первую улыбку дочери, помнит ее первое «мама», помнит ее первый смех и первые шаги. А сейчас она выросла. И хочет кофе.       Давай договоримся… – мимо пронесся мужчина с трехлетним мальчиком на руках. Ребенок заливисто смеялся, когда отец подбрасывал его вверх и снова ловил почти у самого пола. Девочка обернулась на них, моргнула и улыбнулась. Она любила брата, любила папу и маму. Они были идеальной семьей. Пусть она и дулась на них, закатывала истерики и топала ногами.       Маленькая квартира маленького городка вместила эту семью вместе со всеми диванами, игрушками, сковородками и большой любовью. Редкие гости с умилением смотрели на каждый ее угол, излучавший тепло и заботу. Стены были увешаны детскими рисунками и семейными фотографиями. В гостиной валялись игрушки, которые дочь отказывалась убирать, и настольные игры, которые уже наскучили. С кухни доносился запах жареной курицы и яблочной шарлотки. Звучал детский смех, шутки отца и хмыканье матери, которая внутри тоже смеялась. Кто-то назвал бы это идиллией, но ее не бывает. А люди склонны верить в сказки.       Ей приснился кошмар. Девочка встала с кроватки и побежала на кухню. Мама должна быть там. Мама должна помочь. Успокоить. Она всегда так делает. Но с кухни доносился раздраженный шепот. Мама ругалась на папу. А он молча сжимал кулаки, до побеления костяшек.       Мамочка… Что-то случилось? – женщина растерянно повернулась к дочери. Она ее не заметила. Пятилетняя дочь стала свидетелем их ссоры.       Ничего, милая. Все хорошо.       Но даже ребенок понимал, что что-то не так. Она ведь уже не маленькая, она все понимает. Папа улыбался. Но как-то странно, не так, как обычно. Не как ее любимый, веселый папа.       Папочка?..       Он замешкался, будто прогоняя свои мысли. Посмотрел на маму, та кивнула, и папа снова улыбнулся.       Все хорошо. Иди спи.       Мне приснился кошмар.       Девочка с мольбой посмотрела на родителей. Папа закрыл лицо руками. Мама вздохнула. Села на колени рядом с дочкой и заглянула в ее испуганные глаза. В них отражался страх дурного сна, непонимание, почему мама с папой ругаются, почему говорят, что все хорошо, но улыбаются не как обычно. Ей было стыдно. Стыдно перед дочерью за то, что она неидеальна. Что ее семья неидеальна. Она хотела подарить детям лучшую жизнь, какая только может быть, но каждый раз прокалывалась.       Хочешь, я почитаю тебе сказку?       Сказку? – девочка оживилась, на лице появилась улыбка. – Про принцессу?       Про принцессу, – мама кивнула.       Дочь схватила ее за руки и повела в комнату. Но по дороге обернулась на папу. Он все так же сидел, закрыв лицо руками.       Золотистые волосы сверкали на солнце, холодные брызги летели прямо в лицо, а ветер развевал летнее льняное платьице. Она бежала по краю озера, то и дело оборачиваясь на догоняющую ее маму. Она смеялась. Мама кричала, чтобы девочка была осторожнее, но она даже не думала останавливаться. Споткнулась о камень. Полетела прямо в воду. Волосы и платье промокли насквозь, вода попала в рот и уши, но она улыбалась. Смотрела на взволнованное лицо матери, на сверкающий на солнце песок, на отца с братом, лепящих куличики.       Это был теплый летний день, один из многих, но в то же время особенный. Она запомнила его, как один из самых счастливых. Ее день рождения. Мама испекла шоколадный торт, с кремовым Крошем на верхушке. Зажгла шесть свечек – она посчитала. Загадала желание: чтобы они всегда были вместе. Ей отрезали огромный кусок и разрешили съесть весь. А потом объесться шоколадными конфетами.       Она уговорила родителей поехать на озеро. Было еще слишком холодно, чтобы купаться, но папа разрешил побродить босиком по воде. Мама покачала головой, но он ответил просто: «Пусть побегает». А брата не пустили. Он долго возмущался и капризничал, но в итоге согласился на куличики. Папа пообещал построить огромный замок с рыцарями и драконом (правда, где взять рыцарей и дракона он не подумал, но это уже было неважно).       Все в этот день было идеально. Теплый ветер, голубое озеро; сырое и грязное, но такое красивое платье. Замок из песка (без рыцарей и дракона), дующийся на папу брат, смеющиеся родители. Она была счастливым ребенком. Пока ей не исполнилось одиннадцать.       

* * *

      Родители уговаривали ее прокатиться до соседнего города на какой-то праздник. День города, кажется. «Тебе там понравится». Вообще-то, ей нужно дорисовать рисунок. А еще у нее география.       Тебе стоило бы начинать делать уроки не в последний день.       Прикопалась. Ну не хочет она, оставьте в покое. Девочка демонстративно отвернулась и продолжила рисовать. Желтый карандаш с силой вдавливался в бумагу. Солнце выходило слишком ярким. Теперь придется все переделывать.       Мама вздохнула, махнула рукой. Поезжайте без нас. Папа пожал плечами, и они с братом скрылись в подъезде. Мама еще раз посмотрела на дочь и захлопнула дверь.       Ну вот, испортили настроение. Вообще-то, она не заставляла ее оставаться дома. Ей уже одиннадцать, она бы и сама справилась. Микроволновкой пользоваться умеет. Что еще нужно? Девочка вернулась к рисунку. Оранжевый многоквартирный дом освещало слишком яркое солнце. На детской площадке девочка играла с огромным белым алабаем. Она мечтала о собаке. Но «слишком дорого, слишком большая ответственность. Как ты будешь за ней ухаживать?» Серые тучи вдалеке предвещали дождь, который вот-вот прогонит играющих обратно в квартиру, обратно в эту коробку, стены которой давят на тебя и кричат: «Уходи отсюда, беги, пока не поздно». Ей говорили, что у нее талант. Что ей нужно в художественную школу. Ей это нравилось. Льстило маленькому эго. Но у родителей не было денег: обучение слишком дорогое, краски слишком дорогие, кисточки, бумага... Она на них злилась. Так и исчезают таланты.       Но они пытались. Отец работал почти без выходных. Она все реже видела его дома, все реже он шутил и смеялся. Приходил вечером после работы, уставший, ужинал и ложился спать. Сейчас она жалеет, что не поехала в тот день с ними. Может, тогда все было бы хорошо. А может... Нет, все было бы просто отлично.       В горле пересохло, а живот недовольно заурчал. Придется выйти на кухню, встретиться глазами с мамой и снова прочитать в них обиду. Она спрыгнула со стула и побрела по коридору. Сейчас бы курицы. Или печенья.       Мама была на кухне. Разговаривала по телефону. Ее лицо было слишком бледным. На нем читались шок, паника и непонимание одновременно. Непринятие. В сердце что-то екнуло. Что-то не так. Мама узнала что-то страшное, она это чувствовала. Что-то случилось с папой и братом. Мама опустила трубку и бессильно опустилась в кресло. Она огромными, влажными глазами смотрела на дочь, а потом слезы градом потекли по ее лицу.       Мама, что случилось?..       Девочка не могла сдвинуться с места. Сердце бешено колотилось, она не понимала, что происходит, только то, что это что-то плохое. Просто ужасное.       Мама...       Она не отвечала. Просто рыдала, закрыв лицо руками и скорчившись от боли. Девочка не понимала, что ей делать. Она впервые видела маму такой, впервые видела, как она так истошно плачет, царапает лицо ногтями. Она бросилась к раковине, налила стакан воды и упала перед матерью на колени.       Мамочка... мама... Держи... Попей воды... пожалуйста... мама...       Мама отняла руки от лица и посмотрела на дочь. Она пыталась что-то сказать, но губы ее не слушались. Слезы ливнем текли из глаз.       Сережа... Лерка... Они...       И она поняла. Она читала много книжек. Слишком много. Она думала, что знает, что такое смерть. И знает, как при этом больно и плохо. Но она не знала. Не знала, что сердце разобьется вдребезги, что земля уйдет из-под ног, что сама почувствует себя мертвой. Для одиннадцатилетнего ребенка это было слишком. Слишком жестоко. Она еще не успела научиться плавать, завести лучшую подругу, закончить школу. Побыть ребенком. А жизнь ударила ее обухом по голове.       Она не шевелилась. Нет. Нет-нет-нет. Все хорошо. Это шутка. Чья-то очень, очень плохая шутка. Но мама не смеялась. И не улыбалась. Смешно не было. А только очень, очень больно. Глаза налились слезами. Девочка обняла мамины колени и заплакала. Тихо, все еще не принимая, не осознавая до конца случившегося. Так они и сидели: мать и дочь, плачущие в обнимку на маленькой кухне. Кухня не изменилась. Спешащие по делам люди тоже. Но их жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов.       Все суетились, мельтешили туда-сюда. Нарезали салаты, варили компот, накрывали на стол. Устроили праздник. Она сидела в кресле, поджав колени, и наблюдала за проходящими мимо людьми. Каждый, абсолютно каждый, считал своим долгом остановиться, похлопать ее по плечу или погладить по голове, одарить сочувствующим взглядом. Ее это бесило. Половину из этих людей она видела впервые, ей не нужно их сочувствие. Единственное, чего она сейчас хотела, это остаться наконец одной. Ну и чтобы папа с братом были живы, чтобы все это оказалось просто страшным сном.       Три дня прошли незаметно. Мама почти не появлялась дома, и девочке приходилось оставаться одной по несколько часов. Раньше она молилась о такой возможности. Чтобы все от нее отстали, чтобы она просто посидела в тишине и спокойствии. Но сейчас ее съедали мысли, без остановки крутившиеся в голове. Что, если бы она поехала с ними. Что, если бы не выделывалась. Что, если бы в тот вечер все остались дома и просто посмотрели кино с ведром попкорна. Но история не любит сослагательного наклонения. И огромная дыра на месте сердца никогда уже не зарастет.       Девочка слезла с кресла и заперлась в своей комнате. Достала старые рисунки. Здесь она нарисовала себя с папой. И огромную собаку. Папа держал ее за руку и улыбался. Здесь они с братом собирают лего, мама готовит ужин, а папа смотрит телевизор. А здесь они всей семьей отдыхают на море. Они мечтали поехать на море. Папа почти накопил.       В дверь постучались.       Милая, пора ехать...       В морг. А потом на кладбище. Девочка встала, повернула защелку в двери. Они с мамой встретились взглядами. В глазах обеих читалась обреченность. Ничего не будет, как раньше. Только мрак.       Пахло хлоркой и формалином. Посередине небольшого зала стояли два гроба, а в их изголовьях фотография. Папа и брат. Такие счастливые, улыбающиеся. Лерка в своей любимой кепке с Беном. Он никогда ее не снимал, даже спал в ней. Капризничал, когда мама просила дать ее постирать. Папа в очках, он не вылезал из книг. Благодаря ему она полюбила читать.       Мама стояла у гробов. Она плакала, что-то шептала. Девочка смотрела на нее и не узнавала. Плечи осунулись, синяки под глазами стали в три раза больше, лицо похудело. Они три дня не ели. Не было ни сил, ни времени. Мама возвращалась поздно вечером, а ночью девочка слышала, как та плачет. Она и сама плакала. Мама поцеловала мужа и сына, повернулась к дочери. «Хочешь попрощаться?» – немой вопрос. Она хочет. Хочет в последний раз увидеть папу и брата.       Она подошла к гробам. Папа и Лерка выглядели почти как живые. Словно они спят, и вот-вот проснутся. Только лица бледные. И холодные, будто только что из морозилки.       «Я люблю вас», — прошептала девочка сквозь слезы.       Она обняла папу. Крепко-крепко, в последний раз. Поцеловала брата. Она больше никогда не услышит его смех, топот ног, протяжное: «Ну поиграаааай со мной». Папа больше никогда не придет с работы с мешком конфет и букетом для мамы. Никогда не прочитает ей сказку. Не отведет в кино, не будет жаловаться на плохую игру актеров. Она никогда не услышит их голоса, только на видео. Никогда больше они не будут вместе.       Что забыли эти люди, наполнившие сегодня их дом? Это ее папа, ее брат... Мамин муж, мамин сын. Они не имеют к ним ни малейшего отношения. Они не понимают, как больно им с мамой. Каково это, потерять отца, потерять брата. Бродят по кухне, разговаривают, шутят. Как будто ничего и не было. Как будто жизнь идет дальше. Хотя никуда она не идет. Застыла на месте.       Она в последний раз посмотрела на умиротворенные лица и ушла. Вышла из морга, побрела по улице. Холодные капли дождя падали на лицо, на волосы, на одежду. Она села на парковую скамейку и прижала колени к груди. Она не пойдет на кладбище, на поминки. Вернется к ночи. Она не сможет смотреть на лица гостей, болтающих и вспоминающих, какими же хорошими были папа с Леркой. Только не на гостей.       Последние листья опадали с деревьев, а вместе с ними и осколки когда-то наполнявшего ее счастья.       Она вернулась из школы с ужасным настроением и огромным синяком под глазом. Подралась. Мальчик из параллельного класса назвал ее папу дибилом, его нужно было проучить. Он ударил ее кулаком в глаз. Вообще-то, девочек не бьют.       В холодильнике крыса повесилась. В последнее время еда если и появлялась, то надолго не задерживалась. Мама уволилась с работы, и они жили вдвоем на одну пенсию. Готовка и уборка стали обязанностью дочери. Впервые она была рада тому, что собаку они все-таки не завели.       Как и следовало ожидать, нашлись только корка хлеба, кусок маргарина и пачка молока. Пока она готовила себе бутерброд, заметила под столом бутылку. Пустую. Присев на корточки, стала разглядывать этикетку. Водка. Сколько их еще? И давно ли мама пьет? В одном из шкафчиков было еще несколько. А в другом две полные. Мама не справилась, не смогла идти дальше, а прошел уже почти год. В попытках притупить свои чувства и забыться она начала пить. Выбрала самый ужасный способ. А ведь у нее есть дочь, которой тоже плохо, которая тоже нуждается в поддержке. В материнской любви и ласке. А не в отсутствии завтрака и тупом молчании.       Обреченно вздохнув, она сгребла все пустые бутылки в мусорный мешок и поставила у двери. Есть перехотелось. Она постучалась к маме в комнату, но никто не ответил. Приоткрыла дверь – мама все так же лежала на кровати лицом к стене. Даже не обратила внимания. За последние месяцы их отношения изменились до неузнаваемости. Больше не было вечерних разговоров, вопросов «Как школа?», совместных прогулок. Они только иногда пересекались на кухне, молча смотрели друг на друга, а потом каждая спешила в свою комнату с тарелкой скудной еды. От этого было еще больнее. Казалось, она потеряла и мать.       В школе тоже все не было гладко. С уборкой, готовкой, бесконечными попытками хоть немного заработать у нее совсем не оставалось времени и сил на учебу. Она скатилась на тройки. Учителя постоянно ее шпыняли, указывали на ошибки и недочеты, оставляли после уроков. Пару раз вызывали маму к директору, но вскоре поняли, что это бессмысленно. Никого уже не волновало, что она лишилась половины своей семьи. Прошел уже год. На все замечания и серьезные разговоры она никак не реагировала. Просто молча слушала, а потом уходила. Она всегда уходила.       Никто не знал, как она живет. Что она делает после уроков. Почему не ест в столовой. Все думали, что она просто забила на все и утонула в своем горе. Друзей тоже не было. Те дети, с которыми она раньше общалась, оставили попытки позвать ее куда-то, она всегда отказывалась. Ни с кем не разговаривала, кроме фотографии, перевязанной черной ленточкой. Кажется, она двинулась. Когда у нее появлялось свободное время, она бежала раздавать листовки и подметать дворы. Или спала. Ей пришлось рано повзрослеть.       Спасибо за покупку, приходите еще, – девушка улыбнулась и проводила пожилую женщину взглядом.       Она подняла ей настроение. Милая низенькая старушка рассказала все городские сплетни, нажаловалась на внуков, которые уже второй год не приезжают к ней на лето, и подарила шоколадку. Дорогущую, из Финляндии. Видимо, она хранила ее для внуков, что не приезжали. Грустная история.       До закрытия оставалось пять минут. Еще немного, и она будет дома, разогреет себе ужин и ляжет в теплую кроватку. Ноги болели от двенадцати часов на ногах. Глаза слипались от недосыпа: это была уже девятая смена подряд. Ей очень нужны были деньги, и она хваталась за любую возможность заработать.       Зазвенел колокольчик. Ну вот. Еще один. Кто приходит в магазин за пять минут до закрытия? Улыбающийся парень в серой толстовке подошел к прилавку и стал разглядывать витрины. Она смотрела на него и ждала. Покосилась на часы. Внутри поднималось раздражение. Бери уже то, что тебе нужно, и уходи.       У вас есть яйца?       Нет. Магазин без яиц. Она молча поставила перед ним упаковку. Он расплатился и в упор посмотрел на нее.       Чего вы такая хмурая?       Двенадцать часов на ногах, – «и за пять минут до закрытия приходишь ты и просишь ЯЙЦА».       Он сочувственно улыбнулся, попрощался и вышел из магазина. Все. Домой. Как назло, шел дождь. Как обычно.       Работа в магазине выматывала. Но это было единственное место, куда взяли шестнадцатилетнюю школьницу и даже не спросили, как она собирается при этом учиться. За два года она успела поработать кем только можно: от почтальона до помощника повара. Мама все так же сидела дома и всю пенсию тратила на водку. Девушке приходилось кормить их обеих. В те редкие дни, когда мама была трезвой, в холодильнике появлялся шоколадный торт. Магазинный. С тем, на ее шестилетие, он не сравнится. Но чаще всего, возвращаясь домой, она видела спящую в окружении пустых бутылок маму. Прямо за кухонным столом. А выходные девушка старалась проводить не дома. Или, по крайней мере, не выходить из комнаты.       Она молилась, чтобы сегодня мама была трезва. Может быть, они даже посмотрят фильм. Молча. Как всегда. Они все еще почти не разговаривали.       Но ее надежды не оправдались. Она пришла мокрая и уставшая, и первым, что она увидела, была мама со стопкой в руках. Девушка оперлась о дверной проем и тупо уставилась на мать. Алкоголизм медленно, но верно ее убивал. Огромные мешки под глазами, землистая кожа, тусклые и ломкие, наполовину седые волосы. Пустой взгляд. Она была не человеком. Пустой оболочкой, с одним этанолом внутри.       Мама подняла на нее взгляд, в ее глазах стояли слезы. Трясущимися руками сжала стопку, просто чтобы за что-то ухватиться.       Милая... ты же знаешь... я тебя люблю... Ты такая взрослая, такая молодец... у меня такая славная дочь...       Я знаю, – девушка вздохнула. – Курица в холодильнике. Разогрей и поешь.       Она знала, что мама этого не сделает. Просидит полночи со стопкой в руках, а потом уснет. К утру на трясущихся ногах добредет до кровати и снова уснет уже там. Девушка разделась и забралась под одеяло. На экране высветилось новое сообщение: «Привет, я заходил сегодня к тебе в магазин за яйцами. Не хочешь прогуляться?» Где он взял ее номер? Она смахнула уведомление. Нет. Не нужно ей писать, звать куда-то. Она останется в своем маленьком мрачном мирке, без связи с окружающим миром. Ей так легче.       

* * *

      С молоком, как ты любишь.       Она посмотрела на подошедшую девушку, перевела взгляд на стакан. Снова посмотрела на девушку. Удивленно вскинула брови.       Странный способ познакомиться, не находишь?       Ты так думаешь? – девушка села.       Она не стала отвечать. Уткнулась обратно в книгу. Друзья ей не нужны, она просто хочет закончить универ. Одна.       Она кое-как окончила школу с одними тройками в аттестате. Учителя обреченно вздохнули и нарисовали ей оценки: она безнадежна. Не смогла оставить мать одну и осталась в маленьком городе. Все так же работала в магазине, возвращалась вечером домой и ложилась спать. И так по кругу.       А потом у мамы нашли рак. Она умерла через два месяца – алкоголь все-таки ее добил. Смысла оставаться больше не было, и она переехала в Питер, поступила в ВУЗ на физический факультет. Единственный предмет, который ей нравился в школе. Куда идти, что делать дальше – она не знала. Просто плыла по течению. Ходила на пары, вечером возвращалась в скромную комнату в общежитии и читала. Много читала. Она не брала в руки книгу с момента смерти папы и брата.       С соседкой отношения не заладились. Перебрасывались парой фраз только по поводу уборки или домашнего задания. Все попытки дружеского общения она пресекала. Ей было лучше одной. И вот опять ее спокойствие нарушили.       Она подняла взгляд. Кажется, девушка не собирается уходить: вертит в руках связку ключей и время от времени смотрит ей в глаза. Кофе стоит нетронутым. Она взяла стакан, сделала глоток. Вкусно. Не три в одном за двадцать пять рублей.       Девушка улыбнулась:       Я Алена.       Она пожала протянутую руку. Ладно. Может, эта Алена и ничего.       Я уже жалею, что согласилась.       Брось. Тебе нужно хоть иногда выбираться из дома.       Я выбираюсь.       В универ? Попить кофе?       Она промолчала. Последний раз она выходила куда-то, кроме пар, в позапрошлый понедельник. Книги ей нравились больше, чем тусовки и многочасовые прогулки. Но с Аленой спорить бесполезно. Она знает, что для нее лучше.       Огни ночного клуба, заговорщически перемигиваясь, зазывали людей в свои двери. Громкая музыка была слышна даже с улицы. Она не понимала, как вообще можно находиться внутри. Как они все еще не оглохли. У входа собралась огромная толпа. Две девушки, на вид лет шестнадцати, умоляли охранника впустить их. Стоящие вокруг люди закатывали глаза и недовольно вздыхали. Кто-то уже успел затеять драку, и несколько парней пытались их разнять. И это привычные выходные нормальных людей?       Алена схватила ее за руку и с тихим «Пойдем!» потянула куда-то к черному входу. Сунула пачку купюр какому-то мужчине и затащила в узкий дверной проем.       Внутри людей было еще больше. Сотни студентов и пробравшихся внутрь школьников заполнили танцпол. Взрослые мужики за столиками курили кальян и похотливо смотрели на молоденьких девушек в коротких юбках, видимо, надеясь заполучить на ночь одну из них. Мерзость. Алена направилась к барной стойке и поприветствовала бармена милой улыбкой. Тронула его за плечо, что-то прошептала. Спустя минуту он поставил на стойку два коктейля и наклонился к ним, пытаясь перекричать музыку:       Девушки, за мой счет.       А потом был еще коктейль. И еще. И несколько шотов клюквенной водки, она уже сбилась со счета. Люди больше не казались такими мерзкими, а музыка не оглушала. Она почувствовала себя свободной. Все проблемы выветрились из головы, мнение окружающих больше не волновало - были только она, Алена и музыка, бившая по ушам, но заставлявшая тело двигаться так, как никогда раньше.       Выйдем покурить?       Люди, еще люди. Она почти потеряла Алену из виду. Кто-то наступил ей на ногу, но извинений она не услышала. Свежий воздух. На небольшой террасе поместилось человек десять, если не считать их самих. Худенькая девушка сидела на полу и плакала, а подруга ее успокаивала. Какая-то парочка была уже в шаге от совокупления, и их, похоже, ничего вокруг не волновало. Но большинство курили или просто наслаждались относительной тишиной. Алена достала пачку сигарет.       Будешь?       Нет.       Ладно, - она затянулась. Выдохнула клуб дыма.       Первые лучи солнца пробивались над крышами зданий с поблескивающими антеннами и падали на террасу, от чего Аленины волосы казались почти золотыми. С сигаретой в руках, поплывшим макияжем и раскрасневшимися щеками она выглядела как актриса из голливудского фильма. Рядом с ней она чувствовала себя спокойно, почти как раньше. Она была ангелом, который спустился с небес, чтобы вернуть в ее жизнь смысл. Она...       Знаешь... - Алена посмотрела на нее своими огромными голубыми глазами. - Я ведь не люблю все эти тусовки.       Ты? - она усмехнулась.       Да. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, как же этот мир уже осточертел. О том, когда уже все закончится. Алкоголь и музыка помогают мне забыться, ни о чем не думать.       Ее это рассмешило. И напомнило мать. Стало тошно. Выпитый алкоголь просился наружу. Она снова пожалела, что пришла сюда, что позволила чертову спирту проникнуть в ее организм. Стало тошно от себя самой. Чем она лучше матери? Точно так же глушит свои проблемы алкоголем, точно так же закрывается от мира. Представила, как превращается в пустую оболочку, как из нее уходит жизнь.       Но ты делаешь мою жизнь лучше. По утрам я думаю о том, что скоро увижу тебя, и мне становится легче. Появляются силы встать с кровати... и сварить кофе. С молоком, - Алена рассмеялась.       Она тоже. Она тоже делает ее жизнь лучше. Не столь невыносимой.       Она любила море. Любила горячий песок под босыми ногами. Нежные объятия волн. Соленый воздух. Любила купаться прямо в одежде. Сидеть теплым вечером на берегу, пить сок и читать книгу. Любила, когда Алена рядом строила замок из песка. А потом смеялась и говорила, что здесь они будут жить. Обязательно. Лет через десять.       На летних каникулах они поехали к морю. В детстве она мечтала об этом, а недавно поняла, что и сейчас мечтает. Они работали весь год, возвращаясь домой только чтобы поспать пару часов. Сняли домик в небольшой деревне недалеко от Сочи, чтобы толпы туристов не портили им отдых. По утрам просыпались под пение птиц. Она просыпалась. Алена спала до обеда, а она готовила завтрак. Днем гуляли, а вечер проводили на берегу моря. Читали вслух, смеялись, разговаривали обо всем на свете. Она была счастлива. Так, как никогда не была.       Она смотрела на Алену, стоящую по колено в воде и собирающую ракушки. Ее длинная юбка насквозь промокла, волосы запутались от ветра, а руки и лицо все в веснушках. В Питере их не было.       Девушка повернулась, посмотрела на нее и крикнула, смеясь:       Иди сюда!       Она покачала головой. Алена нахмурилась.       Дома поговорим.       Дома. Как будто они женатая пара. Она не хотела выходить замуж. Алена была ее семьей. Семьей, которую у нее отобрали и подарили снова. В лице девушки, которая подсела к ней на первом курсе. Которая нашла к ней подход. Смогла вытянуть ее из той ямы, в которой она оказалась. Которая помогла ей снова полюбить жизнь.       Она надеялась, что помогла ей тоже. Что Алена тоже наслаждается каждой секундой. Что просыпается с радостью, а не болью. Что смеется не потому, что надо, а потому что хочет. Что искренне мечтает о маленьком домике, в котором они будут жить втроем. С собакой. Что все у них будет хорошо.       Но потом она пропала. Просто не вернулась вечером с работы. Не оставила ни записки, ни даже сообщения. Прошла неделя. Потом месяц. Она искала ее везде. Спрашивала друзей, одногруппников. Пыталась найти семью Алены, но ничего. Обращалась в полицию. Не нашла даже следа. Будто ее никогда и не существовало. Будто это все лишь ее воображение.       Но она помнила. Помнила все те дни, что провела с Аленой. Их прогулки. Вечерние просмотры фильмов. Нелепые ситуации. Общие шутки. Серьезные разговоры. Помнила ее смех, ее улыбку, ее привычку хмурить брови, когда она чего-то не понимает. Ее фразу: “Дома поговорим”. Было очень больно. За два с половиной года она уже забыла, что такое боль. Что такое слезы. Бессонные ночи. Она постоянно плакала. Пересматривала совместные фото. Думала о том, что опять брошена. Опять потеряла семью. Во второй раз даже больнее.       

* * *

      Но слезы кончились. Осталась только тупая боль. Безразличие. И огромная черная дыра на месте сердца.       Она смотрит в окно. Дождь не прекращается. Огромные серые тучи закрывают все небо, от чего город кажется еще более унылым. Она смотрит на мужчину и женщину, которые тщетно пытаются загнать своего ребенка домой. А он прыгает по лужам в красных резиновых сапожках и смеется. Смотрит на целующуюся под деревом парочку. Для них наверняка светит солнце. Смотрит на лежащую под горкой собаку, а та, кажется, смотрит на нее. Может, завести собаку?..       Она допивает свой кофе. Горький.