И пенится в его руках моя душа, доверие, любовь

— У нас минут семь, если... повезет, — Кросс через силу еще пытается в адекватные мысли. Найтмер его не особо слушает. Он продолжает мять заспавненным щупальцем обнаженную белую душу, лаская прохладным кончиком мокрое от момента сердечко, царапает зубами ключицу, и Кросса от этого блядски трясет. Найтмер решает отстраниться, его второй тентакль замирает, еще секундами ранее игравший с поясничными позвонками, и ощущений резко перестает хватать. Разумность мгновенно рассеивается под давлением невыносимого возбуждения, и шанс все остановить ломается тем, что диким желанием срывает тормоза. Ему приходится умоляюще простонать, чтобы оторвать Найтмера от любований результата своей работы – от дрожащего под настолько разносторонней стимуляцией Кросса – и вернуть его к действиям. Наверное, его открытый в немой просьбе рот со стекающей с языка слюной выглядел грязно даже для них, но, честно – плевать. Когда Найтмер преодолевает мучительно долгое расстояние между их челюстями, Кросс почти забывает, о чем говорил: Найтмер засасывает его, обрывая на полуслове. Они лижутся, капая слюной на обнаженные кости и простыни, пока Кросс не начинает задыхаться. Найтмер отстраняется, не уставший совсем и еще с полной дыхалкой, — ну, конечно, это не его ведь стимулируют все более сходящей к ебле каруселью прелюдий – и возвращает внимание на шумно стучащую душу теперь основными частями тела. Кросса выгибает, когда Найт присасывается к сердцу языком. И как он секундами ранее только думал, что ему чего-то вообще сейчас может не хватать? Позвонки снизу вновь оплетаются холодным. — «Ес-сли», Найт... — это Кросс лепеча выстанывает только тогда, когда душа снова оказывается во власти щупальца – менее яркого поощрителя жуткого давления внизу. Сам Найтмер спускается ниже, вгрызается в ребра, пуская по телу болезненное удовольствие. Именно благодаря этому Кроссу удается перевести дыхание. Проглотить, наконец, излишек слюны и сжать дрожащими пальцами чужие плечи, чтобы, опять собрав остатки лица, попытаться слабо отстранить черного скелета от себя, — Без рофла, Мар, сейчас Эпик... Стон снова срывается против его воли, но в этот раз больше от вкида собственного организма: давно собравшаяся внизу фиолетовая магия, с каждой секундой пульсировавшая все сильнее и ощутимее, в этот раз ударила удовольствием так, словно вся стимуляция разом собралась там, в одной точке. Найтмер, это заметив, стрельнул в чужие глаза своим и отпустил смешок – только что отошедший от реакции своей же магии Кросс перекся с ним мутным взглядом, уже не пытаясь воспользоваться положением, чтобы выразить хоть какое-то подобие недовольства или сопротивления. Смирился. Хочешь мучать – мучай. Кроссу оставалось принимать неожиданные ласки и догадываться до предпосылок и последствий маниакальной идеи поглощенного ею Найтмера, ведь он выбивал разум слишком хорошо, чтобы хотелось с ним спорить. Для его состояния с каждой секундой это все больше переставало казаться возможным. И пусть это звучит мерзко по отношению к Эпику, но, блять, последнее, что он мог бы желать, это додрачивать в душе одному. Было жарко. Горячо. Кросса кидало из одного чувства в другое, и он не понимал, много ему двух щупалец и болезненных укусов или не хватает, как «ничего» и «совсем». Пульсации магии разносили бешеное желание в каждую чертову косточку, подстать ей мерцали белые зрачки, по подбородку текла их смешавшаяся слюна, и смотрел Кросс на Найтмера так открыто и ебливо, дышал так сбито и часто, что нельзя было найти в этом хоть какую-то адекватность, хоть что-то недовольное о том, что им без шуток нужно остановиться прямо сейчас, что доводить Кросса до точки невозврата стоит под запретом. Потому что читалось в плывущем взгляде одно «пожалуйста, Найт, продолжай», и Найтмер это, безусловно, видел. Ему, по правде, и не нужно было даже смотреть, он без того знал исключительно, чего действительно хотелось Кроссу. Кросс ведь реально нихера не хотел, чтобы это прекращалось. Только зайти дальше, получить больше, пропустить через себя сильнее. Он был на грани с тем, чтобы уйти в лихорадку, а тело в мучительном возбуждении трясло ебейше. Шум за дверью заставил на мгновение напрячься, вслушаться в происходящее в общажном коридоре, и несколько секунд Кросс слушал только собственное шумное дыхание и липкую возню Найтмера в области его груди, но благо шаги так и стихли в противоположную от появления сторону. Никого. Облегченный выдох превратился в очередной стон, и Найтмер удовлетворенно хмыкнул. Магического секса сильно не хватало. Все внизу по привычке текло, член болезненно распирал мокрые шорты, дырка сжималась от нехватки внимания и прикосновений, а от желания кончить узлом тянуло живот, но Найтмер это намеренно, со вкусом игнорировал. Второе щупальце отпустило позвонки и, скользнув под шорты, стимулировало теперь подвздошную кость с обеих сторон, настолько динамя кроссову магию, что обладатель ее, таки не сдержавшись, шумно заскулил. Хотелось себя коснуться, отдаться магии Найта и позволить себя грубо выебать, чтобы вытрахал из него быстро, грязно, дико все сознание и последние адекватные мысли. Кросс на практике знал, что Найтмер так может, а потому ехал крышей от того, что его специально от этого отстраняли. Сука. По комнате опять раздалось дрожащее хныканье. Опыт это был, не поспоришь, особенный – впервые Кросс тряпично лежал, глотая единственный запрет себя и Найтмера касаться, и просто принимал всю разнузданность партнера. Ахуенно это было ровно настолько же, насколько невыносимо, и, блять, работало не хуже обычного секса. Продолжительные и неторопливые прелюдии обратились в напряженную от своего же натяжения нить, готовую вот-вот порваться, и Найтмер не смел в нее вторгаться прикосновениями, продолжая лишь тянуть. Кросс не просто чувствовал, что вот-вот – и он кончит, его этим штурмовало так, что судорожно не дергаться оказалось невозможно. Он вжался в Найтмера, вдавливая его грудью в собственные ребра до напряжения и боли, упал черепом на плечо, царапая трением чужой подбородок. Из-за сошедшей с ума магии фантомная прохлада костей Найтмера совсем не ощущалась –  чувствительность поехала окончательно. Скулеж и хныканье собрали стоны и сорвались на финишную прямую, чтобы Кросс откровенно завыл, глотая покатившиеся слезы. Тело буквально колошматило, парень вжимался в Найтмера, конвульсивно трясясь и притираясь к нему, но Найтмера это в движениях не сковало. Ему ничто бы сейчас не помешало донести щупальцем до зубов дрожащее сердечко и до боли прикусить. Нить порвалась. Удовольствие разнеслось по телу, словно разрядом тока. Кросс выгнулся в немом вскрике, до хруста собственных пальцев сжав черные плечевые кости, и на несколько долгих секунд перестал дышать. Оргазм накрыл его полностью, отдал невыносимым в каждую кость до потухших в глазницах зрачков и позволил затем единственное: опустошенно упасть в объятия Найтмера, когда излившаяся магия растворилась. Затем исчезла и душа, стоило Найтмеру заботливо вернуть ее под ребра. Наступившая тишина казалась бы слишком ощутимой, если бы Кросс чувствовал хоть что-то, кроме нежелания двигаться после такого сотрясения всего в его теле. Шумное дыхание фоном пыталось вернуться в норму, кости все еще дрожали, словно сокращающиеся мышцы, создавая тихий стук. Найтмер гладит его по черепушке кончиками пальцев, прежде чем усаживает удобнее, к себе на колени, потянувшись после для нежного поцелуя. Кросс просто позволяет, едва-едва отвечает на ленивые движения Найта у него во рту, и его не заботит совсем, как, должно быть, он выглядит. Мысли, как и зрение, не успевают вернуться, а потому то, что Найтмер спокойно любуется его пофиолетовавшим и растраханным выражением, не только не смущает, но и не позволяет вообще увидеть. Блаженная нега продолжается ровно до того момента, пока не открывается дверь. «Открывается» в данном случае – это мягко сказано. Она едва не слетает с петель, ударяясь ручкой о стенку и стремясь закрыться от удара обратно, но вошедший Эпик останавливает ее ладонью. Улыбается громким «привет!», обращая взгляд на кровать Кросса. Возможно, для осознания Эпику требуется чуть больше пары секунд. Зрачки Кросса мгновенно возвращаются в глазницы, сталкиваясь с ахуевшим взглядом друга. Ну, здесь гением быть не надо: Кросс мокрый, полуголый, дрожит со звуком, смотря максимально потерянно и расфокусированно вернувшимся на глазах Эпика взглядом; на подбородке так и блестит невытертая слюна, а скулы все еще сверкают фиолетовым румянцем, и вжимается он в Найтмера так, словно того сейчас отберут. Сам Найтмер зато сидит полностью одетый, но выглядит настолько довольно, что мысли добивают однозначностью. Кросс благодарен, что Эпик хотя бы не видит его мокрые шорты, а иначе пришлось бы сдохнуть на месте. Эпик на все это реагирует медленно-медленно меняющейся с ахуя эмоцией, когда шок его немного отпускает. Он безмолвно и понимающе кивает с растягивающейся, насмехающейся улыбкой, затем также медленно отворачивает голову в сторону, играя этим огромную долю комичности. Над ухом с этого хрипло смеется Найтмер, и Эпика срывает тоже. Кросс не выдерживает: — Да вы издеваетесь?! Выйдите все! Эпик понимающе не смотрит на друга, когда тот выталкивает его за дверь, а потому теряет возможность увидеть подохеревшее выражение Найтмера, когда Кросс указывает жестом и ему отправляться в коридор. Смущение и злость разом перекрывают весь штиль идиллии и послеоргазменного спокойствия. За дверью они снова смеются, но Найтмер быстро затихает первый. Эпик, утирая выступившие слезы, стягивает капюшон и обращает взгляд на Найтмера. — Ну вы пиздец, — весело признается он, — Жалко, я не зашел раньше. Хотя даже так будет, над чем подкалывать братана. — Не переборщи, — Найт опирается о стену, запрокидывая голову. — Ой-ой, а вот теперь переживаешь, что из-за тебя над ним будут подшучивать, а? — Нет. Но только потому, что это ты, — Эпика по голове шлепают материализовавшимся щупальцем, — Так что не беси, пока есть такая возможность. Эпик ойкает, с отвращением сталкивая фантомное ощущение влажности в виде тентакля с себя – он еще не привык к тому, что эти штуки мокрые и жидкие только на ощупь, а на деле никаких следов на костях не оставляют. Фетиши Кросса он, пожалуй, не понимает, но это и хорошо. Эпик тоже ложится спиной на стену рядом с дверью, с другой от Найтмера стороны. — Да я шучу. Это ведь ты его заставил? Нет, стой! — Эпик отпрыгивает от опоры обратно, выставляя руку вперед, словно Найтмер вообще спешил отвечать, — А Кросс и не сопротивлялся, да? В ответ он получает лишь пожимание плечами и принимает это за нежелание отвечать, поэтому особо не добадывается. Найтмер сейчас не сильно пытается отстраниться от него, и пользоваться его терпением не хочется. Да и нет настроения переходить границы. Кросс в комнату их так и не зовет, потому что ахерели выделываться, и поэтому спустя какое-то время Эпик просто молча входит, не услышав сопротивления открывшейся двери. Кросс уже сидит за столом, переодевшись после душа, и что-то пишет. Эпик лишь вздыхает тяжело его попыткам то ли в учебу, то ли в игнорирование. Каким-то образом это реально оказывается первый вариант. — Это что? — интересуется Эпик, заглядывая через плечо в тетрадь. — Да хуйня на завтра, — с запозданием отвечает Кросс, когда дописывает предложение. Он откидывает голову на грудь вставшему рядом Найтмеру и поворачивает Эпику телефон с открытым чатом их группы, — Только что узнал. Тот хватается за голову почти не драматично. Кросс только глаза закатывает, возвращаясь к записям и подставляясь под поглаживающую по черепушке ладонь Найтмера. Комната снова погружается в тишину, и Кросс расслабляется: слышно только копошения переодевающегося с улицы Эпика, его смех своим мыслям, пока он разбирает сумку, и совсем тихое дыхание Найтмера, севшего на стол. Кросс дописывает вторую страницу, когда по стеклу начинает барабанить дождь, и дописывает пятую, когда Эпик принимается за первую, а перелегший на кровать Кросса Найтмер вдруг зачем-то начинает одевать куртку. — Ты куда? — отложив ручку, спрашивает Кросс. — Там дождь, — поддакивает Эпик. — Эррор попросил переночевать у меня, потому что забыл ключи в сумке Инка, — в низком голосе слышится недовольство, — который на эти выходные с ней в другой город уехал. Он под дверью уже. Кросс тяжело вздыхает и поднимается из-за стола. Сам тоже накидывает кофту и молча ждет, пока Найтмер обуется. В окне над столом не видно ничего, кроме отражения их комнаты; где-то светит одинокий фонарь, рушащий картинку в области стены у выхода. Кросс и не заметил, как быстро сумерки сменились ночной темнотой, хотя казалось, только недавно начинали сгущаться. С Эпиком Найт прощается кивком, тот кивает тоже, кроме того, что ухмылку сверху больно довольную строит. Выходящие скелеты стараются не обращать на нее внимание, а Кросс и вовсе ему кидает, чтобы форточку открыл проветрить, тем добивочно игнорируя. Крыльцо на выходе из общаги освещено слабым желтым светом. Поцелуй выходит со вкусом задуваемого под козырек дождя и весеннего ночного мороза, руки приятно дрожат от пробирающегося под тонкую кофту холода, пока сжимают чужую куртку, не позволяя отстраниться. Они целуются снова мягко и неторопливо, дольше, чем хватает на это сил. Контраст температур у лица и всего остального тела слишком ощутим и приятен, и верно подсказывает, что с магией снова все в порядке, хотя ее напряженный стук под ребрами намекает, что кое-что не так. Но Кросс проглотит, конечно, всю неприятную грусть. Он, благо, в достаточном сознании, чтобы понимать всю ситуацию с Эррором. Да, не то чтобы урвать Найтмера на ночевку – что-то сложное, но все равно это немного расстроило. Кросс разрывает поцелуй первым, шумно глотает и замирает вблизи чужого лица, не сильно и желая отходить. Он долго смотрит в единственный темный глаз Найтмера, не только в попытке подобрать смущающие слова, но и в желании побыть вместе подольше. Пальцы нервно теребят шнурок толстовки, и в итоге Кросс опускает голову, бормоча себе под ноги: — Ты, ну.. ахереть неожиданно это конечно, но мне понравилось. Честно, хотелось сказать это еще тогда, когда Кросс только начал приходить в себя, осознанно сталкиваясь в голове с единственной находившейся тогда там мыслью: как же это было ахуенно. Найтмер знал, что делает, и даже сейчас не хотелось злиться на то, в каких условиях это все происходило. Хотя Кросс, наверное, должен был. Однако не получалось. Найтмер отвел с довольным хмыканьем взгляд и притянул его к себе, мягко обнимая, и Кросс обвил руками за шею в ответ. Наслаждение к моменту клубилось внутри настоящей любовью, а потому хотелось растянуть эти пару минут на долгое-долгое «навсегда». Перед тем, как выйти в ночь под усилившийся ливень, Найт в ответ на просьбу пообещал отписаться – «как будто я бы не сделал это и так» – как доедет. Кросс не стал дожидаться, когда он скроется за забором, махнул еще раз на прощание рукой и быстрым шагом вернулся в общагу. В комнате стоял холодный воздух, у двери валялся выпавший из куртки Найта чек, а за столом дрых задремавший под стук дождя по стеклу Эпик.