Взбалмошный. Особый подарок

Тяжелая сумка с рабочими документами глухо ударилась о пол у входной двери. По красному глянцевому пуховику стекали мелкие капельки растаявших снежинок. Чонгук устало вдохнул успокаивающий запах родного дома. Он вешает куртку на высокую вешалку и кидает ключи от своего «Мерседеса» на обувницу. Сейчас всего три часа дня, но за окном уже заметно стемнело. В тишине теплого дома было слышно только, как сухие снежинки, потревоженные беспокойным ветром, мелко ударяются о стекло окон, издавая уютный треск. На стене в коридоре встречают фотографии, с которых вся семья светит солнечными улыбками. Чонгук слегка растягивает губы, даря им улыбку в ответ, и бредет в гостиную. Оттуда осматривает кухню. В доме никого. А в нескольких метрах лестница, ведущая на второй этаж, что манит к себе и призывает подняться в спальню, но сил нет. Вчера у Чонгука была температура, и он обещал Тэхёну не выходить на работу. Но сегодня утром было необходимо забрать отчетные документы для проверки. Конечно, можно было бы запросто поручить это личному помощнику, который настойчиво навязывался со своей помощью, но Чонгуку нравилось заниматься такими вещами лично. После свадьбы Тэхён, видя интерес мужа к этой сфере, сделал ему подарок в виде одного кафе. И подарок этот оказался не напрасным. Благодаря твердости характера и прирожденному управленческому стержню всего за несколько лет Чонгук развил сеть из уже шести небольших ресторанов корейской традиционной кухни. Кто бы мог подумать, что наследник крупной фармацевтической компании откажется от золотого наследства и будет владеть ресторанным бизнесом. Но как бы Чонгук ни горел любимым делом, простуда взяла свое. Вялое состояние подкашивало, и он прилег на диван прямо в гостиной, укрывшись стареньким вязаным пледом, который много лет назад ему подарил Сокджин. Зарывшись в ткань носом, Чонгук представлял, что она пахнет папиным запахом чайных роз. Они давно не виделись, и в таком уязвимом состоянии еще сильнее хотелось прижаться к родному плечу. По привычке, перед тем как уснуть, он включил телевизор, вслушиваясь в приятный голос молодого телеведущего: — «В этом году в Соединенных Штатах и Канаде ожидаются до аномалии обильные снегопады! Течение вод в Тихом океане сменилось, и на замену мягкому Ла-Нинья придет его холодный собрат Эль-Нинья! Квебек, готовьте снегоуборочные машины и теплые перчатки! Будем лепить снеговиков! В этом году зима выдастся снежной…». Сквозь сон Чонгук почувствовал, как на него запрыгнули, а затем маленькие ледяные ладошки легли на щеки. — Папа! Папа! Просыпайся! Мы вернулись! — звенел детский голосок. Ребенок радостно прыгал на груди у омеги. Чонгук широко улыбается, не открывая глаз, и накрывает теплыми ладонями детские пальчики. — Почему ручки такие холодные, а? Ну-ка, иди ко мне под плед, будем тебя отогревать! — Чонгук открывает глаза и резко меняется в лице. Он трогает припухшую детскую губу с ужасом в глазах. — Это что такое? — Да ничего серьезного, — буркнул Тэхён и, подойдя к ним, оставил поцелуй на белокурой макушке мужа. — Он опять подрался в садике. Куда отнести твою сумку? — альфа держал в руках сумку, которую Чонгук, как всегда, бросил у входной двери. — Кинь на кресло, — отмахнулся тот и сел. Усадив сына на коленях, омега серьезно посмотрел мальчику в глаза. — Этот паршивец Майкл опять обижал тебя? — Он хотел, но я сделал, как ты меня учил! — радостно воскликнул ребенок, вскинув руки вверх. — Правда? Ты мой умничка! Давай-ка повторим, — ехидно улыбаясь, Чонгук взял детскую ручку и собрал пальчики в кулачок. — Вот так! А потом подходишь и бьешь прямо в нос! — Чонгук! — раздался с кухни строгий голос Тэхёна. — Прекрати учить Намджуна плохому! Воспитатели будут снова отчитывать нас, — а затем обратился к сыну. — Джуни, иди кушать. Я разогрел твой любимый супчик! — Меня? Пусть только попробуют сказать мне что-то плохое о моем львеночке! Они знают, насколько Ким Чонгук страшен в гневе! — Чонгук подмигнул улыбающемуся ребенку и потрепал его за щеки. — Пойдем кушать. — И вообще, жаль не я сегодня забирал Намджуна из садика. Тоже мне воспитатели. За детьми усмотреть не могут, объяснить, что нельзя задирать друг друга и начинать драку, тоже не могут… — сердито причитал Чонгук, сев на стул и подогнув под себя ногу. — Завтра я сам пойду в садик! Поговорю с папашей Майкла. Тэхён поднес тарелку с супом к обеденному столу и поставил перед сыном. — Я сегодня уже поговорил с его отцом. Такого больше не повторится. — Не повторится… — выдохнул Чонгук и отвел глаза, но все никак не мог уняться. — Но если повторится, уж я тогда сам лично приду и надаю этому отцу знатных лещей. И я даже не посмотрю на то, что он альфа. Может быть, тогда у него мозги запустятся, и он возьмется за воспитание своего ребенка! А ты можешь пойти со мной. Подержишь меня, если вдруг я не сдержусь и решусь выполнить обещанное, — омега улыбнулся. Тэхён сделал от них несколько шагов и прислонился к кухонной столешнице бедрами. — Ну уж нет, я пойду с тобой, только чтобы посмотреть на побоище с первого ряда, — Тэхён продолжал подначивать Чонгука. — Они и так тебя как огня боятся после прошлого раза, а теперь еще и лещи! Правильно! Я бы еще и топор прихватил на твоем месте. Знаешь, где лежит? — он смотрел на мужа, очень широко улыбаясь, словно любовался его реакцией на эти слова. Тэхёну нравилось, когда Чонгук показывал свой характер, что в последнее время случалось крайне редко. Когда небольшого росточка омега угрожал всему миру, это было, конечно, очень мило, но, как и прежде, задевало струны желания внутреннего волка. Чонгук цокнул и закатил глаза: — Вечно ты со своей дипломатией… — Он перевел взгляд на сына и сложил руки на столе, но потом медленно повернулся к улыбающемуся во все зубы Тэхёну и усмехнулся: — Сдурел что ли?! — Кто бы говорил! — Тэхён опустил голову и тихо рассмеялся. — Прекрати сейчас же! — Чонгук все еще удивленно улыбался и качал головой, как бы осуждая. — Только после зачинщика! Эта словесная игра прятала в себе скрытый посыл от ничего не осознающего сына. Чонгук словил взгляд Тэхёна, когда тот начал его дразнить, и запах нарциссов стал очень ярким, на что альфа отреагировал сразу же и поэтому отошел подальше, но чуткий нос омеги уловил его феромон. Теперь они оба смущались. Чонгук старательно пытался контролировать себя и отвлекся на сына. А Тэхён, после того как его обнаружили, сразу же подобрался, чтобы не усугублять. Он сложил руки на груди и просто наблюдал за домочадцами.

***

После того как они стали парой, Чонгук пытался скрыть свои переживания из-за назойливых журналистов и косых взглядов знакомых, но Тэхён все равно замечал это. И чтобы избежать лишних расстройств во время беременности мужа, альфой было принято решение переехать. Для Тэхёна в тот момент, ровно как и сейчас, важнее всего было самочувствие Чонгука. Поженились они уже в Канаде. Свадьбы как таковой не было, потому что Чонгук отказался от любых торжеств, настояв на простой росписи в загсе. Тэхён волновался, что Чонгук будет скучать и тосковать по прежней жизни. Но переживания оказались напрасными. Как только они вышли из аэропорта, омега расцвел, как весенний цветок. А этот уютный двухэтажный домик в типичном американском стиле в пригороде Квебека Тэхён купил без раздумий, стоило ему только увидеть искру в глазах мужа при первом просмотре. После их свадьбы из рядов загульных тусовщиков Сеула выпали два знаменитых элемента, но зато образовалась крепкая ячейка общества. И не одному Чонгуку нравилась их нынешняя жизнь. После переезда Тэхён делегировал обязанности по управлению компанией и полностью отдался семье. Он прожил свою долгую жизнь так, как хотел. Многого добился, сколотил приличное состояние. А после рождения сына решил взять обязанности по дому на себя, дав Чонгуку возможность проявиться в профессиональном плане. Такой удовлетворенности за все годы своей жизни, как сейчас, Тэхён никогда не испытывал. Оказывается, для того чтобы быть счастливым, ему достаточно: отводить и забирать сына из садика, подвозить мужа до работы, а затем встречать его горячим ужином, бегать по дому всей семьей, играя в прятки, и многие другие вещи, которые они делали совместно. Все это не идет ни в какое сравнение с вечеринками, вниманием противоположного пола или очередной денежной сделкой компании. Тэхён видел, в каких условиях рос Чонгук. Его родители заваливали любимого сына деньгами, но совсем забывали о простом родительском тепле и внимании, чем травмировали неокрепшую детскую психику. И было совершенно очевидно, почему теперь тот наотрез отказывается от какой-либо роскоши. Да, Чонгук не хочет никакой роскоши в их жизни, но Тэхён знает, как муж любит погреться под палящим солнышком и поплавать в море. Ну и они не бедствуют, в конце концов. Поэтому пришлось пойти на хитрость. Тэхёну удалось убедить Чонгука, что маленькому Намджуну очень необходимо ездить в теплые страны хотя бы пару раз в месяц, чтобы получать много солнечного тепла и витаминов, так необходимых для развития детского организма. А о том, почему эти шикарные «арендованные» дома, расположенные прямо у береговой линии в Греции, Таиланде и у австралийского пляжа Беллс Бич, свободны для них в любое время дня и ночи, история, естественно, умалчивает.

***

Однажды, сидя вечером на террасе с кружкой горячего какао, будучи еще беременным, Чонгук повернулся к Тэхёну и осторожно сказал: — Извини, что из-за меня тебе приходится так жить. Тебе ведь нравятся шикарные дома, прислуга, водители и все такое. Но я не хочу, чтобы наш сын рос в таких же условиях. В моем детстве все это тоже было… Но что в итоге? Разбитое сердце и испорченный характер». На что Тэхён подошел и опустился перед ним на колени, уложив ладони поверх Чонгуковых: — Я понимаю, как тебе пришлось нелегко, — эти слова Тэхён говорил искренне, от всего сердца и с большой заботой, поглаживая прохладную кожу чужих рук. — Но теперь все иначе. Знаешь, почему? Теперь уже ты сам станешь родителем, а я буду рядом. И мы будем учиться на чужих ошибках. А когда наш сын появится на свет, мы наполним его жизнь любовью и теплом. Мы будем давать ему все то, чего не было в нашем детстве. Ты делаешь все правильно, Гук-и. И тебе совершенно не за что извиняться передо мной. Чонгук внимательно следил за лицом мужа влажными глазами и впитывал эти искренние и простые слова поддержки. Так необходимые сейчас. И, сорвавшись с пушистых черных ресниц, вниз по щеке покатилась быстрая слезинка, падая на колени и впитываясь в подаренный папой плед. Тэхён потянулся и заботливо стер хрустальный след большим пальцем, продолжая поглаживать нежную кожу. Он смотрел в черные омуты и тихо говорил. — Я ни о чем не жалею. И горжусь тем, что ты позволил мне стать твоим мужем и подарил возможность стать отцом. И я люблю наш дом и наш быт. Мне всегда будет хорошо там, где будет моя семья. А что касается, как ты сказал, шикарных домов, прислуг и водителей — для меня без тебя это больше ничего не значит. Чонгук отставил кружку на деревянный уличный столик и обнял Тэхёна, плотно прижимаясь носом в кожу шеи, а затем шепнул. — Спасибо. Я тоже тебя люблю.

***

Чонгук уверял, что не скучает по родителям. Но с течением этих лет Тэхён стал все чаще замечать грусть во взгляде. Омегу больно ранило отношение отца. Несмотря на то, что Намджун обожал своего внука, он наотрез отказывался как-либо контактировать с Чонгуком. Эта вопиющая несправедливость выводила Тэхёна из себя, из-за чего при любой встрече он пытался поговорить об этом с Намджуном, что, в свою очередь, всегда перерастало в конфликт. Все это происходило в Корее, когда Тэхён ездил туда по работе. Ему приходилось утаивать о случившихся разговорах от Чонгука, чтобы не расстраивать лишний раз. Но он все еще не оставлял попыток переубедить Намджуна, потому что для Чонгука это было важно.

***

Тэхён наблюдает, как Чонгук, сидя рядом с их общим пятилетним сыном, с безграничной нежностью гладит ребенка по голове, пока тот уплетает за обе щеки любимый суп. За окном метет метель и крепчает мороз, но белокурый Чонгук, словно маленькое солнце, озаряет собой всю их небольшую гостиную. Тэхёну кажется, будто от омеги исходят золотистые лучи и падают на диван, на кухонную столешницу, стулья, заставленные за стол, и еще на жизнь Тэхёна, оставляя теплый след на улыбающихся губах. Он смотрит и ума не может приложить, как раньше жил без Чонгука и этого маленького бесенка с черными глазами-угольками, в точности такими же, как у папы. — Дай угадаю. Ты опять не принял микстуру от кашля? — спросил Тэхён, услышав кашель. — Неа, я и так выздоровею! Мой организм сам себя излечит! — довольно приговаривал Чонгук, не отрывая глаз от сына. — Господи, иногда мне кажется, что я отец не одного, а двух детей… — Тэхён закатил глаза и потянулся к шкафчику, где находилась аптечка. — Не ворчи! Не помнишь разве, что в прошлый раз я выздоровел за два дня? — нахмурился Чонгук и свел глаза на ложке с сиропом, так быстро оказавшейся под носом. — Давай, открывай рот, — альфа был настроен серьезно. — А мне? — мальчишка звякнул ложкой по пустой тарелке и подскочил на стуле. — Вон, бери пример с сына! Такой маленький, а уже знает, что кашель нужно лечить! — Тэхён потрепал ребенка по макушке. — Тебе не надо, сынок, оно горькое. Гук, Джин не звонил? — Нет, наверное, отец снова не хочет, чтобы мы разговаривали, — грустно выдохнул Чонгук, а затем обидчиво насупился. — Как, значит, забирать львеночка, так они первые, а как поговорить со мной, так им жалко, — он скрестил руки на груди и уставился поникшим взглядом в стол. Тэхён проводил глазами убегающего наверх по лестнице сына. — Гук-и, не ходи завтра на работу, пожалуйста. — Но я уже почти здоров… Там так много дел перед Рождеством… — Я не поэтому прошу. Только не говори, что ты забыл… У тебя ведь завтра День Рождения! — Тэхён наклонился к нему и оставил ласковый поцелуй в губы. — Я приготовил тебе подарок. — Подарок? — глазки омеги заблестели. — Я люблю подарки. Сначала подарок на День Рождения, а через неделю на Рождество! Оказывается, я такой счастливчик! — игриво прошептал он в губы Тэхёна, беря в ладони щетинистые щеки. — Пойдем на диван? Не разрывая поцелуя, Тэхён подхватил Чонгука, придерживая за бедра. А тот обвил его торс ногами и игриво улыбался, медленно шевеля губами в ответ. Они уже почти дошли до дивана, когда со второго этажа раздался голос сына. — Пап, отец! Я забыл вам показать! Мы сегодня рисовали в садике свою семью, и я нарисовал нас! — он бежал по лестнице, копаясь ручкой в маленьком синем рюкзачке с изображением футбольного мяча. — Намджун! Не беги по лестнице, упадешь! — строго сказал Чонгук, встревожено наблюдая за сыном, который не просто бежал, а летел вниз. — Неси сюда свой рисунок, — сказал альфа, плюхаясь на диван и сажая рядом с собой Чонгука. — Вот! — ребенок сунул отцу в руки листок с рисунком и забрался тому на колени. — Ох, и вправду похожи! Гук-и, смотри, да это же вылитый ты! — Тэхён хохотнул, указывая пальцем на рисунок. Все они были изображены тремя человечками, каждый из которых состоял из набора палочек. Но у Чонгука желтым фломастером была еще прорисована неестественно большая копна волос, напоминающая вермишель. — А мне вот больше солнышко понравилось, — Чонгук ласково приложил голову к плечу мужа, всматриваясь в рисунок. — А это что, щенок? — Да… — грустно ответил мальчик. — Я так хочу собачку… Отец, когда мы купим мне вот такого ма-а-а-ленького друга? — протянул он и заглянул в янтарные глаза старшего альфы. — Ты правда так хочешь собаку? Но смотри, если мы купим тебе такого друга, ты должен будешь сам гулять с ним. И даже по утрам, — вскинув бровь, поучительным голосом говорил Тэхён. — Ты ведь не любишь просыпаться рано утром и капризничаешь, когда надо идти в садик. Как же ты будешь гулять с ним? — Но я обещаю, что ради собаки я буду просыпаться даже ночью! Пожалуйста, пожалуйста, — маленький альфа умоляюще хлопал своими большими угольками-глазками и ластился о второе плечо отца. На что Чонгук лишь тихонько смеялся, зная, что Тэхён не сможет противостоять такому взгляду сына. Потому что за несколько лет эта система была тщательно протестирована маленьким хитрецом и награждена за надежность — слабостью отца. — Ладно, ладно, я подумаю, — уже почти сдался Тэхён, — но ты должен обещать, что будешь себя хорошо вести и не будешь драться. — Обещаю! Честно-честно! — радостно воскликнул ребенок и обнял отца за крепкую шею. — А давайте посмотрим какой-нибудь мультик? Сынок, какой ты хочешь? — Чонгук потянулся за пультом от телевизора. — «Тачки»! Хочу «Тачки»! — «Тачки», хороший выбор! — ухмылялся Тэхён, потирая переносицу двумя пальцами. Сейчас этот мультфильм они будут смотреть уже, наверное, в девяносто девятый раз. Накануне вечером они всей семьей посмотрели его как минимум дважды. Но разве имеет значение сколько, если все счастливы? Расположившись поудобнее, Тэхён обнял руками любимых, прильнувших к его теплым бокам, и закрыл глаза, погружаясь в приятную дремоту. А проснулся от того, что Чонгук треплет его за плечо. — Мы, кажется, спим тут уже несколько часов. Пойдем лучше в спальню? — омега улыбался, глядя на Тэхёна сонными глазами. Чонгук ждал в дверях детской, пока муж уложит маленького Намджуна в кроватку. Прислонившись плечом к дверному косяку, он любовался своим альфой, который бережно поцеловал сына в лоб, поправил одеяло и выключил прикроватный светильник в форме грибочка. — Закроем дверь, ладно? — сверкнув глазками, сказал Чонгук. — Закроем, конечно, — шептал Тэхён и осторожно шел к нему навстречу. И как только дверь в детскую закрылась, Чонгук весело запрыгнул мужу на спину, вытянул руку в направлении спальни и шепотом прокричал: — Спальня прямо по курсу, капитан! В последние две недели им не удавалось насладиться друг другом, потому что сына мучили ночные кошмары и приходилось спать либо в детской, либо всем вместе в родительской спальне. И сейчас, оказавшись на кровати, они торопливо целовались, в спешке избавляясь от одежды. Встав между разведенных ног Чонгука, Тэхён через голову стянул с себя футболку и опустился на него, наконец ощутив тепло желанного тела. Касания горячих к шее губ пьянили изголодавшегося по близости Чонгука. И это было настолько жарко и хорошо, что он совсем позабыл про какую-то там простуду. Сейчас Тэхён его излечит, и мышцы на утро будут ныть совсем не из-за болезни. В предвкушении стоны вырывались сами собой, и Чонгук пытался сдерживать их, утыкаясь губами то в шею, то в крепкое плечо альфы. Тэхён влажно целовал, мягко посасывал губы омеги, изучал чужой рот языком, набирая темп. А Чонгук запустил руки в его волосы и притягивал к себе, сжимая торс мужа между бедер. Большие теплые ладони плотно прижимались к коже, оглаживали выступающие от тяжелого дыхания ребра и изгибы стройного, распластанного под Тэхёном тела. Он делал имитирующие толчки уже твердым стояком во влажное белье, все больше раздразнивая Чонгука. — Войди уже в меня… — сквозь тихие стоны молил тот, заманчиво широко разводя свои ноги. — Пожалуйста… — Люблю это твое «пожалуйста». Особенно, когда ты молишь меня замедлиться, — шепчет Тэхён, нагло улыбаясь в поцелуй. Он оттягивает край влажного от смазки белья в сторону, сминает ягодицу в опасной близости от колечка мышц, поглаживает, приближаясь к нему пальцами. Не касается, а лишь размазывает теплые густые соки вокруг, заставляя Чонгука шумно дышать и капризно ерзать. — Ты что вытворял сегодня? Не умеешь контролировать свои феромоны? — Тэхён мазнул губами по шее Чонгука, скользил мимо метки к ключице. — Кто бы говорил! — омега сжал черные волосы рукой, когда губы коснулись соска. — Обожаю тебя немного подразнить… — Тэхён вобрал сосок в рот, слегка прикусывая вмиг затвердевшую горошину. А ведь даже спустя столько лет ласкать Чонгука для Тэхёна осталось наркотиком. И это возбуждает их обоих просто до одури. Тэхён приближается ко второму соску, обдавая его горячим дыханием. От сладкого аромата нарциссов он пьянеет похлеще, чем Чонгук, сдавленно стонущий от ласк. Альфа мокро проводит языком по соску и шепчет: — Какой же ты сладкий… Чонгук вздрагивает от пустившихся в пляс с влажного места по всему телу мурашек и закрывает глаза, закидывая голову. Но они тут же замирают, прислушиваются и пытаются понять, не показалось ли им. Нет. Не показалось. Из детской отчетливо доносится плач. Чонгук обреченно выдыхает и отводит взгляд: — Снова плохой сон… Я пойду… Сегодня моя очередь. — Какая еще очередь? Я сам схожу, а ты отдыхай. У тебя и так был трудный день, — сказал тихо Тэхён и оставил заботливый поцелуй в лоб мужа.

***

Аппетитный аромат, растекаясь из кухни, заполнил каждый уголок дома и, добравшись до спальни, просочился под одеяло к спящему Чонгуку. До боли знакомый запах смешивался с ускользающим сном и погружал его в приятное воспоминание из детства, когда они еще жили в небольшой квартире и не имели во владении роты поваров. Тогда почти каждый день на маленькой кухне перед работой Сокджин пек к завтраку песочно-карамельное печенье и к нему всегда наливал Чонгуку кружку теплого молока с медом. Чонгук не открывал глаза и даже не шевелился, боясь спугнуть воздушный сон-воспоминание с таким на удивление реалистичным запахом. — Пап, пусти в домик, — раздался настойчивый голос сына, только что вошедшего в родительскую спальню. — Сначала скажи пароль, — сонно буркнули из-под одеяла. Это было их своеобразной игрой. Поскольку Чонгук любил спать, накрывшись одеялом с головой, он всегда требовал от мужа и сына условный пароль, и только после они могли попасть в неприступную крепость. На самом деле в качестве верного пароля могла быть абсолютная рандомная фраза или слово, после которой ворота отворялись. — Я принес печенье, — крайне серьезно ответил малыш. — Пароль принят! — Чонгук приподнял край одеяла, одаривая сына лучезарной улыбкой. — Залезай скорее, а то все теплышко улетит. Отец испек печенье? — довольно спросил Чонгук, пытаясь рассмотреть в темноте очертания детского лица. — Нет, пап. Это дедушка Джин, — ответил малыш. — Дедушка? — омега замер, не веря своим ушам. — Ага. Отец сказал нам не будить тебя. И пока ты спишь, мы с дедушкой решили испечь печенье, — пояснил маленький альфа, ковыряя пальчиком печеную фигурку в форме полумесяца. В считанные секунды одеяльная крепость была разрушена резким движением руки. Несколько мгновений, ужаленный неожиданными словами, Чонгук пытался осознать услышанное, а затем хлопнул себя ладонью по лбу: — Чарли… Он быстро потянулся к тумбочке за телефоном и набрал номер. — Чарли, прости, я вчера уснул и не предупредил тебя, что сегодня не смогу выйти на работу, — тараторил Чонгук, прижимая телефон плечом к уху и спрыгивая с кровати. — Ничего, босс, все в порядке. Несколько часов назад Тэхён набрал. Он сказал, что вы будете праздновать твой День Рождения. Так что положись на меня и смело отдыхай! И, кстати, С Днем Рождения! — весело сказал помощник. — Спасибо! И еще раз извини, — чуть ли не падая, омега натянул джинсы и выбежал из спальни под удивленным взором сына. Чонгук летел, пропуская несколько ступенек за раз, и замер на последней, вцепившись рукой в деревянный поручень. Подарок, о котором говорил Тэхён, — это Сокджин. Не может быть. В последний раз они виделись больше года назад, когда Чонгук передавал родителям внука. Он приехал к отчему дому, а Намджун даже не потрудился выйти и сказать хотя бы сухое «здравствуй». Хоть Намджун и был против каких-либо встреч и запрещал мужу видеться с сыном, Сокджин все равно продолжал поддерживать Чонгука. Из-за того, что Чонгук теперь живет в другой стране, встречаться часто не получалось, но Сокджин по возможности выкраивал время и приезжал хотя бы на день или два, чтобы провести время с Чонгуком и его семьей. Радостная грусть накатила от вида любимого папы, и Чонгук закрыл рот рукой, все еще не веря своим глазам. Он мысленно уже раз десять прокричал признания в любви и задушил Тэхёна в объятиях за столь особый подарок. Сокджин уперся локтями в столешницу, уложив подбородок на кисти рук, как на подставку. Перед ним лежал Чонгуков блокнот с рецептами и стеганые белые рукавицы в оранжевый горошек. Он внимательно вчитывался в красиво оформленные вручную странички, слегка пританцовывал бедрами и иногда кивал, молчаливо подмечая интересные моменты. Духовка запищала, извещая о готовности печенья. С неохотой оторвавшись от блокнота, Сокджин направился к духовке танцующей походкой, надев по пути рукавицы. — Пап, — еле слышно выдавил Чонгук. — Гук-и, сыночек! — воскликнул Сокджин и тут же зажмурился от вылетающего из духовки горячего воздуха. — Пап… — Чонгук свел брови и поджал подборок, а вместе с ним и твердый комок слез в горле, налившийся от переполняющих сердце эмоций. — Пап, я так скучал! Он кинулся к Сокджину и крепко обнял, утыкаясь носом в белый мягкий свитер. Чонгук с облегчением закрыл глаза и глубоко вдохнул родной запах чайных роз. — Я тоже скучал… — Сокджин прижимал его к себе и поцеловал в белокурую макушку. — С Днем Рождения, дорогой. — Когда ты приехал? — Чонгук, наконец, выпустил папу из объятий и поглаживал двумя ладонями его плечи, будто все еще пытался убедиться в реальности происходящего. — Тэхён встретил нас в аэропорту где-то в пять утра, — сказал Сокджин. — Ой! Надо достать печенье, а то засохнет! Он ловко вытащил противень и поставил на черную керамическую плиту. — Вот и готово! Я подумал, тебе будет приятно позавтракать любимым печеньем, когда проснешься. Маленький Джуни съел уже восемь штучек! — Сокджин подхватил на руки внука и ласково потрепал того за щеку. — Маленький сладкоежка! Чонгук поплыл и не заметил, как мимо ушей пролетела важная деталь. Он потирал шею рукой, пока мысли улетели в далекие розовые долины, а по лицу растеклась улыбка счастья. И пока Сокджин сюсюкался с внуком, безмятежное выражение лица Чонгука постепенно сменялось на озадаченное: — Ты сказал «нас»? — Да! — заулыбался папа. — Мы… И не успел старший омега договорить, как открылась входная дверь, впуская в дом морозный ветер и рой сухих снежинок. На пороге появились Тэхён и Намджун. Они толкались у вешалки и весело о чем-то спорили. Намджун придерживал за макушку высокую, с него ростом, елку, перевязанную белой веревкой, а второй рукой расстегивал пуговицы на пальто. В складках их верхней одежды собрались снежные холмики, которые при малейшем шевелении падали на коврик и превращались в росу. — Давай я подержу, — сказал Тэхён, отнимая у брата рождественское дерево. — Я что, похож на немощного? — бурчал в ответ Намджун, но резко замолчал, увидев, как брат посмотрел ему за спину и расплылся в улыбке. Намджун медленно обернулся и встретился взглядом с застывшим в удивлении Чонгуком.

***

«Три недели назад»

Поблагодарив личного водителя кивком, Тэхён вышел из машины. Морозный ветер метался перед входом высокого офисного здания и трепал классический бежевый шарф, спокойно лежавший до этого поверх удлиненного темно-коричневого пальто. Тэхён прилетел в Сеул около часа назад и из аэропорта сразу поехал сюда, имея на то вселенски важную причину. Он шел размеренной походкой в сторону лифтов по просторному стильному холлу, где быстрым шагом сновали загруженные работой сотрудники. Несмотря на то, что за эти годы Тэхён появлялся в офисе крайне редко, все они низко кланялись ему, высказывая почтение начальству. Он же, в свою очередь, слегка склонял голову в ответ. Выделяясь из толпы в модном пиджаке горчичного цвета, к Тэхёну навстречу широким шагом приближался высокий мужчина. На худощавом лице сидели квадратные очки в тонкой оправе, придающие важности. Одна рука по-хозяйски была запущена в карман, а во второй он нес черную кожаную папку. — Господин Ким, как долетел? — сказал он дружеским тоном, протягивая для рукопожатия руку. Но Тэхён пролетел мимо его руки, обнимая и похлопывая по костлявой спине: — Немного потрясло, но в целом неплохо. Намджун здесь? — Да. Минут десять назад закончилась конференция. Он еще не покидал зал. Этот мужчина был другом и заместителем Тэхёна. Знакомство длиною в десять лет позволяло им подобное неформальное общение даже на работе. Минуя холл, лифты и длинный коридор до конференц-зала, они болтали о жизни и делились новостями. А когда остановились у матовых стеклянных дверей, Тэхён серьезно спросил: — Ты подготовил документы? — Да, — с сожалением в глазах ответил тот и протянул начальнику черную папку: — Ты уверен, Тэхён? — Я еще никогда не был так уверен, — Тэхён по-дружески похлопал по плечу поникшего мужчину. — Не дрейфь, друг мой! Лучше напомни мне, в каких числах вы сдаете весенний отчет? — Планировали в двадцатых числах мая, но задержимся до пятого июня. — Тогда ждите меня и Чонгука. Соберемся, как в прошлом году, и отметим успешное закрытие сезона, — Тэхён подмигнул ему и, не мешкая, скрылся за стеклянной дверью. Намджун сидел в торце длинного стола, сосредоточенно обхватив свой подбородок пальцами. Над ним склонились два суетливых секретаря. Они что-то объясняли, перекладывая перед начальником бумаги с цифрами и графиками. Увидев приближающегося брата, Намджун кинул на него взгляд исподлобья и едко сказал: — Легок на помине. Секретари встревожено замолчали. Они синхронно водили глазами от одного начальника ко второму, проверяя, кто из них первым откроет огонь. Каждый сотрудник этой компании знал негласное правило — «остерегайся молота и наковальни». Когда в одном помещении встречаются Господин Ким Намджун и Господин Ким Тэхён, воздух от начинающейся с молчания словесной битвы накаляется до предела и выгорает за считанные минуты. Остановившись через несколько кресел от них, Тэхён положил черную папку на стол, а затем выдвинул кресло и сел, вальяжно закинув ногу на ногу. — Оставьте нас, — велел он подчиненным, смотря на Намджуна. Повторять не было необходимости. После того, как секретари собрали бумажки, их в считанные секунды как ветром сдуло. Тэхён сверлил брата взглядом, поглаживая прохладную кожу черной папки. Он не говорил ни слова, вынуждая брата начать первым. Не выдержав повисшего напряжения, Намджун наконец-то сказал: — От тебя были нужны только подписи, не обязательно было утруждать себя и подниматься ко мне лично. — Мне не трудно. К тому же лифты придумали не зря, и нажать на кнопку нужного этажа — дело нехитрое. Не хочешь спросить что-нибудь? — мягко, но требовательно спросил Тэхён. На тридцатом этаже, за панорамными окнами, в холодном свете зимнего дня пустующего конференц-зала, сейчас происходила настоящая горячая война. Война взглядов двух альф. Дружных в прошлом братьев. Казалось, если бы их глаза умели метать молнии, все здание уже превратилось бы в руины. — Как дела у моего внука? — выдохнув, спросил Намджун. — У него все хорошо, — ответил Тэхён. — Не хочешь спросить, как дела у Чонгука? Он… — Нет, — сухо перебил тот. Тэхён оперся локтями на стол по обе стороны от папки и, бросив на брата серьезный взгляд, продолжил: — Ты знал, что пару месяцев назад Чонгук открыл еще один ресторан? Теперь у него их уже шесть. Представляешь? — Не хочу ничего слышать ни о нем, ни о его ресторанах! — снова раздраженно перебил Намджун. — Это несправедливо, брат мой, — с упреком кинул Тэхён. — Несправедливо было засунуть член в моего сына! — крикнул Намджун, звонко ударив ладонью по столу. Чем сразу сменил сдержанное русло диалога на открытую войну. Ну или, по крайней мере, рассчитывал на это. — Да как у тебя только язык поворачивается говорить эти мерзкие вещи… — теперь без упрека, но уже с разочарованием. — Ты жестокий. — Мне нечего тебе сказать. Оставь подписи и убирайся, — фыркнул Намджун и отвел взгляд, в котором отчетливо читалось раздражение и в то же время глубокая досада. — Зато мне есть что сказать тебе. Я прилетел не ради подписей или очередного бесполезного спора. Я буду говорить о Чонгуке, — Тэхён посмотрел на него, стальным взглядом пресекая попытку возразить. — В твоих же интересах не перебивать, Намджун. Потому что об этом от меня ты услышишь в последний раз. Было заметно, как Намджун напрягся. Но затем нацепил маску безразличия и отстраненно уставился в вытянутую стеклянную вставку по центру стола. Он все никак не хотел выпускать из рук толстый канат личной обиды, натирающий руки до кровавых мозолей. А Тэхён пришел и попытается отнять этот канат и дать, наконец, брату возможность коснуться ногами земли. Отпустив свою обиду, Намджун не разобьется. Ведь до твердой почвы примирения не десять этажей, а всего лишь пять несчастных сантиметров, которые он так упрямо игнорирует. Дав Намджуну время свыкнуться с установленными правилами, Тэхён продолжил: — Ты, наверное, совсем позабыл, что Чонгук все еще твой сын, а горячо любимый тобой внук — плод нашей с Чонгуком любви. Я прекрасно понимаю, что ты обижен и зол на нас, но Чонгук… Он не заслужил такого отношения. Я помню, как шесть лет назад ты был в ужасе от того, насколько он был неуправляемым. Но ты должен знать, что сейчас все по-другому. Чонгук не стал наркоманом или пьяницей и не нагулял ребенка, а вышел замуж за истинного альфу. И в браке родил прекрасного малыша, став замечательным родителем. Твой сын умен и у него отличные управленческие способности. Как я уже сказал, сеть его ресторанов недавно пополнилась еще одним. И учитывая все эти факты, мне обидно, что ты продолжаешь ранить Чонгука своей жестокостью. А что еще хуже, он прекрасно понимает, что ты запрещаешь Сокджину общаться с ним. Тэхён сделал небольшую паузу. — Чонгук даже назвал нашего сына в твою честь… Хотя, наверное, не стоило, — он встал и толкнул черную папку в сторону брата. — Что это? — спросил Намджун, остановив папку рукой. Во взгляде старого альфы, метнувшемся от папки к лицу Тэхёна, что-то пошатнулось. — Это комплект документов на передачу акций и отказ от права владения. Все мои подписи уже там, осталось только поставить твои, — Тэхён сминал бордовую обивку на широкой спинке кресла, слушая в напряженной тишине сосредоточенное сопение брата. — Поскольку ты не собираешься отказываться от своей обиды, которую лелеешь уже столько лет, и продолжишь разбивать сердце моего мужа, я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Моих сбережений хватит еще на несколько беззаботных жизней, так что бедствовать моя семья не будет. А компания станет целиком и полностью твоей. Намджун молчал. Он хмурился, уставившись неоднозначным взглядом в черную папку, лежащую перед ним. По лицу трудно было считать эмоции. Там смешался ядреный коктейль из обиды, досады, удивления, раздражения, злости и даже грусти. Поняв, что Намджуну нужно время на раздумья, Тэхён развернулся и пошел прочь. Но сделав несколько шагов, остановился, слегка повернул голову и сказал: — Надеюсь, ты еще не забыл, когда у сына День Рождения. Тэхён уходил таким же размеренным шагом, каким пришел. Он не ждал от брата моментального решения. Не ждал, что тот бросится вслед с раскаяниями и в горячих слезах. Тэхён знал Намджуна всю жизнь, и тот, признаться, всегда был упертым засранцем. Но в любом случае это не было манипуляцией. Тэхён хотел показать, насколько ситуация серьезная. Он хотел показать, что Чонгук важен настолько, что Тэхён ради него откажется от своей компании и родства с братом. Для Намджуна, так же как и для Тэхёна, компания всегда была важной частью их жизни, они очень дорожили своим делом, которое подняли с самых низов до небывалых высот. И сейчас своим поступком Тэхён буквально провел от этого аналогию, объясняя Намджуну на понятном для него языке, чего достоин Чонгук.

***

Ноги подкосились, взгляд поплыл. Чонгук собрал последние силы в охапку, развернулся и пошел в сторону лестницы. Он не мог контролировать непреодолимое желание побыстрее унести от опасности ноги. А усугубляла ситуацию возникшая в голове четкая картинка последней встречи шестилетней давности. Когда Чонгук пришел в отчий дом и рассказал родителям о беременности, а отец сорвался. Кричал ему в лицо упреки и метал из глаз молнии отвращения. С тех пор увидеться или поговорить им так и не довелось. Тэхён, ткнув в спину брата, тихо шепнул: — Старый ты балбес, так и будешь смотреть или сделаешь что-нибудь? Намджун сорвался с места и широкими шагами, почти бегом, двинулся в сторону сына и, схватив его за руку, не дал дойти до намеченной цели. Он прижал к себе растерянного Чонгука так крепко, как только мог. Вдыхая запах сына и чувствуя, как Чонгуково сердце колотится, пробивая толстую ткань пальто, Намджун наконец-то осознал, как сильно скучал. Он никогда не переставал любить своего единственного сына. Только вот тягучая обида черным битумом заволокла его глаза, не давая возможности это вспомнить. Намджун продолжал прижимать к своей груди белокурую голову, и в носу защипало от переизбытка чувств. А спустя пару минут Чонгук обнял в ответ. И ему было совсем все равно, что ткань пальто холодная и неприятно влажная от растаявшего снега, и что она беспощадно кусает открытую кожу предплечий. Несмотря на всю боль, причиненную отцом, Чонгук принял его молчаливые, но в то же время кричащие извинения. Намджуну не хотелось выпускать Чонгука из своих объятий. Он сейчас готов был выплеснуть на него всю накопившуюся родительскую любовь, хотел залечить все раны, которыми так эгоистично покрыл юное сердце. Они присели на ступеньки лестницы и продолжали обниматься, потеряв счет времени. — Пап, пойдем завтракать! — подбежал к ним младший, а затем сердито нахмурил темные бровки. — Дедуль, снимай пальто! Папа не любит, когда мы ходим дома в верхней одежде. — Как скажете, господин Ким, — Намджун тихонько рассмеялся и, заглянув в заплаканное лицо сына, заботливо спросил. — Пойдем завтракать? Он встал, подхватил внука на руки и приобнял Чонгука, потирая хрупкое плечо ладонью. А тот смущенно улыбался, вытирая с лица влажные следы долгожданного облегчения. Сокджин уже заварил чай, а Тэхён накрыл стол. Весь день они провели как настоящая дружная семья, задвинув плохие воспоминания на дальнюю полку пыльного чулана и повесив на дверь большой замок из молчаливой клятвы больше никогда не заглядывать ни на эту полку, ни в этот чулан. А ближе к вечеру занялись украшением елки, что стало тем еще приключением. Усевшись в центре гостиной на бежевый ковер с высоким ворсом, Чонгук с ребяческим блеском в глазах ковырялся в коробке, перебирая елочные игрушки. И пусть он и сам уже много лет родитель, но сейчас омегу не покидало ощущение, будто ему сегодня подарили шанс на волшебное детство. Судьба дала ему возможность почувствовать себя маленьким счастливым ребенком из рождественской сказки. А в куче шкурок и оберток от конфет под боком Чонгука маленький альфа сосредоточенно очищал ароматные мандарины и подкармливал счастливого папу, пока остальные украшали дом изнутри. Эпопея с елкой началась с того, что Тэхён поучал Намджуна, как правильно ставить рождественское дерево. А потом они, как два маленьких ребенка, начали спорить. Тэхён яростно доказывал Намджуну, что большой красный шарик прекрасно гармонирует по центру, а тот, в свою очередь, упорно утверждал, что шарик этот лучше будет смотреться именно сбоку. И Чонгук хихикал, наблюдая за театром двух актеров, а Джин, словно воспитатель в детском саду, беспристрастно разрешил их спор, отдав камень преткновения внуку. А еще, помимо красного шарика, маленькому Намджуну досталось почетное задание. Тэхён поднял сына на руки, и тот торжественно надел на макушку елки золотистую пику, покрытую мелкими блестками. Родители решили остаться у них до Рождества, а потом будет видно. И Чонгук эти дни летел с работы домой со всех ног, чтобы снова очутиться в обволакивающей теплоте семейного счастья. И вообще, как он мог опоздать, если на каждый вечер были запланированы семейные посиделки для просмотра фильмов с рождественскими сюжетами. Пока взрослые ели пиццу и запивали пивом, Чонгук с сыном довольствовались какао и попкорном. Но сегодня днем, получив смс от родителей о том, что они заберут внука и поедут в Оттаву прогуляться и прикупить подарков к Рождеству, Чонгук позволил себе задержаться допоздна, потому что с открытием нового ресторана прибавилось больше забот. По своей привычке омега кинул рабочую сумку в коридоре и усталым шагом пошел в гостиную. В воздухе витал аромат свежей хвои и сладкий запах карамели от испеченного утром печенья. Темноту гостиной уютно смягчала желтым светом елочная гирлянда, медленно затухая и разгораясь вновь, а телевизор показывал заставку мультфильма «Тачки». Чонгук даже немного рассердился, подумав, что все уехали, а выключить телевизор забыли. Но, обойдя диван, увидел задремавшего мужа. Тэхён лежал, заведя руку за голову и накрывшись стареньким вязаным пледом. Наверное, он решил остаться, чтобы встретить Чонгука с работы. Но, как видно, не дождался. Постояв так немного, Чонгук опустился на пол рядом с диваном и, положив руку на край, прислонил к ней щеку. А второй заботливо поправлял черный локон челки, спадающей на лицо спящего мужа. Смотрел и думал: как бы жизнь обернулась, выбери он тогда Чимина? Надломилась и покатилась бы по наклонной. Потому что Чонгук не смог бы принять другого мужчину. Чонгук хорошо знает себя. И, скорее всего, с первого дня их брака нанюхивался или напивался бы до потери памяти, ровно до того прекрасного дня. Дня, который стал последним бы в его жизни. Дня, который Чонгук своими руками приблизил бы добровольно и вполне осознанно. Это могло произойти с вероятностью более ста процентов. И по коже даже пробежала холодная дрожь, когда он представил, как скитается по жизни неприкаянный, полностью поглощенный тоской и болью от потери Тэхёна. Да, пусть их отношения были натянутыми и неправильными изначально, пусть у них огромная разница в возрасте и пусть характер Чонгука был конфликтным и совершенно невыносимым, но всего одна рассказанная Намджуном правда изменила все. Навсегда. Чонгук зарывался в темных мыслях, погружаясь в трясину страха. Но Тэхён словно почувствовал это и сквозь сон перехватил руку мужа, оставляя невесомый поцелуй на кончиках пальцев. Он, как канат, опущенный на дно темного сырого колодца, мигом вытянул Чонгука из этого состояния. Горячее дыхание альфы согревало прохладные пальцы и разливалось от них, заполняя все тело. — Как поработал? — спросил Тэхён, не открывая глаз. Он улыбался и продолжал касаться губами изящных пальчиков, а затем и ладони. — Устал немного. Родители не звонили? Уже полночь, а их все нет. — Намджун звонил, сказал, что они останутся в Оттаве на ночь. Дорогу замело, а коммунальщики расчистят ее только к утру, — садясь, пояснил Тэхён. — Надеюсь… Ведь Рождество уже завтра… — задумчиво сказал Чонгук и заметил обращенный на себя сверху вниз темный взгляд альфы. — Ты чего? — а потом уловил посыл и игриво улыбнулся. — Постой-ка! Я сначала схожу в душ! А ты смотри не усни! — Я не буду спать. Хочу за сигаретами сходить, а то у меня одна осталась. Не помнишь, до скольки работает магазин в конце улицы? — До часа. Ты успеешь. Тэхён? — окликнул его Чонгук уже с лестницы. — Что? Тебе купить что-то? — спросил альфа, звонко застегивая молнию куртки. — Нет, лучше спроси, есть ли у них скидки для пенсионеров, — Чонгук захихикал и игриво закусил нижнюю губу своими заячьими зубками. — Зря ты это сказал, любимый, — Тэхён толкнул щеку языком, провожая голодным взглядом мужа, радостно убегающего на второй этаж.

***

Чонгук надел белый махровый халат, подвязал поясом и вышел из ванной. Спустился по лестнице и остановился, не доходя до дивана. В полумраке первого этажа все та же елочная гирлянда создает уют. Только вот полная тишина. Чонгук закусил щеку, предположив, что Тэхён еще не вернулся, и даже немного расстроился. Но не успел он закончить мысль, как оказался в объятиях. Тэхён прижался к нему со спины и обвил руками. Горячее дыхание обдало макушку, и Чонгук прислонился затылком к крепкому плечу. Он привстал на полупальцы, соприкосая их щеки. Лицо альфы было немного прохладным после улицы. — Ты холодный… — Чонгук гладился о щетинистую щеку, закрыв глаза. — Согрей меня, солнце, — глубокий низкий голос колыхнул у уха светлые пряди. Тэхён медленно развязал пояс халата и запустил руки под махровую ткань. Прикосновение прохладных рук к распаренной после душа коже пустило волну мурашек, напоминая морской утренний бриз. Чонгук вздрогнул и глубоко вдохнул. Грудь, талия, бедра и низ живота в считанные мгновения стали таять вслед за блуждающими ладонями. Хотелось утонуть в море обволакивающих касаний. Омега склонил голову в бок, наслаждаясь пылкими губами, оставляющими влажную дорожку на изгибе шеи. Распахнутый халат словно ощутил свою ненадобность, стремительно соскользнул с плеч и упал на пол к ногам, оставляя Чонгука полностью обнаженным. Он развернулся и прижался к телу мужа. Тэхён был раздет по пояс, и его грудь была твердой и горячей. Упругие мышцы и никакой мягкости. Он взял Чонгука за подбородок и смял их губы в сладком поцелуе, протолкнув в розовый влажный рот свой язык. Руками блуждал уже по спине и сминал упругие ягодицы. Чонгук чувствовал, как между ног стало влажно и горячо. Возбуждение внизу живота усиливалось от того, насколько язык и прикосновения мужа были властными и настойчивыми. Первые стоны начали срываться прямо в поцелуй. Тэхён сделал шаг. Он наступал, придерживая Чонгука за спину, и, когда они оказались у дивана, велел: — Сядь. Опустившись на пол, резким движением альфа развел Чонгуку ноги и подтянул к себе. — Ты бы видел себя отсюда… Какой же ты мокрый… — альфа слегка надавливал большим пальцем на пульсирующую дырочку, хлюпая вытекающей из нее смазкой. — Я хочу вылизать тебя. Щеки Чонгука вспыхнули. Он в такой открытой перед Тэхёном позе, но ноги свести не вариант, и единственное, что он смог, — это прикусить кончик своего большого пальца губами. Тэхён оставлял дорожку из поцелуев на внутренней стороне бедра, медленно спускаясь от колена к промежности, и держал цепким взглядом Чонгука. — Ты просишь меня быть грубым и разговаривать грязно, но когда я так делаю — ты смущаешься, — он улыбнулся. — Это пиздец как заводит. Когда горячий рот коснулся поджатой аккуратной мошонки, Чонгук всхлипнул и по привычке зажал рот рукой. Но Тэхён схватил его за запястья обеих рук и прижал их к животу: — Нет. Хочу слышать каждый твой стон. Он провел языком по аккуратному шовчику, а затем всасывающими кожу поцелуями спустился к влажному местечку. Чонгук вздрогнул, от чего на ласкающий язык вытолкнулась очередная капля смазки. Раздвинув ягодицы в стороны, Тэхён довольно промычал и слизал ее. Он кружил языком вокруг, проталкиваясь вглубь, обводил стенки внутри, наслаждаясь вкусом и стонами мужа. Запустив руку в волосы Тэхёна, Чонгук позволил себе стонать громче. В тишине влажные звуки, которые издавал альфа, вылизывая дырочку, казались такими неприличными и громкими, от чего Чонгук тек еще сильнее. Тело пробивало дрожью от каждого прикосновения умелого языка, и Чонгуку хотелось извиваться, но сильные руки удерживали за бедра, плотно прижимая их к телу. Возбужденный член пульсировал и подрагивал, касаясь влажной головкой втянутого животика. По напряженному телу Чонгука Тэхён понял, что тот уже близок. Он смотрел на омегу, который метался по сиденью дивана от удовольствия, стонал, закусывал губы и послушно подавался навстречу его рту. Прекрасное зрелище. Тэхён оставил дырочку и провел языком по возбужденной головке, слизывая густую каплю предсемени, образовавшуюся на кончике, внимательно следя за лицом Чонгука. Омега разлепил глаза и, когда увидел, как его член погружается в рот альфы, как губы скользят по стволу вниз и касаются основания, и этот похотливый жадный взгляд, понял, что кончит прямо сейчас. Невозможно стерпеть. Все возбуждение прилило к паху и стремительно концентрировалось в головке. Чонгук заскулил и попытался отстраниться, но Тэхён подсунул руки под его ягодицы, прижал к своему лицу и уткнулся носом в лобок, продолжая держать зрительный контакт. Эта картина и потрясающие ощущения сводят с ума. Ну, раз альфа хочет этого, альфа это получит. Чонгук кладет ему руки на голову и начинает водить тазом, проталкиваясь глубже в горло и раздразнивая набухшую головку горячими стенками. Стоны стали протяжными, тело свело сладкой судорогой, поясница выгнулась. Чонгук плотнее вжимает голову мужа в себя и кончает ему в рот. А Тэхён продолжал удерживать омегу, пока последний истомный спазм не отпустил дрожащее тело. Сердце сбивалось с ритма от минувшего сильного оргазма. Чонгук тяжело дышал, пытаясь успокоить дыхание и пульс, а затем обмяк и с наслаждением закрыл глаза. Тэхён выпустил его изо рта и подул на влажную головку, пытаясь привлечь внимание, но в ответ получил лишь довольную улыбку и поеживания. — Солнце, — он ущипнул нежную кожу на бедре, — не расслабляйся. Я с тобой еще не закончил. — Извините, господин Ким, но вы были так настойчивы, и я просто не хотел удержаться, — Чонгук игриво хихикнул. Тэхён встал, приспуская резинку белых домашних штанов, и выпустил на волю тяжелый стояк. От этого вида Чонгук снова почувствовал накатывающее возбуждение и дикое желание взять эту блестящую и большую головку в рот, но был остановлен. Тэхён взял его за горло, прижимая обратно к дивану, а второй рукой уперся рукой в спинку. Нависая, словно хищник над своей добычей, он оставлял мелкие поцелуи от щеки к уху и шептал: — Извиняешься? Тебе не стоит, любовь моя. Ведь ты знаешь, я обожаю тебя на вкус. Я обожаю то, как ты объезжаешь мой гребаный рот. Я обожаю твою дырку и твой член. Я обожаю всего тебя. Ты весь мой. — Тэхён уже вводил два пальца в мокрую дырочку до упора и обратно, медленно растягивая. У Чонгука перед глазами звездочки полетели. И как тут можно не сойти с ума, когда тебе на ухо хриплым возбужденным шепотом говорят подобные непристойности. Да еще и потрахивают пальцами снизу. Он до чертиков обожал, когда Тэхён вел себя так. Сердце бешено колотилось, а затем замирало, вынуждая тяжело дышать и задыхаться в стонах. Тэхён встал коленом на край дивана, и когда головка его члена уперлась в подготовленную дырочку, Чонгук послушно развел шире ноги под нависающим над ним торсом. Он с наслаждением поглаживал руками напряженный рельефный пресс, скользил по точеным косым мышцам, так красиво ведущими к паху, и завершил свое исследование на толстом члене, обхватив его рукой. Чонгук изнемогал от желания ощутить этот член в себе и, направляя рукой, пытался вставить, но Тэхён игнорировал эти попытки. Издевался. Дразнил. И продолжал оставлять только влажные поцелуи в шею. — Пожалуйста… — скулил омега, подставляя себя. — Тэхён… — на что получил ноль реакции и все те же поцелуи в шею. — Пожалуйста, войди… Ну же… — Ты что-то сказал, любовь моя? — было слышно, как губы альфы растянулись в ухмылке. — Ох, наверное, я просто не расслышал, ведь с пенсионерами такое бывает. Не правда ли? — Мстишь мне? — Чонгук сразу вспомнил свои слова, но принял правила игры. Он тихим шепотом начал дразнить: — Я вижу, как этот член хочет оказаться во мне. Ты такой возбужденный… Смотри, ты весь в моей смазке, но еще не внутри… — направляя в себя, омега водил членом альфы, собирая им теплую смазку со своего влажного местечка. — Но если ты не хочешь вставить сюда, то я просто заставлю тебя кончить руками… — и начал медленно массировать рукой возбужденную головку, размазывая по ней свою смазку. Блять. Получая приятные разряды от медленных ласк, Тэхён шумно вобрал воздух через зубы. Так умел делать только Чонгук. Только он знал, как довести до крышесносного оргазма всего лишь нехитрыми ласками руками. Но здесь были не только руки. Омега раз за разом приставлял член альфы к своей дырочке и нарочно пульсировал ей, касаясь головки. Кто теперь кого дразнит? К тому, чтобы кончить, Тэхён был близок еще когда довел Чонгука до первого оргазма. И теперь медлить больше нельзя. Он толкнулся бедрами, проскальзывая в руке Чонгука, вошел одним глубоким толчком, растягивая собой опухшее от желания колечко мышц. Чонгук всхлипнул от неожиданного поворота и вцепился руками в бока, нависающие над ним. — Оказывается, ты такой похотливый, Гук-и. Теперь готовься к тому, что я буду трахать тебя всю ночь и до утра. Каждый раз с узлом… — прохрипел Тэхён ему над ухом, а затем вышел почти полностью и вставил обратно со звонким шлепком о кожу. — Извини, но завтра ты вряд ли сможешь ходить. — Мы так давно не делали этого с узлом… Может, не надо? — мямлил Чонгук сквозь стон удовольствия. Омега чувствовал себя слишком растянутым, слишком заполненным. Было так приятно ощущать, как края его ануса обхватывают толстый член, и безумно хотелось, чтобы муж начал двигаться. — Это не просьба, — ухватившись покрепче для опоры за спинку дивана, Тэхён начал двигаться нежно и мучительно медленно, до упора, ощущая собой каждый миллиметр внутри омеги. — Какой же ты узкий… — шептал он, пока смотрел сверху вниз на лицо Чонгука. — Как хорошо ты меня принимаешь… Чонгук сосредоточил поплывший от наслаждения взгляд на губах Тэхёна. — Быстрее… Альфа прижал одну ногу Чонгука ему к груди и начал постепенно ускоряться. Толчки четкие и с оттяжкой. Хриплые стоны омеги, рычание альфы, звонкие шлепки кожи о кожу. До неприличия громкие хлюпающие звуки от входящего в узкую мокрую дырку толстого хуя. Испарина на смуглой коже их тел блестит, переливаясь в желтом тусклом свете, словно дорогое стекло. Тэхён держит его ногу, скалится, убирает вторую руку со спинки дивана и сжимает покрепче кожу на талии своего омеги, насаживая на себя по самые яица. Чонгук держится за его напряженные руки, впиваясь короткими ногтями. Хватает ртом горячий воздух, раскалившийся вокруг них, и выпускает с сорванным стоном. Омегу ведет от мысли, каким он выглядит, лежа под собственным мужем, когда тот дерзко втрахивает его в диван. Любимый альфа. Тэхён. Чувствуя, как член внутри начал еще больше уплотняться и набухающий узел, омега обхватил свой стояк рукой. Быстро подрачивая, он жаждал получить одновременный оргазм, подмахивая бедрами навстречу глубоким толчкам. И они кончили. Тэхён опустился на Чонгука, уткнувшись губами в кожу шеи, и утробно рычал, делая в него мелкие непроизвольные толчки. Чонгук закатил глаза и заскулил от наслаждения. Сперма волнами выталкивалась из пунцовой головки его члена и пачкала их животы. Узел так правильно расширялся внутри, и Чонгук, словно в бреду, не отдавая себе отчет, пошел на поводу у инстинктов. Притянул Тэхёна и впился клычками в изгиб его шеи, ставя свежую метку. Пока кончающий и повязанный омега метил его, Тэхён чуть с ума не сошел от того, как ему хотелось сделать то же самое. Клыки чесались, он сильно сжал кожу на бедрах омеги и вжался в его тело, оставляя всего лишь нежные поцелуи. Чонгуку можно, Тэхёну нет. Он остатками разума понимал, что с его стороны будет кощунством оставлять засосы и метки на Чонгуке в такое время. Ведь Намджун только-только сделал первый шаг навстречу к примирению, и разрушить без того шаткое перемирие, пойдя на поводу у страсти, просто-напросто нельзя. Еще рано. Намджуну потакать никто не собирался, но пустить под откос все, чего добился, Тэхён не хотел. К тому же от этого пострадает Чонгук. — Ты как, Гук-и? — спросил Тэхён, когда Чонгук закончил зализывать метку, — В порядке? — Мне очень хорошо, — он отстранился от изгиба шеи и улыбнулся, а затем надул губки, — Почему ты не поставил метку? Не любишь меня больше? — Ты мое сокровище, мой муж, отец моего ребенка, — Тэхён поцеловал его в щеку, — Сам как думаешь? — Ладно, ладно. А теперь отпусти, — игриво шептал Чонгук, пытаясь выползти из-под Тэхёна, — Мне тяжело! Дай подышать! — Ты никуда не пойдешь, — Тэхён взял его за лицо одной рукой и посмотрел в глаза, — Во-первых, твоя задница сейчас буквально принадлежит мне, а во-вторых, ты забыл, что я тебе сказал? — Я помню, но только при условии, если ты будешь носить меня весь этот день на руках! — не то чтобы Чонгук был против заниматься любовью всю ночь напролет, просто хотел поиграть. — С превеликим удовольствием! — Тэхён улыбнулся и затянул Чонгука в нежный поцелуй. В ту ночь альфа сдержал свое слово. К обеду, когда приехали родители, Чонгук встречал их на руках у Тэхёна. Хотя ходить было нетрудно от слова совсем, Чонгук все равно просился на ручки. Этот жест был пропитан заботой и заставлял омегу светиться от счастья, от чего Тэхён умилялся и с радостью выполнял свое обещание. Намджун и Сокджин накупили кучу подарков, которые с трудом помещались в багажник джипа. И пока они заносили их в дом, Тэхён разрывался между помощью им и мольбами сына поиграть с ним в новенький, внушительных размеров игрушечный танк. Чонгуку тоже купили, но он отказался их распаковывать и попросил оставить под елкой до завтрашнего утра. В этом году семья встретила вместе первое и далеко не последнее Рождество. А подарок, который был для Чонгука, как оказалось, стал подарком для всех. Родители вновь обрели сына. Брат — брата, а внук — дедушек. Ведь иногда для счастья не нужны особняки или золотые горы, а достаточно всего лишь любви.