Уставший юут

— Это не обсуждается! Ты прямо сейчас снимаешь с себя этот ужасный грязный пиджак и вырубаешься хоть на полу, мне плевать! Ватсон в ярости. Совсем небольшой, если помнить, что он бывший военный и умеет обращаться с оружием, но и достаточно сильной, чтобы задушить раздражающего детектива. — Джон, твой синдром Матери Терезы не сработает на мне. Ты ведь знаешь, что она была ужасной воровкой… Шерлок, пока говорил это, запнулся — по подсчетам Ватсона — семь раз и еще два раза зевнул, потер глаза костяшкой пальца и зажмурился, стеклянным взглядом смотря на его макушку. — А еще я знаю, что Грег выживет без тебя лишний денёк, — выплевывает он, крепко сжимая тонкое запястье Шерлока и отводя его от порога вглубь квартиры. Он закатил глаза, понимая, что тот опять забывает про все, находясь в «Чертогах». Он не может понять, как Шерлок, гениальный и проницательный, может так пренебрегать собой. Сердце невольно сжимается от беспокойства: он знает, что постоянные бессонные ночи не только истощают физически, но и разрушают психическое здоровье. Если помнить о том, какой диагноз себе приписал Шерлок в первый день их знакомства, Джон не сможет сказать, как сильно он рецидивирует в настоящем. Каждый раз, когда Шерлок впадает в очередное раздумье, Ватсон ощущает, как его гнев смешивается с заботой. Его взгляды, полные недоумения, метаются по комнате, где разложены улики, словно символы безумной гонки за справедливостью. «Ты не только детектив, ты еще и человек», — хочет сказать он, но слова задерживаются на кончике языка. Джон, без сомнения, восхищается его «уходами» в себя: всегда интересно посмотреть на лицо человека в бурной умственно-целенаправленном действии. Но это может продолжаться пять, десять, да даже чертовы тридцать минут. Джон готов поражаться с чужих мозгов, но когда это происходит третьи сутки подряд, а убийца даже не Мориарти — становится тяжелее. Шерлок лениво отталкивается назад, и в руках Джона остается только мятый пиджак. Шерлок еще раз зевает и смотрит на него с небольшим недоумением. — Почему ты так хочешь уложить меня спать? Ох, вот оно что. — Потому что ты, Шерлок, похож на Франкенвини в плохом качестве. Холм даже не усмехается. Обычно, когда Джон находил забавную отсылку из разных источников, детектив удивлялся, во-первых, знанию, во-вторых, памяти, что не подводит в подобных ситуациях. А потом он слегка приподнимал губы и фыркал на странное сравнение. Но сейчас Джон видит лишь веки, которые, казалось, скоро растянуться до щек. Внезапно Холмс поднял голову, и в его глазах блеснула искорка, почти неуловимая, но заметная на фоне уставших глаз. — Я близок к решению, — произнес он тихо, как будто это открытие было настолько хрупким, что остальное пространство могло его разрушить. Ватсон почувствовал, как его беспокойство на мгновение рассеялось, — до момента, когда он заметил, как ловкость лживых слов Холмса, его тихая одержимость, начинает забирать у него здоровье. — Шерлок, это всего лишь игра разума! Твоего! Твоего упертого разума с твоим упертым желанием думать. Отдохни, молю тебя, — воскликнул Ватсон, отчаянно ища слова, которые могли бы достучаться до него. Когда в комнату вползали последние тени вечера, Ватсон наконец решился на крайние меры. Он подошел к своему другу, наклонился к нему и, нежно, но настойчиво, произнес: «Шерлок, жизнь — не только разгадки. Позволь себе вновь ощутить её, иначе кто разгадает эту печаль, в которую ты погружаешься?» Холмс замер, как будто впервые услышал истинный смысл слов. — Ты прав, Джон. — Да неужели! Только понял?! — может быть, посмотрев на себя в зеркало, Ватсон ощутил бы неловкость от того, как сильно он раскраснелся, доказывая идиоту-гению, что сон — необходимая потребность организма. Когда-нибудь, думает он, придется доказывать, что еда — не просто вкусно пахнущий кусок чего-то. Шерлок нахмурился, смотря себе под ноги и расхаживая по комнате. — Ты прав, да… — он хмыкнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Джона. — Ты прав! Разум и желание думать… Их нужно рассоединить, чтобы разум мог сам по себе блудовать по телу, а «желание думать» не коррелировала с первым… Джон почти ударил себя по лбу. Точнее, он это сделал, но не так слабо, как планировал. — Я прав только в том, что если ты сейчас не ляжешь спать, Грег сфотографирует твою спящую тушу и отправит брату. Шерлок на мгновение замер и сделал это, судя по всему, слишком быстро, потому что Джон отчетливо увидел, как расфокусированный взгляд снова начинает отчитывать черты, а тело перестает трястись. Но он проигнорировал его слова, будто тот только что не сказал один из самых страшнейших кошмаров. — Я часто забываю, что есть мир, где решения не зависят от разгадок, — выдохнул он, потирая пальцами веки. Поднявшись с дивана, он потянулся, словно пробуждаясь от долгого сна. Ватсон, почувствовав, что его старания не были напрасны, направил Холмса к спальне. И то, что он чувствовал себя, будто победил в древнегреческом турнире, никак не связанно с державшимся за него Шерлоком. Джон мягко укутал друга одеялом, и, когда Холмс, наконец, закрыл глаза, Ватсон недолго постоял над ним, слушая, как выравнивается дыхание. В тусклом свете луны он походил на вампира, слишком слабого, чтобы убивать, и слишком гордого, чтобы выходить на улицу ради добычи. Ватсон улыбнулся мысли и наклонился, легонько целуя каштановую копну волос. — Сладких снов.