Уклончивый юут

Он кусает губы и перелистывает страницу — что это? — о господи, буквы смотрят на него вверх ногами. Если это Диккенс или Юнг, Рид может только предположить, что в таком положении они все равно распознают старого приятеля. Потрепанный корешок быстро прокручивается в руке, и взгляд заново устремляется к тексту. Для обобщения непринужденности. Или просто ради собирательного образа, в котором он остается доктором в двадцать четыре года. Глоток кофе вызывает произвольные позывы. Холодный, горький. — Мужик, там за окном комендантский час прозвенел, — Рид не назвал бы это «ворвался», но легкая дрожь пробежала по кончикам пальцев с опознанием хозяина голоса, — уже как двадцать минут. Рид мельком смотрит на часы и почти выпаливает «и сорок семь секунд», но держится. Он медленно прокручивается на стуле, игнорируя скрип и ставя пометку попросить какого-то Хотча принести масло. Для убедительности он назовет выдуманный сорт. Тихо откашлявшись в кулак, он приподнимает брови и отвечает: — Хорошо, что мне есть восемнадцать. Морган издает какой-то странный гортанный звук, который не хочется анализировать. — Иди домой. Или ты занят чем-то гениальным? — Морган скептично поднял бровь и показушно обвел его взглядом, доказывая самому себе, что нет, Рид сидит на стуле, хлебает из старой чашки какую-то сомнительную субстанцию и иногда забывает читать, бездумно смотря в стену. — Старательно вывожу новый гормон, — он еще раз кашляет в руку, не понимая, в чем конкретно проблема и почему собственный голос кажется чересчур грубым, — смесь релизинга и мелатонина. — Заправленный трехдневным кофе? Спенсер морщится от замечания. — Ты только что деактивировал мой научный прорыв. — Так сделай его на свежую голову и на свежей кофейной гуще, — Морган подходит к нему, небрежно теребя за рукав. Спенсер хочет посмотреть на него как на идиота и уточнить, что его предложение уже в начале невозможно из-за отсутствия причины, но молчит. Будь его воля, он бы молчал всю жизнь, и только иногда ради забавы говорил бы какую-нибудь чушь с видом, мол, да, да, это у меня бакалавриат по философии греет карман, да. Он отворачивается, пытаясь выбраться — или утонуть до последней нити — из потока сознания, где нейронные сети модулируются, как в синергии белковых молекул. Он размышляет о квантовом запутывании, анализируя корреляции, которые, казалось бы, свободны от локальной реалистичности. «Почему», — закономерный вопрос, — «взаимосвязи между частицами могут существовать вне пространства и времени?» Эта концепция волнует его воображение, как мандела, бесконечная и фрактальная, открывающая новые перспективы в теории струн. — Я слышу, как шестеренки в твоей голове шуршат. — А я слышу, как ты закатываешь глаза. Но не смотрю. Знаешь, как такое называется? — Нет, и знать не хочу, — выдыхает Дерек, хотя не может скрыть легкую ухмылку от того, что Рид угадал — или имеет эксесенсорные способности. Он подходит ближе и нагибается над стулом Спенсера, чтобы прочитать бумажку на его столе. — Тебе ведь не надо заполнять это. — Не надо, — хмыкает он. — Так пойдем. Хочешь, до дома докину? Нет. — Но почему? Рид изумленно смотрит на него. Ого, он только что не заметил, как слова вышли раньше побуждения этого сделать. — Знаешь… в некоторых конкретных местах мой уровень тревожности стремительно повышается. Понимаешь, это как… Это как обширные спекуляции о феноменах, таких как экзистенциальный вакуум. Только на постоянной основе. Это понятие, к слову, родилось в контексте герменевтической философии… — Хватит, умоляю, — наигранно стонет Морган, снова хлопая его по плечу. Рука в толстовке медленно движется ближе к ладони, и когда тепло накрывает собственный озноб, Рид неуверенно вздыхает. — Не хочешь к себе — поехали ко мне. Купим пиццу, тако, пиво — по дороге посмотрим. И, между прочим, мой матрас сделан из штук, название которых знаешь, наверно, только ты и создатель, но-о-о, он чертовски мягкий. Пошли. Теперь ладонь, накрывшая его, быстро обхватила запястье, и над головой послышалось тихое цоканье. — Я… Эм… — У тебя нет слов? Красавчик, это уже проблема, — Морган удивленно присвистывает и одним рывком поднимает его на ноги, придерживая за спиной. На всякий случай. — И какой срок? Спенсер недоуменно смотрит на него. — Срок чего? — Твоей бессонницы? Утомления? Что-то из этого, — пока он говорит, Рид зациклен на спокойном тембре голоса и не замечает, как его выводят из здания бюро. Когда они сидят в машине, он включает радио, и старое диско совсем не вписывается в контекст ситуации. Он игнорирует это, грозит Риду за мысленную попытку протеста, и только у дома он понимает, что тот уснул. И все-таки спустя недолгие мычания, грузные и недовольные, Спенсер приоткрывает глаза и почти выпаливает «Прости», но, к его счастью, рот ему заткнула широкая тяжелая ладонь. Уже на диване в гостиной они понимают, что все магазины, которые в теории работали, сейчас смирно спят без посетителей, и Морган, не долго размышляя, кидает ему банку «Гиннесса», закатывает глаза, когда слышит жалобы о противном вкусе, и плюхается рядом, включая телевизор и забирая пиво из бледных ладоней. Возможно, проблема Дерека Моргана происходила из того, что он любил, даже имел пристрастие к выяснению отношений. Возможно, проблема Дерека Моргана в том, что он замечал всё, кроме собственных тараканов. Возможно, Дерек Морган справится с этим, пока рядом посапывает Спенсер Рид.