Повсюду ты

      Любовь — это не только свет. Это огонь, что согревает, но может и обжечь. Мы тянемся к ней, зная, что она способна разрушить. Но разве кто-либо из нас действительно боится сгореть, если речь идёт о сердце?       Истина не скрывается в словах. Она прячется во взглядах, в прикосновениях, в тишине между поцелуями. Она живёт в мгновении, когда сердце сбивается с ритма.       Иногда целый мир рушится не для того, чтобы разрушить тебя, а чтобы показать, кто останется рядом, когда пепел уляжется. Иногда любовь не приходит с лаской. Она приходит с криком, со страхом, с огнём и холодом одновременно. Она срывает маски, испытывает, мучит — и только потом дарит покой. А бывает, что не дарит вовсе. Но мы всё равно ищем её, безумно, отчаянно. Потому что лишь в её объятиях мы по-настоящему живые. Даже если этот миг длится всего одно сердце­биение.

☆꧁✬◦°˚°◦. ƬϞɕɕ .◦°˚°◦✬꧂☆

«Каждый убитый, даже самый бессмысленный, делает свою работу: он оставляет за собой пустоту, которую больше ничем не заполнить».

— Патрик Зюскинд, «Парфюмер»

      Почти всю неделю я не покладая рук помогала дворцовому лекарю. Первые несколько часов ко мне относились сдержанно, почтительно. Но вскоре титулы перестали иметь значение, когда важны были только умение и готовность действовать. Я не обращала внимания на усталость. Народ действительно помогал: старики, женщины, даже дети. Кто-то разносил еду, кто-то таскал вёдра с водой, кто-то стирал окровавленные бинты, кто-то подносил лекарства. Некоторые приносили отваренные тряпки вместо перевязочных материалов — от недостатка тканей приходилось использовать даже это.       Я занималась всем, кроме готовки — этого я не умела. Укладывала раненых, меняла им повязки. Приходилось держать кого-то за руку, когда лекарь вскрывал рану, быть рядом в самые тяжкие поры. Иногда ассистировала на операциях. Я никогда не пугалась от вида ран, не боялась крови, поэтому мне было нетрудно выдерживать этот натиск. Все силы, что я получала от коротких снов, я тратила на магию исцеления. И теперь, когда они почти иссякли, я выдавливала всё из себя, лишь бы облегчить кому-то боль.       Но сдаваться было нельзя.       Не тогда, когда мой народ страдал из-за войны, начавшейся из-за меня. Было сложно. Но ещё сложнее было бы сидеть во дворце, делая вид, что я не вижу, как трудно тем, кто сражается за мою империю. Я не могла остаться в стороне.       Эльфы Фенр’Асара начали относиться ко мне иначе. Уже не с той настороженностью, что в первые дни, не с холодной отстранённостью. Конечно, оставались те, кто по-прежнему видел во мне чужачку, но большинство больше не сторонились. В их взглядах уже не было прежней колкости. Теперь, когда я поздно ночью ложилась спать, меня не терзало то гнетущее чувство одиночества, которое сковывало в самом начале.       Недавно от Ша’арнеза пришла весточка. Я была слишком уставшей, слишком разбитой, но проигнорировать её не могла. Не тогда, когда мы так долго не виделись. Разлука ощущалась острее всего по ночам, когда его сторона постели оставалась холодной, нетронутой, пустой… Я ложилась на свою половину и не могла уснуть, зная, что он где-то там, далеко, тоже один. Возможно, и ему было трудно без меня, как и мне без него. А может, я лишь тешила себя этой мыслью? Он ведь мужчина. Правитель. Сейчас он погружён в войну, в эту сумасшедшую ответственность. Вряд ли у него есть время вспоминать обо мне…       Я вскрыла конверт, подушечками пальцев скользнув по шероховатой поверхности бумаги. Пульс предательски участился. Лёгкая дрожь пробежала по пальцам: тревога, нетерпение, надежда… Всё смешалось воедино. Но я не стала тянуть. Внутри оказался небольшой текст, расписанный размашистым, торопливым почерком.       «Тисс.       Я получил твои послания. Знай, я не оставил их без внимания ни на мгновение. И мне хотелось бы ответить сразу. Хотелось бросить всё и написать тебе, но обстоятельства ставят преграды между нами. Надеюсь, ты знаешь, что это не значит, будто ты выпала из моих мыслей. Нет. Ты — в каждой секунде моего существования.       Я одобряю твоё желание помогать народу, но не хочу, чтобы твоя доброта обернулась против тебя. Оставайся во дворце, выходи только с гвардией. Я настаиваю, Тисс. Пусть этим занимаются те, кому за это платят, не жалей средств. Ты — королева и имеешь на это право. А я в свою очередь имею право просить тебя беречь себя. Для меня. До моего возвращения.       Когда я выиграю эту войну, — а я непременно выиграю, — больше никто не посмеет помешать нашей жизни. Я хочу всё закончить и чтобы ты наконец была рядом.       Я истосковался, маленькая фурия. По твоему острому языку и недовольным взглядам. По тому, как ты бросаешь вызов, даже не осознавая этого. По твоим губам — сладким, но ядовитым, без которых мне уже кажется невозможным дышать. По твоим робким прикосновениям, по тому, как ты, даже во сне, ищешь моё тепло, словно без него тебе неуютно. И, чёрт возьми, теперь, когда я привык к этому, больше не могу заснуть без тебя.       С тех пор, как ты вошла в мою жизнь, я каждый день умираю — от желания, от невозможности быть рядом, от ярости к тем, кто хоть на миг может тебя у меня отнять. Но лишь ты — твой голос, взгляд, упрямый, дерзкий характер — заставляешь меня чувствовать себя живым. Настолько живым, что даже мёртвые могли бы позавидовать.       Не скучай. Иначе мне придётся придумать тебе наказание за то, что ты нарушаешь мой покой своими мыслями.       Твой Ша’арнез».       Мой. Мой Ша’арнез.       Глупая улыбка невольно растянулась на моём лице, но слёз я не смогла сдержать. Этот мужчина постоянно заставлял меня плакать — не от боли, а от переполняющих чувств, любви, которую невозможно было сдерживать внутри. Я сжала бумагу в руках. Захотелось прижать письмо к груди, вдохнуть его запах, ощутить хоть малейшую частичку его присутствия.       Нужно было уже засыпать. Веки тяжело опускались, но рука, по привычке потянулась под подушку. Холодный металл кинжала тут же отозвался знакомой тяжестью. Этот подарок стал для меня чем-то большим, чем просто оружием. Каждую ночь я оставляла лезвие под подушкой, будто в нём скрывалась частица Ша’арнеза. Он не мог быть рядом, но этот кинжал напоминал, что я не одна. Что если вдруг что-то случится — у меня есть чем защищаться. Или, быть может, это я просто обманывала себя, пытаясь найти хоть какую-то иллюзию его присутствия.       Прежде чем заснуть, я закрыла окна и опустила тяжёлые шторы. У меня ни на что больше не осталось сил — я даже не нашла в себе энергии поесть или пойти к Лирелу, которого не навещала уже не первый день. Магия забирала всё до последней капли, и теперь я лежала в мягкой постели, чувствовала себя разбитой до предела. Ноги гудели от усталости, словно я несла на себе вес не только собственный, но и всех, кому пыталась помочь.       И в этой блаженной тишине я не заметила, как стремительно погрузилась в сон.       Меня разбудил странный шорох — едва различимый, но в ночной тишине он ударил по сознанию. Свечи погасли. В спальне стало так темно, хоть глаз выколи. Я попыталась приподняться, но почти сразу рядом навис тяжёлый, зловещий силуэт. Мышцы сжались от ужаса. Паника разом всколыхнула всё тело, я отползла к краю постели — к той стороне, где обычно спал Ша’арнез. Но его там не было.       Горло перехватило страхом, я не смогла даже вскрикнуть. Сердце стучало, как безумное.       Я не видела его лица, но даже в полумраке поняла, что он был в маске. Он шагнул вперёд, и прежде чем я успела вскочить, схватил меня за лодыжку и резко потянул на себя. Я сорвалась с места и вскрикнула, вырываясь. Пнула его ногой в грудь, но он даже не отшатнулся. Мои усилия были смехотворны против его массивной фигуры. Грубая ладонь сомкнулась у меня на горле, вдавливая в постель, лишая воздуха.       Я задыхалась. Пальцы впились в его бицепсы, царапая, в отчаянной попытке отцепить его от себя. Послала всплеск магии — слабый, дрожащий, почти бесполезный. Он усмехнулся, презрительно, будто я щекотала его, а не защищалась. Глаза начали затуманиваться. Воздуха не хватало. Всё плыло.       В голове вспыхнула мысль — кинжал! Я оставляла его под подушкой. Но пальцы нащупали лишь ткань. Он держал меня слишком крепко. Я рванулась из последних сил. Схватила подушку, — в бессильной попытке ударить — и в этот момент моя ладонь задела его маску.       Одним движением я сорвала её.       — Ах ты, сука, — прохрипел он, хватаясь за мою руку.       — Эта сука сейчас тебя прикончит, ублюдок! — зашипела я.       Серые, полные ненависти глаза. Грубый шрам на щеке. Я вонзила ногти в его лицо, раздирая кожу, оставляя кровавые полосы. Он зарычал. Я дёрнулась вбок, стиснула рукоять кинжала — и со всей силы вонзила лезвие в шею, у самой артерии.       Кровь хлынула фонтаном. Горячая, вязкая, она залила мне грудь, лицо — попала в рот. Я закашлялась, сделала резкий вдох, схватившись за собственное горло, дрожа. Нападающий отшатнулся, захрипел и упал прямо на меня.       Я тяжело дышала. Сердце выпрыгивало из груди. В комнате снова стало тихо. Но это уже была совершенно другая тишина.       Дрожащими руками я схватилась за спички. Пламя дрогнуло и тут же вспыхнуло, озарив комнату тёплым светом. Уже светало, но свет сейчас мне был жизненно необходим.       Сердце бешено колотилось в груди.       Я встала у туалетного столика и взглянула в зеркало. Вся в крови. Лицо. Шея. Руки. Ночная сорочка прилипла к телу, пропитанная чужой жизнью. Я выглядела, будто только что вырвалась из ада.       Кровавая королева.       Эта женщина в зеркале — это была я. Она выжила. И убила. Слишком быстро и… без сожаления.       Я хотела подойти к окну. Вдохнуть свежий воздух. Но осталась стоять на месте. Всё внутри будто съедало остатки шока, страха, злости.       Было бы славно позвать кого-то на помощь, но кому я бы могла довериться сейчас, когда кто-то уже протянул ко мне руку с клинком? Кто не притворится другом, а потом вонзит нож мне в спину? Я крепко сжала в руке кинжал. Его подарок спас мне жизнь в ту ночь.       Я выдохнула и босиком вышла из покоев. Шла быстро, почти неслышно, всё время оборачиваясь, будто где-то мог затаиться следующий убийца.       Подойдя к двери Роуз, постучала. Не громко, но настойчиво. Дверь приоткрылась. В проёме появилась заспанная Роуз — лицо было расслабленным, пока её глаза не остановились на мне. Мгновенная перемена — лицо напряглось. Она молча открыла дверь, впустила меня внутрь, после чего быстро осмотрела коридор и бесшумно закрыла за мной.       — Святая Матерь… — выдохнула Роуз, мгновенно склонившись в поклоне.       Я молчала. Стояла упрямо, словно не чувствовала ни боли, ни страха. Ни себя. Вся в крови, с пустыми, мёртвыми глазами и лицом, застывшим в равнодушной маске. На мне была чужая смерть. И я её не стыдилась.       — Ваше Величество… что случилось? Где вы были?..       — В своей спальне. Спала. — Пауза. — Зажги свечи, — приказала я.       — Богиня милосердная… — пробормотала она, но следом щёлкнула пальцами. Пламя разгорелось сразу в нескольких свечах, озаряя комнату мягким светом. Стало спокойнее.       — Кто-то заказал моё убийство. Как жаль… — усмехнулась я, наклонив голову, — что всё вышло немного наоборот.       У Роуз отвисла челюсть. Глаза стали шире, чем у испуганной лани.       — Ч-что?! Что вы сказали?.. Моя королева, вы точно в порядке?       Она бросилась ко мне, наверное, боялась, что я рассыплюсь у неё на глазах.       — Роуз. — Я спокойно взглянула на неё. — Помоги мне переодеться. И приведи спальню в порядок. Пока об этом инциденте никто не должен узнать. Ни. Один. Эльф.       — Но… Ваше Величество…       — Пошли, — отрезала я. — Меня воротит от запаха крови.       Но ещё сильнее — от мысли, что кто-то посмел поднять на меня руку.       Как только мы вошли в покои, я распахнула окна. Тёплый воздух ударил в лицо, а небо стало потихоньку светлеть. Я обернулась и молча уставилась в сторону кровати.       — Как вы остаётесь так спокойны? Это ведь покушение, моя королева!       — Шок, — коротко бросила я, не отрывая взгляда от мёртвого тела у постели. Всё остальное во мне — молчало.       Пока Роуз суетливо собирала бельё, я, вся испачканная кровью, стояла в стороне, укутанная в плотную тишину. Холодная, будто не я только что убила человека. Мне до сих пор казалось, что это был всего лишь сон, страшный и липкий, из которого я ещё не успела вылезти. Но это была реальность.       Как мне теперь оттащить его из спальни? Самой? Это было бы смешно, если бы не было так отвратительно. Придётся всё же позвать личных гвардейцев. Даже если бы я была полна сил, я бы не смогла избавиться от тела без лишнего внимания. Но сейчас я была слишком уставшей. Было бы неплохо поспать, но не после всего произошедшего. Утром я снова должна выйти в город. Потому что, пока хотя бы один солдат нуждается в помощи, я не имею права отдыхать.       С каждым днём раненых становилось меньше. Раны затягивались, ожоги проходили. Народ поднимался. А я всё ещё выходила, несмотря на настоятельные просьбы совета оставаться во дворце. Они говорили, что не к лицу королеве марать руки, но они забывали: я стала королевой не по их милости. И даже если народ изначально не принимал меня, я останусь с ним до самого конца, пока не прольётся последняя капля крови.       Но этой ночью кто-то захотел моей смерти. И, судя по меткости, это был не спонтанный акт, а тщательно спланированное нападение. Этот кто-то находится во дворце, рядом. Ходит по тем же коридорам, дышит тем же воздухом, может быть — пьёт и ест за тем же столом, что и я. Возможно, это Дариона. Или её милая доченька, которая вдруг стала такой нежной и дружелюбной, будто не она однажды угрожала мне с ножом. Шрам, который остался со мной, заставлял помнить обо всём.       Роуз бесшумно убрала постель, не задавая лишних вопросов. Она действовала быстро, как та, которой приходилось иметь дело с последствиями кошмаров. Через пару минут она вернулась с бадьёй тёплой воды и свежим полотенцем. Удушающий запах крови всё ещё стоял в комнате. Меня воротило.       Она помогла мне обмыться, оттирая засохшие бурые пятна с лица, шеи и плеч. Я молчала, позволяя ей делать всё, что необходимо, ибо сил говорить не было совсем. Тело дрожало, и даже дышать получалось с трудом — словно что-то внутри меня сжалось и не хотело отпускать.       Я переоделась в один из лёгких сарафанов и стала расчёсывать влажные волосы.       — Роуз. — Я подняла глаза на неё. — Нужно позвать Савву… или Сайлуса. Лучше одного из них. Чем меньше глаз — тем лучше.       Я бросила взгляд на тело эльфа. Он лежал в неестественной позе, лицо побледнело, кровь лужицей растеклась по полу. И всё же он выглядел… спокойным. Как будто он — не убийца.       — Пусть придёт как можно скорее. Я не выдержу ещё несколько часов с трупом в одной комнате.       — Как прикажете, Ваше Величество, — коротко ответила Роуз и, не мешкая, вышла.       Я осталась наедине с тишиной и мёртвым телом. Сердце колотилось, но мысли были удивительно ясными. Я подошла к зеркалу. На шее появились синяки, и они не исчезнут за день. Тихий вздох нарушил мертвенную тишину комнаты. Стало печально, но не из-за боли или страха пережитого, а от осознания, как близко всё было к концу. И как странно… Я не чувствовала страха. Только злость и хрусткую по краям усталость.       Об этом нельзя было говорить Ша’арнезу. Особенно сейчас, когда он далеко от меня и думает, что я уязвима. А я могу защитить себя. Сегодняшняя ночь — лучшее тому доказательство.       Вскоре вернулись Роуз и Савва. Гвардеец появился в королевской форме, но по виду было ясно — его разбудили в спешке.       Светловолосый мужчина с коротко подстриженной макушкой склонился в почтительном поклоне. Его взгляд метнулся в сторону трупа, а потом ко мне. И так несколько раз, пока выражение на его лице не застыло в ошеломлённом осознании.       — Ваше Величество… — хрипло выдохнул Савва. — Прошу, изложите ситуацию.       Я коротко кивнула, не отрывая взгляда от неподвижного тела.       — Я спала. Услышала шорох. Проснулась… Он был в маске, но я успела сорвать её. — На мгновение я замолчала, сдерживая волнение. — Не знаю, кто его прислал, но ясно одно — он пришёл, чтобы убить меня.       — Вы не пострадали? — В голосе Саввы сквозила тревога. — Позвольте вас осмотреть, моя королева.       — Нет, — резко ответила я. — Я в порядке.       Я не была в порядке.       — Нужно убрать его, Савва. Тихо. Без лишних глаз и ушей. Избавься от тела. И — никому ни слова.       Он замер. Взгляд стал более сосредоточенным, напряжённым.       — Ваше Величество, при всём уважении… я обязан сообщить об этом королю. Если не сделаю — мне не сносить головы.       — Нет, — отрезала я. — Он не должен знать. Это мой приказ.       — Моя королева…       — Ты — мой личный гвардеец, Савва, — медленно проговорила я, вглядываясь в его лицо. — Твоя преданность должна быть направлена ко мне. Безусловно.       Несколько секунд он стоял, не двигаясь. А затем опустился на одно колено, склонив голову передо мной. Роуз всё это время молча наблюдала, не вмешиваясь.       — Да, моя королева. Я предан вам до последнего вздоха. Всё будет сделано, как вы повелите.       Я кивнула, отворачиваясь к окну.       — Роуз… Я знаю, уборка — не твоя обязанность… но, прошу, помоги мне прибраться.       — Моя королева, я служу вам с преданностью. Всё, что вы пожелаете, — становится моей обязанностью. Я всё сделаю. Прошу… отдохните хоть немного.       Я кивнула и опустилась на диван у окна. Глаза сами прикрылись. Я глубоко вдохнула… выдохнула… снова. Шум в ушах начал стихать. В теле наконец появилось ощущение какого-то покоя. Тишина… Мир будто на секунду остановился. Но стоило мне распахнуть веки, как что-то изменилось. Я уже не была в той комнате, что до этого. Роуз исчезла. Свет исчез. Окно теперь было забито досками, а свечи были погашены.       Ткань сарафана холодно прилипла к телу — я взглянула вниз. Она опять была испачкана багровыми пятнами. Я подняла руки — на ладонях всё та же, тёмная, вязкая кровь. Чужая… Но почему-то она казалась моей. Мне было больно. Так больно…       Где-то за стеной закапало. Медленно. Кап… кап… кап… Я подняла голову. Из щелей между досками, из-под потолка, из трещин в стенах медленно, с хлюпающим звуком начала сочиться кровь. Сначала тонкими дорожками, затем — струями. Они собирались в алые лужи, заполняя всё помещение, окружая меня.       Я резко встала — и услышала звук. Словно кто-то шагал за стеной. Или внутри? Глухие, тяжёлые шаги. Ещё. И ещё. А потом в висках запульсировала боль, словно за мной кто-то наблюдал.       От страха я зажала рот рукой.       Кровь достигла моих лодыжек. Тёплая, как будто живая. И она двигалась… ко мне. Я попыталась отступить, но меня тянуло вниз, как зыбучие пески. Из углов комнаты начали выползать образы — знакомые и незнакомые лица, искривлённые, будто их растянули и изуродовали болью. Они шептали. Я слышала своё имя.       — Тисс… Тисс… посмотри на нас…       Я зажмурилась.       Мир будто вывернулся наизнанку. Пальцы онемели. Лёгкие перестали дышать. Я опустилась вниз, сжалась, прижимая колени к груди, как ребёнок, который не знает, где безопасно. Всё вокруг — стены, пол, даже воздух — стали дышать. Комната пульсировала, как сердце. Боль чужих голосов забивала мой собственный разум.       — Ты виновата.       — Позор всей семьи.       — Ты так похожа на неё…       — Почему он, а не я?!       — Шлюха!       Я закричала. Но звук захлебнулся во тьме. Слёзы неосознанно начали течь по лицу. Мне было страшно. И так холодно… так темно. Мне хотелось к нему. В его тёплые объятия. Но вместо этого всё окуталось во тьму.

꧁◦°˚°◦.◦°˚°◦꧂

      Голова гудела, словно внутри неё кто-то бесконечно стучал. Вокруг стояла мёртвая тишина. Свет пробирался до моего лица сквозь распахнутые шторы. Я невольно зажмурилась и укрылась одеялом с головой, вжалась в мягкую ткань, будто в ней было хоть какое-то спасение.       Неужели это всё было сном?       Воспоминания врезались в сознание: багровая комната, хлюпающие шаги, чужое присутствие, мёртвое тело… Я прикусила губу, тело напряглось, дыхание стало коротким и неровным. Медленно я чуть приоткрыла глаза и осмотрелась. Комната заливалась золотым светом. Ни одной капли крови. Ни багровых пятен, ни зловещих шепотов.       Может, всё это действительно был кошмар?       Я потянулась к краю кровати, туда, где совсем недавно лежал… труп. Моё сердце замерло. Я не хотела смотреть, но не могла не смотреть.       Пусто.       Простыни были свежими. Мурашки прошли по коже, словно кто-то провёл ледяной рукой вдоль позвоночника. Я резко села, бросив взгляд на прикроватную тумбу. На ней стояли несколько бутылочек с настойками и тонкая железная миска с водой, рядом — аккуратно сложенная тряпка.       Время давно перевалило за полдень. Как я могла так долго спать? За окном стояла удушающая жара, но по телу внезапно скользнул холодок. Я инстинктивно съёжилась, сильнее укрывшись одеялом, и потянулась за колокольчиком. Дрожащими пальцами позвонила, вызывая служанку, и спустя несколько мгновений в дверь постучали. Но в проёме появилась Роуз.       — Ваше Величество. — Она склонилась в уважительном поклоне. — Как вы себя чувствуете?       Понятно. Это был не сон.       Я смотрела на неё слишком долго. И, наверное, со стороны это выглядело подозрительно, но мне было всё равно. Что-то внутри подсказывало, что теперь нельзя никому верить.       — Что случилось? — тихо уточнила я.       — Вы потеряли сознание, — мягко ответила она. — Лекарь сказал, что причиной могла быть сильная усталость. Но… он не исключил и возможность беременности, госпожа королева.       Ну, нет. Этого точно быть не может.       — Вряд ли.       Близость между мной и Ша’арнезом… если это вообще можно назвать близостью — была осторожной, напряжённой, почти священной в своей недосказанности. Мы не пересекали грань. Даже не подходили к ней по-настоящему близко. Да что там — я даже не видела его нагим. Иногда, да, внутри поднималось любопытство, тянуло мысли в опасные стороны, особенно когда он случайно приближался слишком близко. Когда голос становился тише, а взгляд — тяжелее.       С самого начала я отчётливо очертила между нами неприкосновенную грань. И он не переступил её. А теперь… я сожалела об этом больше всего. Потому что жаждала его. Безумно, отчаянно — до боли в груди.       Роуз сделала шаг ближе, и на её лице мелькнула тень тревоги:       — Сегодня вам стоит отдохнуть, особенно после… после произошедшего.       — Да, — прошептала я. — Я правда чувствую себя неважно.       — Я скажу, чтобы вам принесли поесть в покои, моя королева.       — Можешь пропускать формальности, когда мы наедине.       — Нет, не смею, — мягко отозвалась старшая фрейлина.       — Всё зачистили? Про меня никто не спрашивал?       Она странно на меня посмотрела, как будто я была не в себе.       О да, Роуз. Я совершенно не в себе.       — Всё спокойно, госпожа. Я никого подозрительного не видела. К сожалению.       Я устало кивнула, чувствуя ноющую боль, которая уже укоренилась в моей груди.       — Есть не хочу. Я просто немного посплю… Мне действительно нехорошо.       — Сейчас же позову лекаря, — засуетилась женщина.       — Нет. Не стоит. Это всего лишь усталость…       Я укрылась и заснула, проснувшись только на следующее утро. Не сказать, что стало легче — всю ночь меня терзали кошмары. Один за другим — обрывки боли, крики, и в каждом из них, без исключения, я видела, как убивают Ша’арнеза. Я просыпалась в холодном поту, с бешеным сердцебиением и сбившимся дыханием. Молилась. Впервые в жизни — по-настоящему молилась. Не за себя. За него. Только бы он вернулся ко мне живым… невредимым.       Я медленно приползла к тому моменту, когда стало плевать на всех, кроме него. Я влюбилась. Нет — я любила. Осознанно, отчётливо, всей душой. Я тогда призналась ему, потому что верила — он тоже любит. И он любил.       Он пропитал собой каждую клетку моего сознания. Я не могла не думать о нём. Нуждалась в нём, как в воздухе. Мне хотелось его тепла, прикосновений, его дыхания рядом. Хотелось быть настоящей женой, а не просто союзницей в формальном браке. Но больше всего… Мне хотелось, чтобы он перестал бояться сделать мне больно, будто я какая-то хрупкая фарфоровая кукла, а не его женщина. Его королева…       Элоис помогла мне одеться, уложила волосы в лёгкую причёску. А затем я созвала совет. Короткая встреча, после которой я покинула дворец в сопровождении двух гвардейцев и советника. Лекари почти всё время проводили в лечебницах, и я, пропустив всего один день, решила, что не могу оставаться в стороне. Мой народ нуждался во мне.       — С дозорных постов ежедневно приходят хорошие вести, Ваше Величество. — Сайлус слегка наклонился ко мне, понизив голос.       — Отлично. В самой столице тоже всё стабилизируется. Осталось совсем немного раненых.       — Всё это — благодаря вам, моя королева, — тихо добавил Савва, глядя на меня упрямыми жёлтыми глазами. В них отражалось беспокойство. Или тревога… Что-то глубокое, скрытое под внешней стойкостью.       Я очень хотела верить, что эти братья по-настоящему верны мне. Что они действительно приняли меня как свою королеву. Я и не подозревала их ни в чём. Нет. Но всё же внутри жила та самая неуверенность, которую мне вбивали с самого рождения. Та, которую Ша’арнез пытался содрать с меня вместе с кожей.       — Почему на площади так много народу? — медленно озираясь по сторонам, спросила я.       — Сегодня день рождения бывшей королевы Фенр’Асара. Народ всегда любил её. Каждый год в столице устраивают небольшой праздник в её честь, — пояснил Ринар.       Я улыбнулась. Но вместе с этой улыбкой что-то болезненно кольнуло внутри. Воспоминания о моей матери… Я редко думала о ней в последнее время. Но она всегда жила в моём сердце. Как кусочек лета, запечатлённый в памяти.       Она умерла десять лет назад. И самое ужасное — тогда я пообещала ей вернуться как можно скорее. Надир тогда впервые взял меня с собой на охоту. Обычно он не делал этого, сколько бы я ни просила. Но в тот день всё было иначе. Он учил меня правильно держать лук, показывал, как целиться и стрелять. Он рассказывал мне о знаниях, говорил, как сильно любит меня, как всё изменится, когда я вырасту. И он оказался прав — всё изменилось. Только не так, как я мечтала.       Может быть, он и любил меня тогда… Но эта любовь быстро вытекла сквозь пальцы, растворилась. Осталось только притворство. И теперь, вспоминая о нём, я ничуть не жалела о своём решении. Было больно. Да. А кто говорил, что будет легко? Они сами сделали свой выбор, когда думали, что могут сломить меня.       Из мыслей меня вывел Савва. К нему подошли несколько посыльных, передавая вести в бумажном и устном виде. Он кивнул, взял одну из записок и бегло пробежал по строкам.       На площади начало происходить что-то странное. Эльфы замерли, а потом — как будто разом почувствовали то, что не передать словами. Кто-то ахнул, другие начали смеяться от облегчения. Женщины прикрывали рты руками, у некоторых на глазах выступили слёзы. Смех и плач смешались, будто воздух наполнился надеждой. Или верой.       Я почувствовала, как сердце забилось сильнее. В груди будто что-то щёлкнуло. Дыхание сбилось.       Савва развернулся ко мне, его лицо было светлым, почти торжественным. Он склонился в почтительном поклоне и громко произнёс:       — Моя королева… Вражескую империю полностью осадили. Все ключевые дороги перекрыты. Торговые пути под нашим контролем. Наша армия разбила укрепления на южных границах, а Северные Легионы вошли в Касарийский перевал. Империя не может больше получать подкрепления, еду, даже вести. Мы перехватываем их посланников.       Он замолчал, давая мне время осознать услышанное. Я стояла в оцепенении, пока шумная площадь наполнялась ликующими голосами. Народ праздновал победу. Может быть, ещё не окончательную… Но это было её начало.       Я не успела произнести ни слова, как небо прорезал грохот тяжёлых крыльев. Несколько огромных драконов мчались в сторону дворца, тени от их тел скользили по каменным крышам, а воздух дрожал от рёва и вихрей. Я вскинула голову, прищурилась, вглядываясь сквозь яркое солнце — среди них не было ни Найта, ни Имери.       Сердце сжалось. Горло пересохло. Я судорожно схватилась за локоть Саввы, когда за основной стаей показалась знакомая фигура. Чёрные, как ночное небо, крылья разрезали воздух — Найт. Всё внутри сжалось от нестерпимого желания увидеться. Я не ждала, не колебалась — просто пошла вперёд, не слыша и не видя ничего вокруг. Всё исчезло.       Пара мощных взмахов. Глухой, громкий рёв, от которого всё вокруг неестественно задрожало. Имери приземлилась первая, изящно скользнув по мостовой. Тай соскользнул с её крыла, приземляясь с той самой улыбкой, которая всегда была его визитной карточкой. Найт спустился следом. Прогремел удар лап по земле. Толпа расступилась, отступая перед его мощью.       Я остановилась в самом центре площади. Найт зарычал, когтями царапая землю. Сайлус мгновенно оказался рядом, протягивая мне руку, но я её не взяла. Я не могла оторвать взгляд от того, кто стал для меня всем.       Белоснежные волосы развевались на ветру. Взгляд — твёрдый, глубокий. Он вернулся ко мне. Моё сердце не просто забилось — оно запело. Он был дома. Он был со мной.       Взгляд Ша’арнеза впился в меня, словно хотел прожечь насквозь. Я едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему — но он, как всегда, уловил моё колебание до того, как я сама его осознала, и направился ко мне. Уверенно, ни на секунду не отводя от меня взгляда.       Тело словно заковали в лёд, внутри всё сжалось, не позволяя дышать. Оба гвардейца, почувствовав напряжение, сделали шаг назад. Ша’арнез оказался так близко, что воздух между нами стал обжигающе плотным.       Моё лицо, возможно, оставалось спокойным, как и подобает королеве, но он знал всё. Протянув руку, он мягко притянул меня к себе, и его губы скользнули по моей шее.       — Я скучал, маленькая фурия, — прохрипел он, обеими ладонями ухватившись за моё лицо.       Мы стояли на виду у всех. На площади, в окружении народа. Мне стало неловко — кровь бросилась в лицо, но оттолкнуть его… я не смогла. Не хотела.       — Не здесь… — выдохнула я, пальцы слабо упирались ему в грудь.       — Нет. Именно здесь, — отрезал он, и в следующую секунду его губы накрыли мои.       Он поцеловал меня. Перед всеми. Как мужчина, которому больше незачем притворяться. Толпа сперва замерла, но уже через мгновение площадь взорвалась. Эльфы закричали, зааплодировали, раздались радостные выкрики. Я скользнула пальцами по безупречному лицу, притягивая его ещё ближе, забывая обо всём. От него пахло гарью и кровью, и это только сильнее резонировало с моим сердцем. Уткнувшись носом в его грудь, я прошептала:       — Я тоже. Скучала…