Январская оттепель

Забравшись в ждавшую у магазина машину, Стёпа отряхнул ноги от снега и лишь потом захлопнул дверь. Таксист завёл двигатель, и они тронулись с места. Стёпа огладил матовую упаковочную бумагу в своих руках и втянул носом сладковатый запах бордовых соцветий, обрамлявших герберы. Вспомнил, как около месяца назад тоже ехал в такси с букетом, и улыбнулся. Правда, тогда он направлялся в ресторан и не понимал до конца, что его ждёт, а теперь ехал к Володе домой и знал наверняка, что произойдёт сегодня.       Володя, конечно, предлагал забрать его на своей «Мазде», но Стёпа отказался — кто ж букеты в машине дарит? Или, чего хуже, на улице… Особенно другому мужчине. Стёпа всё поражался тому, как у него тогда хватило смелости притащить цветы в ресторан. С ним тогда точно какое-то помутнение рассудка приключилось, не иначе.       — День святого Валентина отмечаете? — вдруг спросил таксист, до этого лишь поздоровавшийся со Стёпой без особого энтузиазма. — Повезло вашей девушке.       — А? Да нет… Это мне повезло.       Прямо-таки плохим парнем Стёпа себя не считал, но всё же не понимал: чем он зацепил Володю? Ему раньше не доводилось кого-то… влюблять в себя, так что он особо не знал, как это работает у других. У него самого выходило по-разному. В первый раз — крутой обаятельный парень постарше, пара приятных слов раз в полмесяца, долгожданная похвала и одобрение от «взрослого», и вот, Стёпа, сам того не заметив, по уши вляпался. Наверное, ему отчаянно не хватало внимания, и он вообразил, будто бы Костя — это то, что ему нужно. Заслужит его любовь — значит, состоялся как человек. Во второй раз всё произошло ещё быстрее. Было в Володе что-то такое неожиданно тёплое, такое искреннее… Что, наверное, у Стёпы не было ни шанса устоять. Спокойный, но не скучный, терпеливый, но со стержнем, заботливый, но без какой-либо приторной прилипчивости, — да о чём ещё просить?       И Стёпа честно пытался быть не худшим партнёром, но получалось у него с переменным успехом. Терпения ему никогда не хватало, зато прилипчивости, как оказалось, хоть отбавляй. Глядя иногда на десятки сообщений, отправленные им самим и ещё не прочитанные занятым Володей, Стёпа вновь и вновь с грустью и даже страхом осознавал, что зрелости в нём не намного больше, чем лет пять назад. Если с Костей, которому он больше, чем другом, пробыл всего одну ночь, Стёпа умел держать себя в руках, даже тисках, то тут прямо-таки тормоза отказали. Будь он на Володином месте, сам себя вряд ли бы вытерпел.       Видимо, планочка у него была невысокая.       Машина остановилась перед уже таким знакомым домом. Стёпа расплатился, прихватил букет и подарок и выбрался из салона. Ввёл код на домофоне, взбежал по лестнице и позвонил в нужную квартиру. Когда дверь открылась, юркнул внутрь, выставив перед собой цветы.       — Это… мне?       — Нет, блин, соседке твоей, — отозвался Стёпа. Он выглянул из-за упаковочной бумаги. — Я же обещал тогда новый купить… А это что?       — Кажется, пионовидные розы, — ответил Володя, опустив взгляд на цветы, действительно похожие одновременно на розы и пионы. Гибрид какой-то, что ли. Стёпа в этих извращениях мира флористики мало что смыслил. — А тёть Маша на юг уехала. Боюсь, твой букет завянет задолго до того, как она вернётся.       — Ой, не язви. Это моя фишка.       Настойчивый розовый цвет, слегка разбавленный матовой зеленью, подозрительно кое-что напоминал… Стёпа неловко взял букет, обменяв на тот, что предназначался для Володи.       — Ты решил отомстить мне за тот раз, что ли? Ну… Красивый. Очень. Спасибо. — Ему стало нестерпимо жарко в не особо-то зимнем пальто, и он хотел уже было отдать всё Володе, но, приглядевшись и к самим цветам, и к композиции, призадумался. — Погоди-ка. Похоже на букет из «Персефоны», я точно что-то такое видел. — Стёпа повертел его со всех сторон и нашёл небольшую наклейку с названием магазина. — И вправду.       — Ты и с ними работал?       — Нет, нет, — замотал головой Стёпа. — Помнишь, я тебе про друга, Федю, рассказывал? Он там главный флорист. Я вот только минут пятнадцать назад у них был.       — Так это он, — с пониманием кивнул Володя. И, чему-то усмехнувшись, поблагодарил: — Спасибо за цветы. Постой пока, я поищу, куда и твои поставить.       Когда он отошёл, Стёпа поставил пакет на верхнюю полку обувницы, расстегнул пальто и достал припрятанную среди роз небольшую открытку.       «Самому нежному», — было написано внутри. Стёпа с недоумением повертел открытку. Перепутали, что ли, положили не туда? Хотя почерк казался не особо «продажным», так что писал, наверное, Володя. Как близко «у» и «е» на клавиатуре? Стёпа на мгновение завис. Потом напомнил себе, что фраза написана от руки и клавиатура тут ни при чём.       Да ну. Точно что-то перепутали. Нежности в нём как в козле молока. Это вот Володя… От воспоминаний о вчерашних долгих поцелуях по коже побежали мурашки. Стёпа вернул открытку на место и тряхнул головой.       — Ты есть хочешь? — спросил он уже на кухне, когда Володя пристроил один букет в вазе на столе, а другой — рядом на полу, в уже приходившем им на помощь ведёрке.       — Да пока нет.       — Вот и я тоже.       Стёпа встал на цыпочки, положил ладонь на плечо Володи и, заставив чуть нагнуться, поцеловал. Тот, застыв ненадолго от удивления, ответил. Потом вдруг ухватил его под коленями и повыше талии и поднял в воздух.       — С ума сошёл?! — прикрикнул Стёпа. От неожиданности у него ёкнуло где-то в животе. — Ты у нас, конечно, силач, но и я не пушинка.       — Да вполне себе пушинка, — отозвался Володя, и вправду без особого труда несущий его по направлению к спальне. — Ты ведь завтракаешь через раз.       — Между прочим, я за этот месяц набрал пару килограммов.       — Это от спорта. Мышцами обрастаешь.       Мышцами, конечно… Ставить его на пол, по всей видимости, Володя не собирался, так что пришлось перестать дрыгаться, чтобы не свалиться. Стëпа задрал голову к потолку и заметил:       — У тебя паутина в углу. — Володя вздохнул. — Что? Я тебе по хозяйству помогаю. Поблагодарил бы.       Володя хмыкнул. Потом захлопнул локтем дверь спальни, и стало как-то не до смеха. Стёпе, по крайней мере. Оказавшись на кровати, он вытянулся по струнке и облизнул губы. Может, и стоило поесть. Расслабиться. Видимо, Стёпа на Володю смотрел как кролик на удава, и тот предложил:       — Если хочешь, можем поменяться ролями.       — В смысле? А ты готовился? — удивился Стёпа.       — Подготовлюсь, — невозмутимо пожал плечами Володя.       — Хочешь сказать, у меня такой маленький, что…       — Я хочу сказать лишь то, что крупному мужику будет явно легче, чем аккуратному парню.       Какой изящный способ обозвать другого коротышкой, подумал Стёпа. Ну извините, рядом с такой махиной даже среднестатистический парень будет мальчиком-с-пальчик. И кто ж виноват, что в России средний рост мужчины — сто семьдесят пять. И кто ж виноват, что Стёпе и до того нескольких сантиметров не хватило. Разве что гены.              — Слушай. Я хочу… тебя… — Стёпа понизил голос и смущённо буркнул: — Во мне. Понимаешь? Иначе я бы не настаивал. А ты нет, что ли? Мы ведь уже обо всём договорились…       В ответ Володя лишь поцеловал его. Так, как Стёпа любил больше всего, — медленно, нежно, но с напором. Он закинул руку Володе за шею и дал стянуть с себя брюки. Остальной одежды Стёпа лишился уже как по накатанной — вроде только Володя забрался пальцами под свитер, как вдруг сам свитер уже покачивается на стуле позади, вот уже и рубашка там же… В себя Стёпа пришёл, когда почувствовал отрезвляющую прохладу лубриканта. Ощущения были непривычные — к своим пальцам Стёпа как-то попривык, чего нельзя сказать о чужих, — но волнительно приятные.       — Расслабься, — попросил Володя. — Не зажимайся так, больно будет.       — Ты как медсестра, которая укол ставит, — хохотнул Стёпа. — Ладно. Не хмурься. Я стараюсь.       — Больно тогда было?       Не сразу поняв, о чём речь, Стёпа в недоумении уставился на Володю.       — А-а, ты об этом. Не то чтобы прям сильно, терпимо… Ну, больно, да. Но это потому что без смазки. Сейчас должно быть нормально. Пока что всё отлично.       — Вот ведь мудло, — вдруг выругался Володя. — Сам бы на сухую попробовал.       Не попробовал бы, ответил про себя Стёпа. Потому что только ему самому это и надо было — Костя так, скорее поддался искушению попробовать что-то новенькое, запретное. «Ты сам подставил мне свою тощую конопатую задницу, чего теперь ноешь?» — прошипел тогда он, проснувшийся от Стёпиной возни рано утром, первого января, после пары часов сна. И тот думать забыл о неприятном жжении и тянущей боли при движениях. Костя бывал грубоват, если настроение не очень, но такого себе никогда не позволял.       На следующий день он, конечно же, рассыпался в извинениях, мол, вспылил, ведь у него вообще-то парень есть, а по пьяни наделал делов. Давай сохраним всё в секрете, не волнуйся, на нашу дружбу это никак не повлияет, только не говори Феде, он расстроится… И Стёпа слушал, хлопая глазами, не зная, что чувствовать: вину, ревность или глупую, неуместную радость, ведь его не выбросили из жизни, ведь Костя просто вчера был не в себе, а теперь смотрит с надеждой и даже признательностью за то, что спустя день Феде никто ничего не рассказал. «Я же не знал, что они встречаются, — мысленно успокаивал себя Стёпа. — А больше такого не повторится. Я просто… Я просто буду».       Правда, увидев ближе к Рождеству ничего не подозревающего Федю, чуть не расплакался. Тот отвёл его в сторону, спросил, чего он вдруг нос повесил, что у него случилось. Стёпа сказал, что ничего, что он просто устал. Федя почти по-отечески похлопал его по спине, ободряюще улыбнулся и как ни в чëм не бывало пошëл к остальным. Потом они виделись всё реже и реже.              — Давно было, не парься, — ответил наконец Стёпа Володе, впервые так явственно жалея, что не девственник. Может, тогда всё было бы куда проще. — Но как думаешь, я… У меня… — Он закусил губу. — Да нет. Ничего. Продолжай, ну?       Володя, припав губами к его шее, продолжил.       — Я же говорил, что мышцы нарабатываются, — сказал он, когда Стёпа напряг живот от неожиданных поглаживаний в районе пупка.       — Ну, тебе виднее, — сдался Стёпа, поглядывая на чужой пресс.       Когда Володя спустился ниже и поцеловал едва заметный рубец, оставшийся после удаления аппендикса в старшей школе, вновь дёрнулся и заехал Володе коленом куда-то в бок.       — Извини, — пробормотал Стëпа.       Нежный, как же. Дальше некуда. Как раз нежности всегда и заставали его врасплох. Особенно когда он слишком много думал.       — Рефлексы у тебя тоже улучшились. Выше-то можно?       Под взглядом серых глаз — понимающих, но искрящихся желанием — Стёпа только и мог, что кивнуть. Он не очень понимал, что такого интересного в его груди, но Володя прошёлся языком меж рёбер, вверх к ключицам, небольно прикусил кожу зубами и там же поцеловал. Спустился к соскам и, лаская то один, то другой, не забывал двигать пальцами. Стёпа тяжело задышал, жмурясь то ли от накатывающей иногда щекотки, то ли от накатывающего ещё чаще удовольствия. Закинул руку Володе на шею, прошёлся по щетине коротких волос на его затылке и лишь глухо застонал, когда на живот вновь опустилась ладонь — вероятно, случайно, в порыве страсти, потому что спустя пару секунд она переместилась выше. Володя убрал пальцы, завозился, разрывая поблёскивающий в лучах послеобеденного солнца фиолетовый квадрат. Нависнув над Стёпой, огладил его щёку и, прижавшись губами к губам, медленно вошёл — пока лишь наполовину, судя по ощущениям.       — Всё хорошо?       — Лучше… н-некуда, — отозвался Стёпа. Побоявшись, что прозвучало это как сарказм, уточнил: — Я серьёзно.       Володя улыбнулся. Поддерживая одной рукой Стёпино бедро, другой он обхватил его член и задвигал ей в такт нечастым толчкам.       — Не закрывай лицо, — попросил он.       — Что ты там не видел? — хмыкнул Стёпа, всё же перестав прятать лицо в локте.       Было непривычно. Если они целовались, то чаще с закрытыми глазами, если случалось подрочить друг другу, то Стёпа утыкался Володе в плечо, если минет… В первый и пока последний раз Стёпа слишком боялся поранить Володю зубами, чтобы думать о том, как выглядит. Теперь же он чувствовал себя совершенно беззащитным. С другой стороны, а от чего ему, собственно, защищаться? Стёпа поднял взгляд и вновь опустил. Что бы это ни было, чем-то он всё же Володю зацепил. На него никогда не смотрели так. Как именно, не мог бы объяснить даже Стёпа, казалось бы после художки набравшийся словарного запаса по части человеческих состояний и не только. «Ну что ж вы творите, Степан, у вас ваза скоро от тоски повесится»…       — Так проще понять, как ты себя чувствуешь, — запоздало ответил Володя на, казалось бы, риторический вопрос.       — И как же я себя чувствую?       — Ты явно смущён. — Стёпа закатил глаза, чувствуя, как кончики ушей запылали от прилившей крови. — Но тебе всё нравится. — Стёпа согласно кивнул. — И ты скоро кончишь.       Снова кивать Стёпа не стал, но так оно и было. Он облизнул пересохшие губы, скрестил ноги за Володиной спиной, сжал его горячее плечо и запрокинул голову, хватая ртом воздух.       — И ты очень красиво кончаешь, — тихо добавил Володя.              Он толкнулся ещё пару раз и со свистящим вздохом замер. Стёпа, чувствуя внезапное желание взяться за карандаш, скользнул взглядом от его напрягшейся шеи к подкачанной груди, оттуда — к торсу и, наконец, крепким бёдрам. Может, ему стоило заняться фотографией вместо рисования или живописи, потому что через какие-то несколько секунд Володя уже вышел, избавился от презерватива и, улёгшись на бок, притянул Стёпу к себе. Тот с готовностью устроил голову под его подбородком и вдохнул запах одеколона и самой кожи. По памяти как-нибудь нарисует.       — В душ? — спросил Володя спустя какое-то время.       — Надо бы, — ответил Стёпа, впрочем не предпринимая никаких попыток встать или хотя бы отодвинуться.       — Отнести тебя?       — Вот привыкну я к таким услугам, и что ты будешь делать?       — Я, конечно, старше тебя, но до дряхлой старости мне пока далеко. Буду носить.       — А если я накачаю мышцы, как у тебя? Веса наберу?       Володя мягко рассмеялся, и у Стёпы побежали мурашки по телу.       — В одной весовой категории мы всё равно вряд ли окажемся, не переживай.       — Ну-ну. Я тебя ещё обгоню, вот увидишь. Точно, у тебя ведь там, кажется, гантели где-то завалялись…       Стёпа перекатился на другой бок и хотел было свеситься с кровати, чтобы заглянуть под неё, но Володя обнял его со спины.       — Что, уже испугался?       — Ага. — И, поцеловав Стёпу в плечо, попросил: — Давай ещё полежим.       — Так уж и быть, — благодушно согласился тот.

***

— Восхитительно, — почти что в экстазе выдохнул Стёпа, прожевав первый ролл, свою любимую свеженькую «Калифорнию». Слишком долго отмокал в душе, успел проголодаться. — А ты куда собрался?       Так и не ответив, Володя куда-то ушёл и вернулся со свёртком в руках. Судя по форме, в бумагу была завёрнута большая плоская книга. Подарок?..       — Ой. Вот чёрт.       Стёпа резко отложил палочки и тоже кинулся из кухни в коридор. Ну конечно же. Пакет остался лежать на обувнице. Стёпа на всякий проверил содержимое, поправил сползшую к одному плечу футболку и пошёл обратно. На кухне он первым достал небольшую коробку и протянул Володе.       — Это настольная игра. Она не слишком сложная и без всяких извращений, так что детям подойдёт, если что. Можно и вдвоём играть, можно и группой.       И, не дожидаясь, пока Володя проговорит смущающие слова благодарности, взял оставленный на столе свёрток и принялся распаковывать.       — Скетчбук? — Стёпа огладил деревянную обложку, напоминавшую скорее планшет. Выгравированный посередине силуэт гор был похож на что-то из «Гималаев» Рериха. Он полистал плотные кремовые страницы. — Спасибо… Мой как раз заканчивается. А хочешь, я тебя нарисую?       — Для этого разве не нужны какие-то особенные карандаши?       — Желательно, конечно, но не обязательно. Мне и самые обыкновенные подойдут.       Нашлись не только карандаши, но и приличный ластик. Стёпа забрался с ногами на угловой диванчик, запихнулся очередным роллом и раскрыл скетчбук на первой странице. Деревянная обложка оказалась как раз кстати и вправду заменила планшет.       — Мне можно двигаться? — спросил Володя, неловко сложив руки на столе.       Ну точно юная барская дочь позирует для своего первого портрета, который папенька отправит её жениху. Стёпе пришлось отвести взгляд и поджать губы, чтобы сдержать смех.       — Прими какую-нибудь естественную позу и посиди минуту-две, я набросок сделаю по-быстрому. Потом двигайся сколько влезет.       Володя повернулся в профиль, подпёр подбородок кулаком и спросил тихо, стараясь не раскрывать широко рот:       — Давно ты рисуешь?       — Вообще с самого детства, но всерьёз взялся лет в десять, когда в школу художественную пошёл. Портреты, правда, не моя сильная сторона, так что многого не жди. Помню, в классе десятом я предложил как-то маме нарисовать её. А она, увидев результат, обиделась, потому что в жизни, видите ли, она намного красивее и морщин у неё таких нет. Мы потом с неделю не разговаривали.       Володя вместо того, чтобы рассмеяться вслед за Стёпой, спросил:       — У тебя не очень отношения с семьёй, да?       — Да нет, — удивлённо ответил Стёпа, оторвав взгляд от бумаги. — Мы просто редко общаемся. Это неудивительно, я не был желанным ребёнком. Вернее, отец надеялся на мальчика, так что не дал матери сделать аборт, но мальчик в моём лице ему как-то не по душе пришёлся. Наверное, мы больше на сожителей были похожи, чем на родителей с ребёнком. А сестра… Для Славы я всего лишь надоедливый сопливец, из-за которого её не отпускали погулять с друзьями. Это она, кстати, упросила родителей разрешить мне пойти в художку. Хотела, чтобы я меньше дома сидел, не мешал ей. Даже денег давала на всякие канцтовары, когда моих карманных не хватало. — Он с улыбкой подытожил: — У всего есть свои плюсы.       Про Володиных родителей Стёпа узнал ещё недели две назад — странно ведь, что племянники в случае чего остаются с ним, а не со своими бабушкой и дедушкой. Отца Володя последний раз видел ещё ребёнком и понятия не имел, жив ли тот. Матери же не стало в позапрошлом году. Так что если уж кому и жаловаться на жизнь, то не Стёпе. Хотя, наверное, им обоим было по-своему одиноко.       — Всë, отмирай, — разрешил Стёпа, предварительно щёлкнув Володю на телефон. Так, на всякий случай. Если заставку на экране сменить захочется.       Володя сел ближе и склонился над рисунком. Стёпа сжал в руке карандаш. Потом отложил его и вытер ладонь о футболку.       — Ты молодец.       — Моя преподавательница по рисунку надавала бы мне за такие издевательства над бумагой, но спасибо, — хмыкнул Стёпа.       — Я не об этом. Хотя и рисуешь ты отлично. Мне нравится.       Говорил он, как обычно в подобных случаях, донельзя серьёзно. Так, что отшутиться или ответить лёгким смехом было бы каким-то неуважением. Стёпа лёг, примостив голову у Володи на коленях и привалив поджатые ноги к спинке дивана. Всë-таки иногда полезно быть относительно компактным.       — Правда? — спросил он, скорее имея в виду не только последнюю фразу, но и её в том числе.       — Правда.       Большая ладонь пригладила кудри на его голове, откинула локоны со лба и легла у щеки. Стёпа прильнул к ней и потёрся носом.       — Ладно. Тебе я верю. — И, подумав: — А я ведь забыл поздравить. С Днëм святого Валентина, что ли. Надеюсь…       Он набрал побольше воздуха в лёгкие, но, так и не подобрав слов, замолк. Володя, монотонно водивший большим пальцем по его коленке, отозвался:       — Конечно. Не волнуйся.       Вместе с распирающей грудь благодарностью Стёпу наполнило пьянящее и одновременно проясняющее голову чувство — может, любовь, может, пока лишь влюблённость, но что-то однозначно тёплое, в первую очередь в силу своей явной взаимности, и так не похожее ни на что из испытанного им ранее. Стёпа перевернулся на бок и заключил Володю в кольцо рук.       Тот продолжил размеренно рисовать пальцами узоры на его голых ногах. А когда за окном окончательно стемнело, мягко предложил:       — Давай есть. Я ещё торт твой любимый купил.