Несладкий уют

Когда Эл впервые оказался за одним столом с Ягами Лайтом, он ожидал обсуждения глобальных вопросов, связанных с преступностью, правосудием и ором Мисы о новом платье. Но то, что он увидел, перевернуло его представления о «нормальности». Как таковой ее и быть не могло, если считать всю чушь с тетрадями и богами, но, в конце концов, даже в его мозге была мизерная крупица, считающая Ягами Лайта обыкновенным сыном полицейского. Но не может быть всё так просто. Они в гребаном Токио, расследуют загадочные смерти. Его взгляд снова упал на Лайта, что с удовольствием ковырялся в тарелке с чем-то остреньким, добавляя еще одну ложку соуса. Его лицо покраснело, нос тяжело втягивал воздух, и раз в минуту он отворачивался и морщился, но, казалось, Лайт ловил от этого особое удовольствие. Даже считая его садистом, Эл может с радостью заявить, что не все его выводы строятся на дедукции. И все же в его голове крутилось: «Как можно развлекаться, поедая что-то такое?!» — Твой язык приучен к нежностям вроде пироженки с клубничкой, вот и всё, — пробормотал Ягами, наматывая на палочки лапшу. Один только запах мог заставить его пустить слезу. И то, что он не заметил, как мысль оказалась озвученной. — Неправда. Раньше я довольствовался разными блюдами разных кухонь, но ни в одной из них я не видел рамёна с четырьмя дополнительными пакетами острого соуса. — Кто бы мог подумать, что детектив, поставивший на колени безымянного убийцу, такой неженка, — закатывая глаза, говорит Лайт.

***

Эл, казалось, единственный, удивленный таким вкусовым предпочтением Лайта. Потому что, наблюдая чуть чаще за ним и его окружением, он понимает, что та же Миса кривит нос от бурды, намешанной в чужой тарелке, но не отходит, продолжая петь Ягами что-то о свадьбе. Но он, сладкоежка до мозга костей, всегда предпочитающий десерты и всякую сладкую всячину, не знал, что делать с этой неведомой ему кулинарной культурой Лайта. Его лицо выражало смесь недоумения и ужаса, когда он в очередной раз наблюдал, как тот с жадностью откусывает от острого перца, а потом с непередаваемым наслаждением потирает руки, утирая слезы, появляющиеся от пронзительной остроты. «Нет, это не может быть нормальным!» — подумал Эл. — Зачем есть еду, вызывающую у тебя слезы? — не поворачиваясь на него и все также сидя в своей любимой позе, спрашивает Эл. Ответ, на удивление, не заставил себя ждать. — Зачем люди курят, если знают, что умрут от этого? Эл фыркнул. Настолько громко, что сам не заметил, как в горле запершило. Он поспешит откашляться, пропуская мимо глаз заинтересованный взгляд Лайта. — Банальщина. Хочешь сказать, у тебя зависимость от острого? — Пока я жив, заявляю, что да. Эл невозмутимо продолжал смотреть в карие глаза напротив, слегка кусая щеку изнутри. То, что сказал Ягами, определенно бред, но и спорить на такую тему бессмысленно. Но, подумал он, вкусовые предпочтения могут повлиять на психологический портрет. Задумавшись, он забывает о Лайте, который машет кому-то в воздухе и яростно сужает глаза. — Кажется, Великого засудят за еду, — громоздко воркует Рюк и смеется, замечая, как Эл поднимает пирожное и пачкает нос в креме. — Знаешь, Лайт, если когда-нибудь я получу задание поймать тебя, то просто заморожу весь ассортимент сладостей с перцем и устрою тебе терновый венец из острого, — бормочет он, окидывая взглядом парня, добавляющего к острым чипсам тайский порошок из перца. У Эла, возможно, пробежали мурашки по спине от того, как это отвратительно. — Терновый венец звучит неплохо, — отвечает Ягами, запивая остроту водой. Он откидывается на спинку и часто дышит, слезы на глазах делали его почти жалким. Элу не жалко безвкусных людей. — С тебя тогда кремовый, — не зная зачем, отвечает он. — Волосы испачкаешь. — Зато не буду плакать от запаха. И такое повторялось мучительно долго. — Лайт, ты хочешь убить меня графоманией или сальсой? — спрашивал он, наблюдая, как Ягами уверенно опускает тревожную ложку в огненно-красный соус. — Ты понимаешь, что в этом чили есть больше капсаицина, чем в твоем любимом торте, а?! Или: — Миса, скажи ему, что это отвратительно! Девушка только похлопала глазами и, забрав из рук парня сухарик, бросила его в рот, с удовольствием жуя. — Извращенцы. Однажды Лайт зашел к нему и, встав, ожидая, когда его заметят, гордо спросил: — Кто выиграет — острый перец или шоколадный торт? — Я не хочу думать, что ты искал статистику, — устало отвечает Эл, надеясь не выдать смешинок от этой фразы. — А тебе и не надо, — пожимая плечами, говорит Ягами, присаживаясь рядом с мужчиной. — Вот. Ты ешь перец с тортом, и я ем перец с тортом… — Это соревнование «кого быстрее вывернет»? — перебивает Эл, скептично смотря на Лайта, что с серьезной задумчивостью не отводил взгляд от чужих волос. — Это соревнование «Таинственная буковка правда ест лишь сладкое, или маленькая вишенка украсит его вечер». Эл неудивленно вздохнул и отвернулся, даже не пытаясь скрыть, что уменьшительно-ласкательное в отношении его слегка смутило. Учитывая, что у Эл всего лишь один уровень остроты — сильно сладко, он окончательно решил, что в мире существует два вида людей: вкусом к сладкому и вкусом к отвратительному.