Лабораторный уют

— Пошли, пока он не видит. «Он» — учитель Яга, отошел поговорить с третьекурсником о каких-то интересных магических делах». К сожалению, только Годжо не согласен с подобным высказыванием и капризно дергает Сугуру за рукав юкаты, кривит рожи и приспускает свои очки, чтобы, по его мнению, какие-то чары заставили парня согласиться прогулять. — Я почти уверен, что даже на заднице Масамичи есть глаза, — фыркает Гето, прикрывая глаза. Прогуливать, сбегать или поджигать — такой выбор предложил ему Годжо во время перекидывания баскетбольного мяча. Сёко, скорее всего, ничего не слышала, но заподозрила, поэтому лишнего слова не сказала им, когда заметила, как любезно и наигранно они шагают под ручку в коридоре. — Не нуди-и, нам осталось пару метров. — Я даже не знаю, куда мы, с чего бы мне прекращать… Гето замолкает и слегка выпячивает глаза, когда понимает, что они напротив лаборатории, в которой если не ежечасно, то ежедневно пропадает Сёко. Препарирует она там лягушек или духов — неизвестно, наверно, всему корпусу, но задавать лишние вопросы иногда означало быть на месте предполагаемой лягушки. А заходить туда без спроса… — Давай, заходи, — Годжо пошуршал над дверью то ли скрепкой и отмычкой, то ли одним глазом, но помещение, которое открывается из небольшого сквозного расстояния, заставляет немного приоткрыть рот. — Она нас убьет. — В этом и заключается игра «прогуляй, сбеги и сожги»! — Почти уверен, что там было «или», — Гето скептично фыркает, все еще слишком ответственный в отношении чужого личного пространства. — Почти уверен, что ты хочешь сидеть и изучать ренессанс проклятий. Заходи, не стесняйся. Гето закатывает глаза и стоит еще пару секунд, пялясь на открытую дверь, за которой уже стоял Годжо. Да, это будет иметь последствия, думает он, закрывая за собой дверь. Стены украшены белыми книжными полками, заполненными фолиантами с чем-то похожим на сомнительный бульон. На тяжелых железных столах стоят склянки с яркими жидкостями, что то клубятся, то вспыхивают, словно живые существа, нетерпеливо ожидая, когда их кто-то удивит. Годжо со смехом потянулся к одной из странных бутылочек, а Гето начал разыгрывать цифры на сложном уравнении, что-то напоминая себе из лекций. Лягушек за всё время обнаружено не было. Даже характерного кваканья. — Ого, здесь почти все виды средневекового оружия, — неожиданно и чересчур громко говорит Годжо. Гето прыскает, когда понимает, что он про скальпели, и быстро вскрикивает от вида Годжо, берущего сразу шесть странного размера и форм ножей, крутя ими в воздухе. «Аккуратней» не успевает вырваться изо рта: Сатору без его предупреждений случайно тычет себе в висок острием и слишком экспрессивно — Гето прощает ему драматичность из-за ранения, правда — и с громким грохотом всё летит на кафельный пол, а парень вместе с ними падает на задницу, хватаясь за лоб. Проходит ровно тридцать секунд прежде чем Сугуру убеждается в том, что Годжо не просто смеется над ним и ему правда больно. Когда из прикрывающей рану руки показывается кровь он садиться перед ним на корточки и прикусывает губу. — Эй, ты как? — Гето знает, что опрометчиво спрашивать подобное у Сатору. Но он пообещал себе, что стерпит все излишние телодвижения и звуки, которые выдаст Годжо в попытке доказать свое горе. Но он молчит. Просто смотрит в пол, прикрывая глаза руками, и тяжело дышит. По щеке медленно проползает капля крови, и Гето уверен, что чувствует металл на языке. По правде, он просто не заметил, как прокусил губу, но в тот момент всё внимание зациклено на пострадавшем. И Сатору, мать его, Годжо, всё еще молчит, пялясь в никуда. Его дыхание медленно выравнивается, и он опускает ладонь, измазанную в собственной крови. Гето может увидеть, как небольшой порез испачкал белоснежные волосы, а алая жидкость не прекращает подчеркивать линии челюсти. — Сатору… Гето невольно приближается ближе, чтобы краем юкаты стереть застывающую кровь, и — о господи, ему об этом припомнят — внезапно издает ошарашенный писк, чувствуя на своих губах чужие. Годжо усмехнулся, почувствовал на чужих губах металлический привкус, но не отстранился. Он схватил Гето за подбородок, обхватил спину, не давая уйти, и всё облизывая его ранку на губе. И только Сугуру собирался возразить и сначала спросить, всё ли в порядке с придурком, потерявшим всё актерское мастерство ради этого слащавого момента, чувствует, как длинные пальцы ненавязчиво стучат по бокам, слегка щекоча. Он нахмурился, не понимая, что конкретно должен чувствовать, однако, когда щипок мимолетным болезненным уколом отразился на его лице, он открыл рот, пропуская юркий язык внутрь. Этот момент был наполнен не только неожиданностью, но и электрическим напряжением, которое мигом окутало их обоих. Время как будто остановилось — шум кипящих жидкостей, тяжелое дыхание, меркнувшее на фоне бешеного стука сердца, всё рассеялось, оставив лишь одно: эта нежная и страстная вспышка, которая разожгла огонь в сердцах. Годжо, казалось, совершенно забыл о своем притворстве, о том, что только что изображал слабость — его поцелуй говорил громче всяких слов. Он был полон сил, нежности и, не будем отрицать, ехидства, которое приходило вместе с легкими подрагиваниями парня, почти разместившегося на его коленях. Гето поерзал, почувствовал руку на своем бедре и медленно отстранился не больше чем на пару сантиметров, чтобы сурово посмотреть в ясные и такие красивые выразительные глаза, светившиеся, кажется, всеми возможными лучами. «Прогулять, сбежать, поджечь или осквернить», добавив в недавнюю фразу Годжо слово «гето», и вновь впился в бледные губы, забрасывая руки на его шею. Если бы они только знали, что Секо оставила камеру в одной из колбочек которую пропустил Годжо при исследовании.