Последний вздох

Генма и Хаяте всегда находили утешение и радость друг в друге. Их взгляды, наполненные теплотой, казались бессловесными обещаниями быть рядом, несмотря ни на что. Их любовь была скрыта от посторонних глаз, словно драгоценный секрет, который они бережно хранили только для себя. Ночи, проведённые вместе, были их тихим убежищем, где не существовало тревог и осуждений. Разговоры за чашкой чая, мягкие прикосновения и тихий смех заполняли пространство между ними, делая их связь ещё крепче. Даже среди напряжённых тренировок и опасных миссий они всегда находили моменты, чтобы напомнить друг другу о своих чувствах — лёгкая улыбка или мимолётный взгляд говорили больше, чем любые слова. И хотя их роман был тайной для большинства, для тех немногих, кто знал, их любовь служила примером искренности и преданности. Генма и Хаяте были как два пламени, которые не гаснут даже под самым сильным ветром. — Генма, мне пора, — Хаяте уверенно взял свой меч, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытый страх. — Хаяте, останься, — Генма сделал шаг вперёд, его взгляд был полон напряжения. — Неужели кроме тебя некому следить за этим шпионом? — Ты опять начал? — Хаяте устало вздохнул, пытаясь смягчить атмосферу лёгкой улыбкой. — Я же сказал, это моё последнее задание, а потом… потом мы проведём всё лето вместе, помнишь? Генма прищурился, не сводя глаз с возлюбленного. Его внутреннее беспокойство только усиливалось, и он не мог избавиться от предчувствия, что это прощание будет совсем не таким, как обещает Хаяте. — Я пойду с тобой, — твёрдо заявил Ширануи, резко взяв свой кунай и готовясь следовать за ним. — Генма, ты не можешь. Это мой долг, — твёрдо сказал Хаяте, его взгляд был полон решимости, но и какой-то тихой печали. Он осторожно убрал руку парня с куная. — Ты знаешь правила. — Чёрт с ними, с этими правилами! — возмутился Генма, его голос задрожал от смеси гнева и беспокойства. — Ты сам понимаешь, что это опасно. У меня нехорошее предчувствие, Хаяте. — Я знаю, — тихо ответил Гекко, его улыбка была одновременно тёплой и прощальной. — Но если я не выполню это задание, кто тогда сделает это? А ты… ты должен остаться здесь. Если что-то пойдёт не так, ты будешь нужен деревне. — Чёрт возьми, Хаяте, ты мне нужен. — прошептал Генма, и его голос сломался. Хаяте подошёл ближе, поднял руку и легко коснулся его щеки. — Мы увидимся снова, Генма. Я обещаю, — сказал он, словно пытаясь убедить в этом их обоих. Затем он медленно развернулся и направился к выходу, не оборачиваясь, боясь, что если увидит лицо Генмы ещё раз, не сможет уйти. Генма остался стоять на месте, стиснув кунай в руке так сильно, что костяшки побелели. Внутри него боролись ярость и страх. Но где-то глубоко в сердце он уже знал, что Хаяте, возможно, нарушит своё обещание, но надежда того, что он вернётся была. — Я люблю тебя, Хая. — тихо прошептал джонин, думая что он не услышит его признание. — Я тоже люблю тебя. До встречи, Генма! — улыбнувшись и помахав рукой, Хаяте исчез из его поля зрения, растворяясь в сером утреннем свете. Ширануи остался стоять на месте, его кулак сжал рукоять куная так сильно, что побелели пальцы. Его сердце билось слишком быстро, словно предупреждая о чём-то. «Почему оно так колотится? Я чувствую… опасность.» — мысль засела в его голове, и он машинально обернулся, надеясь ещё раз увидеть Гекко, но улица была пуста. С тяжёлым вздохом Генма направился в дом. Его шаги были медленными и напряжёнными. Закрыв за собой дверь, он облокотился на стену, но мысли не давали покоя. Сегодня было что-то иначе. Каждое задание Хаяте сопровождалось тревогой, но на этот раз чувство было другим. Оно будто резало изнутри, наполняя разум недобрыми предчувствиями. Небо над Конохой затянуло тучами, тени деревьев стали мрачнее. Даже ветер, обычно тёплый и лёгкий, сегодня был холодным и резким, как и настроение Ширануи. «Хаяте…» — имя возлюбленного застряло в его мыслях, словно предвестие, от которого нельзя было сбежать. Генма пытался унять тревогу, цепляясь за слова Хаяте. Он всегда возвращался, когда обещал. «Если он сказал, что вернётся, значит вернётся. Обязательно.» Но несмотря на это, мысли о возможной беде настойчиво лезли в голову. Генма несколько раз переворачивался с боку на бок, стараясь успокоиться. «Может, я зря волнуюсь?» — пытался он себя убедить, но беспокойство только росло. Так, смотря в потолок и слушая тиканье часов, он всё же уснул. Когда он проснулся рано утром, первое, что бросилось в глаза, — стрелки часов, застывшие на половине третьего. Генма нахмурился, пытаясь вспомнить, слышал ли ночью странные звуки. За окном лил дождь, капли стучали по стеклу в такт его мыслям. Небо было серым и безрадостным, а на улице царила странная, гнетущая тишина. «Какая-то тусклая атмосфера…» — подумал он, надевая свою форму шиноби. Затянув повязку, Генма взял кунай и направился к штабу. Ему было нужно хотя бы что-то узнать, чтобы развеять свои мрачные мысли. Как только Генма вошёл в штаб, его сразу же встретили Анко и Райдо. Лица обоих были бледными, а в глазах читалось явное потрясение. — Анко? Райдо? Что с вами? Что за вид? — Джонин нахмурился, вглядываясь в их лица. Анко отвела взгляд, сжав кулаки, а Райдо тяжело вздохнул. — Генма, ты ещё не слышал? — тихо начал он, избегая взгляда друга. — О чём вы говорите? Что случилось? — голос Генмы дрогнул, хотя он старался сохранять спокойствие. Анко и Райдо переглянулись, словно решая, кто из них возьмёт на себя нелёгкую задачу сказать это. Молчание затянулось, и в воздухе словно повисло что-то тяжёлое, что тут же сдавило грудь Генмы. — Ну же, говорите! — настоял он, чувствуя, как в висках начинает стучать кровь. — Хаяте… — неуверенно начала Анко. — был убит вчера ночью. Его тело нашли на крыше одного из жилых домов. Слова, вылетевшие из уст Анко, пронзили Генму словно острый кунай. Он застыл на месте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Что ты сказала? — переспросил он, голос его дрогнул, словно он сам не верил, что слышал. — Хаяте убили, Генма… — повторила Анко, её голос был тихим, но в нём звучало неподдельное горе. — Нет… это невозможно! — голос Генмы срывался. — Он был здесь, со мной, только вчера! — он схватился за грудь, стараясь успокоить бешеное биение сердца. Его дыхание стало прерывистым. — Прекратите немедленно, скажите, где он?! Где он сейчас? Райдо шагнул ближе и положил руку на плечо друга. — Генма, держи себя в руках. — Его голос был твёрдым, но в глазах читалась боль за друга. Генма оттолкнул его, сделав шаг назад. Его тело дрожало, а в глазах застыло отчаяние. — Это неправда… это не может быть правдой… — он прошептал, но в глубине души начал понимать, что это не ложь. — Это ведь ложь? — голос Генмы дрожал, в глазах вспыхнула искра отчаянной надежды. — Вы шутите, да? Это просто какая-то глупая шутка… пожалуйста, скажите, что это не правда. Он смотрел на Анко и Райдо, словно пытаясь вырвать из их взгляда подтверждение своих слов. Но их молчание и тяжёлые выражения лиц говорили громче любых слов. Генма опустил взгляд, и эта маленькая искра надежды в его глазах медленно угасла. — Значит… это правда, — прошептал он, словно сам себе. Его голос был тихим, почти безжизненным, как будто каждое слово отнимало у него последние силы. Не дожидаясь ответа от Анко и Райдо, Генма бросился бежать. Его сердце бешено колотилось, ноги несли его быстрее, чем он мог осознавать. Он направился в помещение, где обычно осматривают тела тех, кто погиб во время миссий. Дверь с грохотом распахнулась, и джонин ворвался внутрь, игнорируя удивлённые взгляды нескольких куноичи. В комнате стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь приглушённым шумом дождя за окном. На кушетках лежали несколько тел, их лица были скрыты белыми простынями. Генма остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Холодок пробежал по его спине, но он заставил себя подойти ближе, сжав кулаки, чтобы сдержать дрожь. Он с замиранием сердца наклонился к одному из тел. Его пальцы дрожали, когда он отодвинул простыню. В следующий момент его *цяньбэнь, всегда зажатый между губ, выпал и со звоном упал на пол. На кушетке лежал Хаяте. Его губы посинели, кожа была бледной, а тело неподвижным. — Хаяте? Хаяте! — отчаянно закричал он, хватая парня за плечи. Его голос дрожал от ужаса. — Нет, нет, нет… — повторял Генма, прижимая холодное тело к себе, словно это могло вернуть его к жизни. Тяжёлое осознание нахлынуло на него волной. Это был не сон, не ошибка — Хаяте действительно был мёртв. В комнату ворвались другие джонины. Среди них были Какаши и Гай. Увидев, как Генма продолжал держать мёртвое тело, они поспешили подойти и схватили его, оттаскивая в сторону. — Отпустите! Хаяте! Это невозможно! Он не должен был умереть! — кричал Генма, его голос дрожал, а слёзы текли по лицу, не в силах сдержать боль. — Держи себя в руках, Генма, успокойся, — тихо произнёс Какаши, пытаясь унять его. Но увидев, как тот, побелев от гнева и отчаяния, схватил кунаи с намерением нанести удар, он моментально среагировал, ударив его в шею. Генма лишился сознания, его тело обмякло, и он покачнулся, прежде чем падать в объятия своих товарищей. Парень открыл глаза и обнаружил себя в больнице Конохи. За окном по-прежнему падал дождь, унося звуки города. — Проснулся? Как себя чувствуешь? — спросил Райдо, не покидавший его в течение всего времени. — Кто это был? — тихо спросил Генма, не обращая внимания на его вопросы, его голос звучал хрипло и слабо от усталости. — Джонин деревни Песка, — начал Райдо, понимая, что Генма, вероятно, ещё не в силах воспринять всю информацию. — Он действовал по приказу Кабуто. Поняв, что за ним следят, он напал на Хаяте. У него было больше опыта, чем у Хаяте, поэтому… — Заткнись. Мой Хаяте не был слабым, — перебил Генма сдержанно, но с таким огнём в глазах, что Райдо понял — его друг не готов принять такую версию. — Я отомщу за него. — Это невозможно. Хокаге запретил* предпринимать любые действия с такими намерениями, — с осторожностью сказал Райдо, чувствуя напряжение в воздухе. — Мне плевать! Он отнял у меня моего парня! Он не должен был умирать! — крикнул Генма, глаза его были полны боли и отчаяния. Его голос дрожал от ярости и боли, которая перехватывала дыхание. — Генма, пожалуйста, приди в себя. Держи себя в руках, успокойся, — попытался успокоить его Райдо, его слова едва ли могли пробиться сквозь бурю в душе друга. — Мой Хаяте больше не вернётся домой! Как мне успокоиться? Скажи мне… — с этими словами Генма закрыл лицо руками, как будто пытаясь избавиться от кошмарных мыслей. — Мне жаль, — с тяжелым вздохом опустил голову Райдо, зная, что такие слова не могут утешить в этой ситуации. «Мой мальчик… Я не должен был отпускать его одного.» — слёзы медленно катились по его щекам, стирая тень вины, но не исцеляя душевную боль… Прошёл месяц после смерти Хаяте. Жизнь продолжалась. Шиноби всё ещё выполняли свои миссии, и деревня продолжала существовать, несмотря на утрату. — Хаяте, я каждый день скучаю по тебе. Мне так не хватает твоего присутствия, — тихо произнёс Генма, сидя у памятника с именами погибших шиноби. Он положил свою руку на гравировку «Хаяте Гекко» и долго смотрел в небо, которое казалось таким пустым и безжизненным. Каждый новый день был для него пыткой, как если бы время забирало что-то важное, что он больше не мог вернуть. Он чувствовал, как каждый день становится всё тяжелей. Будто его душа была вырвана, оставив в нём лишь пустоту. Огромная пустота заполнила сердце Генмы после того дня, когда он узнал о смерти Хаяте. С надеждой, что тот вернётся, он просыпался каждое утро, лишь для того, чтобы вновь и вновь с тоской посмотреть на второй ключ, который всегда оставался на месте — тот самый ключ, который Хаяте забирал с собой каждый день, выходя из дома. Второй ключ был у Генмы, а тот день, когда Гекко забыл его взять, стал последним. Это не было похоже на него — может быть, это был знак? Но кто знает… Дом стал зеркалом его душевного состояния — пустой холодильник, немытая посуда, грязное бельё, разбросанные вещи. Вещи Хаяте всё ещё лежали в его квартире: одежда, зубная щётка, обувь и оружие. Генма бережно сохранил меч, в которой был заключён дух его возлюбленного. «Я обязательно отомщу за тебя, Хаяте. Твой меч, я сам воткну его в грудь тому, кто забрал тебя у меня…» — думал Генма, не в силах избавиться от чувства утраты. Он ждал. Ждал, когда все успокоятся, когда все будут уверены, что Генма забыл о мести, что больше нет никакой угрозы. Тогда и наступит его момент. Последний раз попрощавшись с Хаяте, Генма вложил в его руки свой любимый сенбон, в знак своей любви и памяти. Это можно было бы считать их последним обменом оружием, символом их связи. Теперь Генма тренировался с катаной, которую когда-то держал в руках Хаяте. Сенбон больше не был с ним. Окружающие замечали, как он изменился — стал замкнутым, отчуждённым. Он больше не гулял с друзьями, не веселился. Вся его жизнь сосредоточилась вокруг памяти о Хаяте. Большую часть своего свободного времени Генма проводил у памятника, разговаривая с ним, будто делясь своими мыслями и переживаниями. В его словах звучала тоска и боль, как будто он пытался оживить своего возлюбленного хотя бы в воспоминаниях. — Тебе было всего 23, Хаяте, ты был таким молодым… — Генма снова положил свежий букет на памятник и, как и раньше, менял цветы, когда они засыхали. Он не мог оставить его без внимания, ведь Хаяте был слишком важен для него. — Пожалуйста, забери меня с собой. — Генма, ты не можешь умереть. Ты нужен нам, — голос Анко прозвучал неожиданно, и она появилась рядом, как будто вынырнув из теней. — В чём смысл, если мой человек ушёл из этого мира? — его взгляд продолжал быть устремлённым на надпись на памятнике, глаза затуманились от боли. — Я уверена, что он не хотел бы видеть тебя таким, — Анко положила цветок на памятник, тихо вздохнув. — Он сказал, что это было его последним заданием. Он обещал быстро вернуться, что мы проведём лето вместе, отдохнём… — Генма закрыл глаза, чувствуя, как всё внутри него сжалось. — Генма, ты ведь понимаешь, что люди умирают каждый день… — Анко попыталась найти слова утешения, но они звучали пусто. — Он не просто человек, понимаешь? Он был для меня моей луной. Только с ним я чувствовал себя живым. Я… — Генма с ужасом осознал, что слова его жизнь начинают терять свою надежду на будущее. — Я не могу жить без него. — Я не знаю, как помочь тебе, — она опустила взгляд, чувствуя свою беспомощность. — Если тебе будет нужно, ты можешь обратиться ко мне в любое время. — Она повернулась и, не выдержав, ушла, не желая показывать Генме свои собственные слёзы. Тяжело вздохнув, Генма остался один, сидя перед памятником. В мире, который казался таким пустым без Хаяте, он не знал, как продолжать. Месть свершилась неожиданно для всех. Генма был направлен на задание в страну Песка, и именно там, в разгаре тренировочного боя, он встретил того самого джоунина. — Кто ты такой? — с испугом спросил джоунин Песка, когда Генма внезапно напал на него. — Я парень того шиноби, которого ты убил! — ответил Генма с яростью, глаза его горели ненавистью. — Шиноби Конохи? Ты про того, кто использовал невидимую технику? — мужчина усмехнулся, не принимая угрозу всерьез. — Ты убил его! Ты нарушил закон Конохи первым, — Генма сжал кулаки и вытащил меч Хаяте. — Я уничтожу тебя. С этими словами он принял боевую стойку и бросился в атаку, в руках сверкал остриё катаны, которое когда-то принадлежало его возлюбленному. — Мне не оставалось выбора, кроме как избавиться от него. Кабуто приказал мне… — не договорил Баки, когда его прервал Генма. — Ты убил его! — выкрикнул он, не в силах сдержать гнев. — Я не мог иначе! Он собирался доложить о нашем секрете Хокаге, — ответил Баки, стиснув рану на руке. — Он мог бы победить меня, если бы его меч был острым. Я остановил его голыми руками. — как будто специально дразня Генму, сказал джонин. — Когда ты отнимаешь жизнь у другого, ты лишаешь тех, кто его любил, всякой надежды на будущее, — произнес Генма с ледяным хладнокровием, и тут же нанес новый удар прямо в грудь. Он сделал это за Хаяте. Перед глазами Баки пронеслась воспоминание о той ночи, когда точно такими же движениями Хаяте хотел воткнуть ему в грудь свою катану, но не смог. В этот раз, катана был как никогда острой, как и ненависть противника стоящий перед ним. Он был силён, невероятно силён. Баки признал это, когда острий клинок лезвия воткнулся в его тело. Перед смертью шиноби Песка вспомнил отчаянный и непонимающий взгляд Хаяте, перед тем как он убил его. Это была кармой. Месть была свершена. Хаяте был отомщён, убийца мёртв, но Генма не почувствовал облегчения. Напротив, внутри него образовалась пустота. Он думал, что месть принесет ему душевный покой, но это оказалось иллюзией. Возвращаясь в Коноху, Генма не знал, что ему делать с этим ощущением пустоты, которое не покидало его. Он пошел прямо к Цунаде, решив сообщить ей о завершённой мести. — Что?! — Цунаде ударила по столу. — Ты ведь понимаешь, что сделал? Теперь союзу Конохи и Песка конец! — Он убил Хаяте, — тихо ответил Генма. — Ты поставил под удар репутацию Конохи! Даже если он убил его, ты не должен был этого делать! — Что бы вы сделали на моём месте? Уверен, что вы тоже хотели бы отомстить ему. — Генма говорил с отчаянием. Цунаде вспомнила своего брата и возлюбленного, которые погибли на войне, и ее сердце сжалось. Она отдала бы всё, чтобы снова увидеть их, почувствовать их тепло. Именно сейчас она понимала, что чувствовал Генма. — Я больше никогда его не увижу, — сказал он, с трудом сдерживая эмоции. В его глазах была бездна, полная боли и безвыходности. — Мне жаль, Генма, — единственное, что произнесла Хокаге.

***

Четвёртая мировая война шиноби только началась, и уже каждый уголок полей сражений был пропитан кровью. Генма стоял среди своих товарищей, ощущая их решимость, но внутри него была пустота. Он не боялся смерти, потому что уже давно потерял всё что у него было, того кого любил. Смерть возлюбленного, которого он пережил четыре года назад, не оставили в нём ничего живого, только боль и непрекращающийся гнев. В его груди больше не было места для радости. Он был готов идти в бой, и не вернуться, потому что не знал, что дома его никто не ждёт как раньше. Единственная цель, которая его вела, — месть и справедливость. — Нужна помощь в отделе медицины! — раздался крик шиноби из клана Яманака, его голос был наполнен паникой и тревогой. — Генма, отправляйся туда немедленно! — голос Мизукаге был твёрдым, как камень. Она не спрашивала, но знала, что Генма был готов. — Почему именно я? — его голос был хриплым, а в глазах мелькала усталость. Он был готов к войне, но не был готов снова снова шагнуть в мир, где каждое мгновение смерть косит вокруг. — Моё сердце подсказывает мне, что ты нужен там, — ответила она, не отводя взгляда. Её слова были мягкими, но их смысл был очевиден — она верила в его силы, даже когда он сам уже сомневался в себе. В её глазах был не просто приказ, а понимание. Генма кивнул, не в силах объяснить, что именно он чувствовал. Внутри него разгорался пожар боли и горечи, но он не мог позволить себе слабость. Он пошёл, потому что не было другого выбора. Такова была его судьба — идти вперёд, несмотря на всё, несмотря на пустоту внутри. Он уже давно забыл его голос. Голос Хаяте, который был звуком из Рая для него. Голос, который звучал тёплыми нотками любви. Он забыл его. Каждый шаг на пути к медпункту казался тяжёлым. Он чувствовал, как его тело ведёт его, а разум отказывается понимать, что происходит. Это был не просто долг, это была последняя искра, которая заставляла его двигаться, не давая упасть в бездну отчаяния. Мизукаге оставалась позади, но её слова эхом звучали в его ушах. Она верила в него, несмотря на его внутреннюю борьбу. Но сам он не был уверен, во что он верит. Только в бой, только в месть — всё остальное теряло значение. Толпа медиков собралась в центре, и Генма, пробираясь через них, ощущал, как его сердце бьётся быстрее. Он видел, что что-то происходит, но не мог понять, что именно. В его груди было странное предчувствие, как будто что-то важное вот-вот произойдёт. И вдруг, среди суеты, он увидел знакомую причёску. Это было как удар молнии. Сердце пропустило несколько ударов, а воздух словно вытянулся в невесомую паузу. — Хаяте? — выдохнул он, и его голос был едва слышен. Это не могло быть правдой. Его глаза не могли поверить в то, что он видел. Это был он. Гекко Хаяте. Его возлюбленный, который погиб четыре года назад, теперь стоял перед ним, живой, но не совсем живой. Воскрешённый техникой эдо тенсей. — Генма? — Гекко открыл глаза, и его голос был растерянным, словно он возвращался к жизни после долгого забвения. — Что я… — Он посмотрел на свои руки и заметил трещины на их поверхности. В его глазах промелькнула боль понимания. — Так меня воскресили… Генма почувствовал, как его тело содрогнулось. Словно мир остановился вокруг. Он не знал, что делать, как реагировать на это чудо, которое одновременно было и проклятием. Несколько секунд он стоял, как в оцепенении, а затем, без всяких мыслей, без всякой подготовки, он просто подошёл к Хаяте и обнял его. Крепко, сильно, как никогда раньше. Каждая клетка его тела ликовала. — Я скучал по тебе, — тихо произнёс Генма, его слова срывались с губ, наполненные тяжёлой тоской и болью. Хаяте попытался оттолкнуть его, его руки были холодными и жесткими, как камень, но в глазах мелькнуло сомнение, когда он увидел слёзы, которые начали катиться по щекам Генмы. Он остановился, не в силах причинить боль тому, кто так сильно его любил. — Генма, отойди, я могу причинить тебе вред, — произнёс он, но его голос уже звучал не так твёрдо, как раньше. Он был переполнен противоречивыми чувствами. Хаяте не знал, как быть. Он вернулся, но он был не тем, кем был раньше. И всё вокруг казалось чуждым и невозможным. Но Генма не отошёл. Он держал его крепче, не отпуская. Он не мог. Слёзы текли по его щекам, но это было не только от боли — это была встреча, которую он ждал четыре года. — Не волнуйся, Хаяте. — прошептал Генма, и его голос звучал с надеждой, как никогда прежде. — Прости меня, Хая. Я не смог защитить тебя, — шептал Генма, не в силах оторвать взгляда от его лица. Его руки не отпускали его, как будто каждый момент без Хаяте был бы слишком тяжёлым для него. — Убей меня… — Эти слова сорвались с его губ, полные отчаяния. Хаяте, удивлённый и растерянный, поднял голову и крепко взял его за щёку, заставив взглянуть в его глаза. — О чём ты говоришь, Генма? Прекрати это сейчас же. — Его слова были мягкими, но решительными. — Если ты жив, то жив и я. — Он улыбнулся. Улыбка, полная боли и нежности, но всё равно тёплая, как свет в темноте. — Но, меня надо остановить, я в любой момент могу напасть… Генма почувствовал, как его сердце сжалось, но что-то в этих словах зацепило его. — Нет! Не спеши, Хая, — в отчаянии произнёс Генма, снова крепко сжимая его руки. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Он не мог отпустить его, не мог позволить снова потерять. С каждой секундой его душа наполнялась и счастьем, и болью одновременно. Хаяте взглянул на него, его лицо выражало глубочайшее беспокойство. Он чувствовал, как тёмные силы в нём начинают преобладать, и знал, что в любой момент может стать угрозой для всех вокруг. Силы, ожившие в нём техникой Эдо Тенсей, были неукротимы, и сам Хаяте был в растерянности, не зная, как справиться с этим внутренним хаосом. — Генма, я опасен… — его голос был полон отчаяния, будто он снова был тем тенью, которая однажды унесла его жизнь. — Я… — он не успел договорить, как Кабуто взял контроль над его разумом и телом. В следующее мгновение Хаяте резко оттолкнул Генму от себя и, используя ту самую технику, что он когда-то обучил его, с яростью напал на своего возлюбленного. Сенбон, оставленный Генмой, оказался на его руке, и его движение было мгновенным, словно вспышка молнии. Генма, ошеломлённый, не успел понять, что произошло, как Хаяте уже прыгнул на несколько шагов дальше, пряча лицо от взглядов. Это был тот самый момент, когда он, несмотря на всё, что пережил, снова оказался в самой темной части своего существования. — Хаяте…? — тихо спросил Генма, его сердце сжалось, когда он наблюдал, как его возлюбленный, после стольких лет разлуки, теперь был марионеткой. Он пытался пойти за ним, но его остановили. Генма стоял, ощущая пустоту, которая опять заполнила его душу. Слишком много боли, слишком много страха, чтобы отпустить. — Генма-сан, его нужно остановить. Запечатайте его. — Сакура протянула ему печать, её голос был твёрд и настойчив. — Иначе я буду вынуждена отправить другого, кто без колебаний сделает это. Генма стоял с печатью в руках, тяжело дыша, его мысли метались. Он не знал, что делать, но он уже сделал свой выбор. «Я должен своими руками отправить его в джодо*», — думал он, сжимая печать. Но с другой стороны, если он не остановит Хаяте, тот причинит вред и себе, и другим. — Я сделаю это, — сказал Генма, его голос был решительным, но в то же время полным страха. Он взял печать и быстро направился туда, где был Хаяте. Его не было трудно найти — он сидел под деревом, обнимая колени, в его глазах не было ничего, кроме боли и сожаления. — Хаяте? — тихо спросил Генма, подойдя ближе. Хаяте поднял голову и встретился с его взглядом. В его глазах мелькнуло признание, но также и горечь. — Генма? — его голос был полон печали. — Не приближайся ко мне. Это опасно. — Он опустил взгляд, снова обняв колени. — Ты не должен быть рядом со мной. Я не могу держать себя в руках. Генма стоял рядом, не в силах сдержать эмоции. Всё, что он хотел — это взять Хаяте в свои объятия, утешить его, вернуть его к жизни, но всё это казалось невозможным. — Ты не можешь быть таким, Хаяте. Я не могу позволить тебе уходить в пустоту. Ты для меня всё, — сказал Генма, его слова звучали как шепот боли. — Я обещал, что буду рядом, и я сдержу это обещание. Хаяте поднял взгляд, и на его лице скользнула тень сомнения. — Я опасен, Генма. Я уже не тот человек, который был раньше. Я не хочу причинить тебе вред, но… если ты продолжишь, я не смогу остановиться. Кабуто управляет моим телом… Генма стоял неподвижно, не зная, что делать. — Я запечатаю тебя, но позволь хоть ненадолго оставаться рядом с тобой, — сказал Генма, сжимая печать, готовый выполнить свой долг. Хаяте посмотрел на него, и его лицо искажалось от боли. Он сделал шаг назад. — Сделай это побыстрее, пока я не потерял разум, пожалуйста. — он держался на расстоянии. — Не отталкивай меня, пожалуйста. Я ждал нашей встречи четыре года. — Генма приблизился, его голос был полон боли и тоски, каждый шаг отдавался в его груди, словно пытка. — Четыре года? Прошло столько времени… — Хаяте, казалось, не мог поверить в то, что после его смерти прошло столько времени. Его лицо искажала смесь удивления и боли. — Я хочу поговорить с тобой, но моим телом и сознанием управляет Кабуто. Из-за того, что я не смог доложить Хокаге-саму о его планах, теперь он использует меня. — Он нахмурился, осознавая, что стал лишь пешкой в чужой игре. — Хая, не говори так. Это не твоя вина. Мы победим войну, обещаю тебе. — Генма не мог сдержать чувства, он снова обнял его, будто это была последняя возможность почувствовать тепло его тела. В этот момент все его прошлые переживания, вся его боль, вся бездна одиночества казались несущественными. Он был здесь, с ним, и этого было достаточно. — Генма, прости меня… За то, что не сдержал своё обещание — провести лето с тобой. Я не знал, что моим противником окажется… — Хаяте хотел продолжить, но Генма прервал его, не в силах слушать эти слова. — Он уже мёртв. Я отомстил за тебя, Хая. — Генма сказал это тихо, но с такой решимостью, что даже сам он не мог поверить в свою силу. Он думал, что месть принесёт ему покой, но все, что он чувствовал — это пустота. В его руках была только тень Хаяте. — Прости меня… — Хаяте тихо произнес эти слова и обнял его в ответ, но это объятие было уже другим. Теперь его разум был под гнётом силы Кабуто. Его телом управляли, но душа осталась такой же, какой и была до смерти. Хаяте резко вытащил сенбон Генмы из своего кармана и спрятал его в карман джоунина, прежде чем тот успел заметить. — Генма, останови меня. — Хаяте, теряя контроль, смотрел в его глаза. Он был пленником собственной жизни, управляемой злом. Генма замер. Его сердце пропустило удар, и, несмотря на все его обещания и решимость, он чувствовал, как его мир снова рушится. — Я не могу вернуть тебя к жизни, но я не могу отпустить тебя, Хая. Не могу… — Его голос дрожал, и слёзы, которые он так долго сдерживал, наконец-то упали. Хаяте хотел сто-то сказать, но контроль Кабуто снова взял его разум и он начал атаку. Бой продолжался, и с каждым мгновением Хаяте всё больше терял себя. Его глаза были наполнены бешенством, и каждое его движение было наполнено гневом, отчаянием. Он не мог контролировать своё тело, не мог контролировать свою ярость, и единственным, кого он видел перед собой, был Генма — тот, кто был ему так близок, так дорог, но теперь стал врагом, потому что после собственной смерти, его душа была утеряна. Генма, в свою очередь, чувствовал, как его сердце разрывается с каждым ударом, который пропускал мимо себя. Он уклонялся, но не атаковал. Каждый раз, когда Хаяте наносил удар, Генма видел в его глазах лишь страдание, но не ту боль, что была его, а ту, что была внутри самого Хаяте. Он не знал, что делать, как остановить эту ярость. — Останови меня, Генма! — кричал Хаяте, его голос дрожал от боли и отчаяния. — Запечатай меня! — Я не хочу! Не хочу снова тебя терять! — Генма не мог сделать шаг, не мог поднять руку на того, кого любил. Он обнял Хаяте, крепко, так, как если бы это было их последнее объятие, но тело Хаяте всё ещё рвалось из его рук. — Пожалуйста, останови меня… — его голос был полон боли, словно в нём оставалась последняя искорка человечности. — Не заставляй меня мучиться. Эти слова были как нож в сердце Генмы. Он чувствовал, как всё, ради чего он жил, снова уходит. Он должен был сделать это. Он не мог дать Хаяте продолжать страдать, не мог оставить его в этом состоянии. Генма вытащил печать, решая сделать то, что должен был. Но в тот момент Хаяте вырвался, и, не раздумывая, прыгнул на дерево, его глаза были полны боли и отчаяния. — Используй мой меч. Давай же! — голос Хаяте был отчаянным, почти обезумевшим. Руки Генмы дрожали, он почувствовал, как его сердце сжалось. Ширануи понял, что назад пути нет. Хаяте хотел, чтобы Генма сделал это. Хотел, чтобы его освободили от мучений. И Генма, несмотря на всю свою боль и сомнения, взял меч и приклеил к нему печать. Он чувствовал, как слёзы катятся по его щёку. Ширануи с отчаянной решимостью готов был нанести последний удар. Тело Гекко было под контролем Кабуто, но сознание всё равно мучилось, борясь за то, чтобы не причинить боль тому, кого он любил. Он знал, что Генма сделает всё, чтобы остановить его. Но в последний момент, он сам принял решение. Принял свою судьбу. Генма подошёл к нему, сердце разрывалось от боли. Он не мог поверить, что это действительно происходит. Он знал, что должен сделать, но каждая клетка его тела сопротивлялась. Он любил этого человека. И теперь он должен был уничтожить его. — Хая, прости меня… — его голос был едва слышен, наполненный отчаянием. Слёзы капали с его лица, когда он направился к Хаяте с мечом в руках. Он чувствовал, как его душа разрывается на части. Меч вонзился в тело Хаяте, и Генма почувствовал, как всё в его мире замирает. Меч вошёл в плоть, и печать активировалась, медленно распадая его тело. Хаяте издал последний вздох, и его глаза встретились с глазами Генмы. В них была благодарность, прощение и любовь, несмотря на всё, что произошло. — Генма, спасибо за всё… — его слова были тихими, едва слышимыми, но они оставались с Генмой навсегда. Это была последняя часть его жизни, которую он отдавал тому, кто его любил. — Хая, я люблю тебя… — прошептал Генма, крепко обнимая его, несмотря на то, что его тело начало исчезать. — Спасибо тебе, за то, что был со мной, за то, что появился в моей жизни. Генма не мог сдержать слёз. Он держал его в своих руках, ощущая, как его любимый человек уходит. Он снова терял его. Но теперь это было нужно. Это был единственный способ, чтобы Хаяте больше не мучился. — Прощай, Генма… Я люблю тебя… — сказал Хаяте, его улыбка была такой, какой Генма запомнил её, полной любви и прощения. С последним вздохом, Хаяте исчез, оставив Генму с телом, которое теперь было просто пустой оболочкой, использованной для Эдо Тенсей. В лесу раздался страшный крик — крик разрушённого сердца, которое снова пережило смерть своей единственной любви. Генма держал в руках свой сенбон…