пустить на самотек

Сложно определить точку невозврата. Многое было сказано за период путешествия на борту «Тульпар». Бессмысленно рвать слова из контекста. Но если бы Керли восстанавливал события по памяти, он бы начал со следующего:

*

Керли ставит укладку с перевязочным материалом на металлическую полку. В кабинете за недолгое время работы устоялась уютная тишина, которая часто сопровождала совместные задания с Аней. — Капитан, — вдруг слышится голос девушки из противоположного конца помещения, — вы когда-нибудь наблюдали за спящим человеком? — в словах играют странные нотки. Риторика? Ведь Аня не из тех, кто позволяет себе отпускать сухие шутки. Керли слабо усмехается, хмурит брови. — Не припоминаю такого. Ее плечи опускаются; она отводит взгляд в сторону. — Умиротворенная идиллия. Человек находится в абсолютном покое. Словно при смерти, но без агонии. — Интересное заключение… — задумчиво тянет Керли, складывая в контейнер системы для инфузий. — Звучит мрачновато. — Можно было бы сказать иначе, — Аня присаживается на одно колено, роясь в соседнем шкафчике, — но это просто наблюдение. Мужчина бросает взгляд на девушку. Она ухмыляется. — Что насчет кошмаров? Аня вопросительно смотрит. — Если кому-то снится, как он падает с крыши, его зубы гниют и крошатся, а за ним, впридачу, гонятся оборотни — уже не похоже на умиротворенную идиллию, правда? Девушка выдыхает слабый смешок. — Вы правы, но мы не умеем читать мысли, поэтому никогда не увидим чужие сны. — Не поспоришь. Она улыбается в ответ. — А если серьезно — откуда такие вопросы? Ты же не подглядывала в чужие каюты? — Керли шутит. Реакции нет. Аня прекращает расставлять флаконы с физраствором. Когда Керли поворачивает голову, он видит ее озадаченное, слегка напряженное лицо и поджатые губы, на секунду задерживающие слова: — Вчера вы уснули на диване в зоне отдыха. Никогда не видела кого-то более умиротворенного, — девушка склоняет голову вниз, задирая заусенец на большом пальце. — Извините. — Правда? — мужчина цокает. Такое происходило нечасто, но иногда было проще сменить обстановку, чем спать в собственной каюте. То, что Аня застала его в таком положении — не самая лучшая ситуация, но и не самая страшная. — В таком случае, это я должен принести извинения. Аня осторожно закрывает шкафчик и переходит к дальней полке. Керли не может отделаться от гложущего чувства: что-то идет не так.

*

Они ужинают вдвоем. У Керли редко выдается возможность ужинать вместе с членами экипажа, поэтому любая компания в этот час оказывается ему по душе. В голове мелькает мысль: он никогда не ел с Аней наедине. Обычно компанию составлял Джимми, иногда присоединялись Дайске или Свонси. Приемы пищи всей группой обычно случались по поводу дня рождения, празднуемого один раз за полет, либо других важных мероприятий. К несчастью, последний совместный ужин оказался объединением двух случаев. Аня безучастно ковыряет вилкой в тарелке с массой, именуемой «курицей», с отстраненным видом прикусывая внутреннюю часть губы. — Не вкусно? — Нет, просто задумалась, — девушка качает головой. — Еда не лезет, — она вздыхает и смотрит вниз. Спустя некоторое время Аня спрашивает: — Сколько вам было, когда вы поняли, кем хотите быть, что… хотите от жизни? Керли мысленно прокручивает вопрос и поднимает глаза вверх, словно пытаясь заглянуть себе в голову. — Думаю, в колледже. Что-то вдруг щелкнуло, и я стал понимать, что двигаюсь в правильном направлении. — Как? Мужчина наклоняет голову в вопросительном жесте. — Как вы поняли? Хороший вопрос. Он никогда не придавал ему такого большого значения. Керли проглатывает кусок еды и оставляет вилку на тарелке. — Я разбирался в авиации и космонавтике, любил эти направления… Иногда все просто, — честный ответ, но почему-то он чувствует себя паршиво, когда замечает, как Аня медленно откидывается на спинку стула, смотря куда-то в сторону. — Хотелось бы, чтобы все в жизни было так просто, — губы обрамляет легкая кривая улыбка. — Завидую, капитан. — Аня, если это из-за увольнения… Ты усердно трудилась на благо экипажа. Я напишу рекомендательное письмо по возвращении на Землю. Девушка смотрит на электронную репрезентацию неба с неизменным выражением лица, будто Керли не сказал ни слова. Вечер. Живописный закат развернулся над водной гладью: ослепительное круглое солнце, затянутое в грязные медные волны. Цикл экрана повторяется дважды, прежде чем Аня отвечает: — Иногда мне кажется, что я пихаю куб в круглое отверстие, — она горько усмехается и невольно мотает головой. — Если моих стараний недостаточно — есть ли смысл продолжать пытаться? Зачем гнаться за бесплодной мечтой? Керли не находит ответа. «Не в его компетенции» — наиболее подходящее описание. — Восемь раз. Дважды в год начиная с лета перед выпускным. У меня больше отказов от колледжа, чем у нас с вами зубов. — Медицинский? Аня кивает. — Эта работа — все, что у меня было. Последнее слово врезается в атмосферу и сгорает, оставляя после себя невидимый пепел. Керли думает. Он сидит, жует. Их разделяют непреступные барьеры. — Думаю, от жизни можно взять больше, чем то, к чему мы стремимся в двадцать два. Аня смотрит на Керли. — Месяц превращается в год, год — в пять лет. Не успеешь оглянуться — проходит десять лет, а ты все такой же неудовлетворенный жизнью. Радость в комфорте, но зачастую за это приходится платить по счетам. — Прошло только четыре года… — говорит Аня больше себе, чем в ответ. — Все мы о чем-то сожалеем, — Керли не обременяет ее своими проблемами. Это последнее, о чем она хотела бы слышать. — Если веришь, что медицина — твоя стихия, думаю, ты должна сражаться до конца. Ты горишь этим. Но если вдруг поймешь, что все же не готова идти по этому пути — знай: нет ничего плохого в том, чтобы пробовать что-то новое. Ему хочется верить, что слова подбодрят. Аня вздыхает. — Если бы только одной веры было достаточно. Сказано коротко, с ощутимой горечью. И Керли не может не согласиться.

*

Керли встречает Аню посреди ночи у кабины пилотов. Она взволнованно останавливается, оборачивается: в припухших глазах читается испуг. — Думала, вы на смене, — бодро проговаривает Аня, но это лишь прикрытие боли, отражающейся в ее движениях. — Был, — мужчина закрывает кабину. — Но уже поздно, и путь, прогностически, будет чист ближайшие сутки. — Джимми здесь? Странно. Керли не обращал внимание на их взаимодействие. Да и Джимми никогда не упоминал Аню в разговорах. — Уже ушел. Хотела с ним поговорить? — Нет, — она тревожно кривится. Затем собирается с мыслями, вздыхает и вытирает глаза, прежде чем полностью развернуться. — Не хочу вас беспокоить, но… мы можем поговорить? — Конечно. Могу проводить до каюты. Уже поздно. Аня не отступает назад — застыла на месте, крепко обняв себя руками. — Все в порядке. Можем поговорить здесь? Керли кивает и выдает несколько поочередных «да». Если вдруг разговор зайдет о том, что было за ужином — он совсем не хотел ее обидеть. Однако Керли рад, что Аня медленно, но верно открывается ему. — Я не могу уснуть, — продолжает девушка. — До сих пор? — Мне тяжело. — Могу понять. Аня смягчается. — Той ночью, когда вы уснули на диване… Помните, о чем мы говорили? Керли задумчиво поджимает губы и напрягает память. — Про экран? Думаю… да. — Нет, про каюты, замки… — Да, точно, — мужчина кивает. — Что-то случилось? Тебя кто-то беспокоит? Аня открывает рот, но не издает ни звука. Молчит, как рыба, выброшенная на сушу. Лицо бледное, покрыто испариной, темные волосы спутаны, а челка спутана еще больше обычного. Керли рефлекторно делает широкий шаг навстречу и утешающе касается ладонью спины. Девушка широко смотрит, пока он ждет ответ, который никогда не услышит. Аня резко бросается к Керли и прижимается, больше отчаянно, чем с простым намерением обнять. Пальцы впиваются в спину, лицо прячется в изгибе шеи. — Все болит, — приглушенные всхлипы отскакивают от металлических стен, едва достигая чужих ушей. — В голове сидит туго смотанный клубок. И если он распутается — я потеряю все. И… — голос срывается. Керли слышит, как она громко сглатывает, заходясь надрывистым плачем. Все, что он способен сделать — дать ей время: минуту, пять — сколько потребуется, чтобы в его голове сформировался корректный ответ. — Аня, — начинает мужчина, — я несу ответственность за тебя и остальных членов экипажа. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Нам предстоит преодолеть еще восемь месяцев пути. Если хочешь поговорить — я готов выслушать. Она хрупкая, невероятно хрупкая; сердце обливается кровью от эха разбивающихся слез. Керли становится напротив и осторожно берет Аню за плечи, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Я хочу, чтобы мне стало лучше, — тихий писк сквозь слезы. — Я не могу остаться одна. Снова. Рваный выдох щекочет кожу, а в голове вдруг формируется тонкая завуалированная нить вожделения, колющая ушные раковины и пронизывающая головной мозг. Керли хмурится, но через секунду его глаза расширяются, а брови невольно ползут вверх. Когда их взгляды встречаются, он видит в чужих глазах темнейший омут пустоты и голода. — Аня… — Я знаю, это эгоизм… но только раз. Если откажетесь — я пойму и оставлю вас. Вязкая слюна застревает в горле. — Под «стало лучше» ты имеешь в виду… — Я… я не могу сказать, — Аня смотрит в сторону; ее голос напоминает скулеж погибающей собаки: тихий, пронзительный, с яркой болью, которую тяжело принять. — Что-то, что должно остаться вне вашего отчета. Просто… снятие стресса. — Если ты хочешь. Слова вылетают прежде, чем голова успевает подумать. Аня приходит в себя, растерянно приоткрыв рот. Видимо, она не рассчитывала на согласие. Керли, в свою очередь, не ожидал, что его даст. Мужчина убирает руки с чужих плеч и выпрямляется. Аня тянется к его пальцам, переплетая со своими. — Я доверяю вам, капитан. Сердце подпрыгивает и застревает в горле. Ни одно слово не высказывается против ее больших щенячьих глаз, дрожащих губ и мягкого прикосновения.

*

Аня ведет Керли в медицинский отсек. Он закрывает дверь. Она хочет чувствовать себя лучше? Она будет чувствовать себя лучше. Керли сделает все, чтобы ей стало лучше. К черту, к черту. Он старается не думать о ходе ее мыслей: почему она вдруг просит его о подобной услуге? В этой ситуации было явно что-то не так, но кто Керли такой, чтобы судить? Ведь он, будучи для нее авторитетом, все же подчинился. Такой он капитан. Черт, не просто так Аня проводила оценку психического состояния. Кабинет убран — это бросается в глаза даже в темноте. У стены стоит габаритная, практически двухместная кушетка, на полках поблескивают стеклянные пузырьки с лекарствами, выставленные в алфавитном порядке. На столе контрастом был беспорядок: ворох листов, лежащие поперек ручки, скрепки, смятые цветные листки для пометок… и что-то, что Керли не должен видеть. Аня в спешке отодвигает штатив для инфузионных процедур, невольно измеряя небольшими шагами пространство от края до края кушетки, чтобы, кажется, успокоить себя. Это ее инициатива. Если она передумает — Керли пойдет к себе и сделает вид, что ничего не случилось. — Ты уверена? — спрашивает мужчина. Девушка кивает и снова берет его за руку, подводя к кушетке; она присаживается на край. Аня молчит. Расстегиваемый костюм как руководство, напоминание. Звук молнии заполняет кабинет и надолго задерживается в атмосфере, когда ткань попадает под собачку (проклятая форма Пони Экспресс). Керли тянется на помощь, чтобы избавить Аню от мучений. — Я сама, — она переходит на шепот. Мужчина отходит на полшага, опуская руки вниз. За ее спиной, параллельно кушетке, находилась миниатюрная копия ночного экрана — единственного источника света, охватывающего помещение в фиолетово-синие оттенки. Вид на нем такой же потрясающий, как и на том, что находился в зоне отдыха. Образовавшееся сизое сияние струится по густым блестящим волосам Ани, обрамляя ее тело трансцендентным венцом. Взгляд девушки опущен вниз и сосредоточен на одежде. Происходящее завораживает. На секунду кажется, что следует ему ущипнуть себя за руку — он тут же проснется за штурвалом, проклиная себя за сон на рабочем месте. Керли смотрит на кушетку, на чужие оголенные бедра. Реальность начинает медленно сводить с ума. Чужой голос вырывает из мыслей. Мужчина переводит взгляд: форма спущена вниз, к щиколоткам; ткань полосатого гольфа лежит по фигуре, собираясь в мелкие складки у края (не то, чтобы ему хотелось его снять). Аня слегка разводит ноги, опираясь на локти позади себя. Ее кожа бледная и шелковистая в свете искусственной луны. Керли устраивается меж чужих бедер и наклоняется, ощущая на себе горячее дыхание. Мурашки ползут по хребту. Он прижимается щетинистой щекой к уху девушки, засматриваясь на мерцающий экран за ее спиной, не находя в себе смелости посмотреть Ане в лицо. Рука скользит под тонкую резинку нижнего белья. Под холодными пальцами горячо и мягко. Девушка кратко вздыхает от прикосновения. Приятно. Низ живота тянет от испытываемых ощущений. — Все хорошо, можете… — Аня нервно запинается. Сейчас они не капитан и медсестра, не руководитель и подчиненная. Они — тень солнечного затмения. Безымянная едкая дымка. Не стоит переживать: темнота поглотит все секреты. Керли ведет рукой вниз. Скользкая смазка охотно покрывает его шершавые пальцы. Когда он осторожно вводит средний палец — пробуя, дразня — Аня блаженно выгибается ему навстречу. Следом мужчина добавляет безымянный, методично поддаваясь рукой вперед, начиная нежно ласкать клитор большим. Насыщенные движения, плавные движения, ее тело отвечает на приятное давление. Аня двигает бедрами медленно и меланхолично, крепко вцепившись в чужое плечо. Другой рукой она закрывает рот, стараясь приглушить свои несдержанные томные вздохи и короткие стоны. Голова заполнена всем, но не происходящим перед Керли: отправить отчет (вздох-вздох), получить указания от руководства (вздох-стон), проверить инвентарь (стон-стон-стон). Но мысли не мешают его действиям: он слышит больше звуков — движения становятся глубже и быстрее. Чертов инстинкт. Аня двигается навстречу его руке; он чувствует, как удовольствие разливается в ее разгоряченном теле, а ритмичные покачивания бедрами чередуются с нетерпеливыми рывками. Она сосредоточенно насаживается на пальцы, готовая кончить. Керли сдавленно стонет. Внизу чувствуется напряжение. Но сейчас это не важно. Дыхание Ани учащается, сбивается, срывается на скулеж и заполняет пространство; она невольно, но с приложенной силой оставляет ногтями краснеющие отметины на коже, судорожно сжимаясь вокруг пальцев, когда оказывается на пике оргазма. Ее глаза закатываются, жмурятся, а из-под прикушенной ладони вырывается притупленный вой, тут же откликающийся в члене мужчины. Когда Аня расслабляется, обессиленно обмякнув, Керли осторожно высвобождает пальцы и отстраняется, вытирая руку о простынь. Завтра он поможет с уборкой. Остальные как-нибудь переживут день без кушетки. Он снова смотрит на Аню через отражение в зеркале, стоя у раковины: она размеренно одевается, шумно вздыхает. Керли отстраненно пялится в пустоту перед собой, отпечатывая в памяти изумительный яркий румянец, образовавшийся на ее лице. Струя воды в кране холодная и освежающая, но она не смоет его сотворенных грехов. — Капитан, — голос девушки мягкий и ясный, как лунный свет, ласкающий ее спину. Титул, в свою очередь, режет слух. — Спасибо.

*

Керли хотелось бы сказать, что все ограничилось одним разом. Но это не так. Далеко не так. Второй раз похож на первый. Аня берет его за руку и ведет в медицинский отсек, где все повторяется снова. Она сильнее давит на рот ладонями, всем телом вжимаясь в кушетку, однако стоны плохо скрываются даже обеими руками; Керли гордится собой. В третий раз он делает кунилингус. Они встречаются снаружи кабины пилотов, Керли приглашает ее внутрь. Быстро и пьяняще: он думает об Ане весь оставшийся день. После этого они возвращаются к медицинскому отсеку — Ане тревожно от одной мысли о том, что их может застать Джимми. Керли не задает вопросов. Четвертый перетекает в пятый: смесь всего понемногу. Шестой. Что ж, шестой… Некоторые случаи особенно выделяются в его памяти. И этот — не исключение. Они погружены в рутину: Аня в одном гольфике, ноги скрещены за широкой спиной. Керли помогает ей кончить, а она — ничто более, чем отражение алого стыда. Это входит в привычку. — Стойте… подождите, — Аня машинально выставляет ладонь. Мужчина останавливается и вопросительно смотрит. Девушка опускает ноги на чужие бедра, окидывая Керли озадаченным взглядом. — Мы… можем заняться сексом? — вопрос ударяет в лоб. Керли хочет удивиться, но эмоция касается его лица и мыслей лишь на долю секунды. Он выдыхает медленно, шумно. Аня смотрит тем безотказным щенячьим взглядом, втянувшим его в этот беспорядок. — Аня, — спрашивает Керли, — уверена? — предупреждение. Девушка приподнимается на локтях и кивает. — Ты же знаешь, что у нас нет презервативов? Пони Экспресс, несмотря на свою вопиющую халатность, не поощряли и не допускали «личных» отношений на борту. Никаких презервативов — даже фирменных. Единственное, что имело смысл в их порядке трудоустройства. Аня взволнованно замирает, но лишь на мгновение. — Все в порядке. У меня имплант, — она проводит по задней стороне плеча правой руки. Керли кажется, что она врет. Он поджимает губы. — Ладно… Говори, если что-то будет не так. Керли не находит других слов. Аня мысленно благодарна. Слова крутятся в ее голове, утопая в омуте страсти. Девушка помогает раздеться (на этот раз ткань не застревает под собачкой). Керли чувствует себя слегка неуютно, находясь перед Аней в одной футболке, но в какой-то степени они подходили друг другу. Она берет член невесомыми пальцами, медленно ведет ими вниз и вверх и укладывает его вдоль вульвы. Прикосновение Ани сводит сума. Керли на секунду задумывается, чувствует ли она то же самое по отношению к нему. Он приставляет головку ко входу во влагалище. Ребра девушки расходятся от глубокого вдоха; Керли нежно обрамляет ладонями ее мягкую талию. Он медленно и терпеливо входит в нее, чтобы не причинить боль. Она с легкостью принимает его в себя после прелюдии: теплота и теснота приятно обволакивают член. Войдя полностью и услышав томный вздох, мужчина поднимает глаза, встречаясь с пронзительным и стыдливым до неузнаваемости взглядом. Керли снова смотрит вниз. Он постепенно и сдержанно двигает бедрами навстречу ее плавным движениям. Эхо мокрых хлюпающих звуков заполняет пространство, откликается в сознании. Аня сжимается изнутри, с каждым толчком принимая член глубже в себя, и прежде чем Керли успевает осознать — мозг быстро терпит поражение, проигрывая вожделению: тело, желая большего, набирает темп, а руки бесстыдно ласкают и изучают. Он сдается. Аня, бормоча бессвязно-размазанные слова и обрывистые фразы, укладывает руки на затылок мужчины, запуская пальцы в жесткие волосы. Кушетка жалобно скрипит под силой их сосредоточенных движений. Ее ноги обвивают его спину, притягивая, прижимая ближе к себе, жаждая стать одним целым и окончательно раствориться друг в друге. Если бы они были на Земле… Ох, лучше не развивать эту мысль. Он задыхается: становится слишком горячо, слишком быстро, слишком много. Руки крепко обнимают хрупкое тело и держат Аню, изгиб ее бедра отображается на подкорке затуманенного сознания, а горло болит от застрявших поперек звуков. Аня скользит рукой вниз и ласкает себя, пока Керли так хорошо заполняет ее. Он низко стонет куда-то в острое плечо девушки, вскоре изливаясь внутрь. Перед глазами взрываются искры: она испытывает оргазм практически следом, высвобождая из груди рваный и сдавленный выдох облегчения. В мыслях формируется вязкая пустота. Они лежат неподвижно: по крови бежит электричество. Аня забрасывает руки за голову, звучно вздыхая. Керли чувствует, как вина клокочет на задворках разума. Когда обстановка укладывается, мужчина одевается, повязывая рукава комбинезона вокруг талии. Он обходит кабинет в поисках дополнительного комплекта постельного белья: Керли не может оставить Аню и уйти. Они будут ночевать вдвоем. Он находит в шкафу две сбитые подушки, лежащие у задней стенки верхней полки, и плотно скрученный плед. — Да ну, нет, — вдруг выдает мужчина. — Что? — спрашивает Аня, быстро приподнимаясь на локтях. — Клянусь, у меня был такой же плед, когда я был младше, — Керли разворачивает его, показывая девушке. — Жаль, что они продались Пони Экспресс, — в сказанном лишь доля шутки, но Аня все равно усмехается. — Удивительно, что вы помните, — она отвечает, параллельно натягивая форму. Мужчина мотает головой. — В чем было дело: на пледе была железка — вероятно, осталась после упаковки. Каждый раз, когда я накрывался им, я забывал про нее. Честно говоря, я вообще не понимал, как она там оказалась. Я не мог ни срезать ее, ни вытащить, — поверь, я пытался — поэтому просто оставил, как есть. Иногда перебирал ее пальцами, если случайно нащупывал. — Зачем хранить такой плед? — Я не хранил. Карма настигла меня и я порезался. Больше плед я не видел, — Керли подает несчастный плед и подушку Ане. Девушка перебирает мягкую ткань между пальцев. — Не могу понять, как здесь могла застрять железка. Он ведь такой… тонкий. Керли пожимает плечами. — Возможно, я был глупым. Но пока он меня грел — мне было все равно на железку. Аня не отвечает. Керли возвращается на кушетку и ложится рядом. Они накрываются и обнимаются: девушка кладет голову ему на грудь, ноги путаются. Бездумный взгляд мужчины устремляется в потолок, на облупленную краску за шкафчиками. Аня быстро засыпает. У Керли не выходит. Они не разговаривают три последующих дня.

*

Проходит неделя. Керли оказывается в кабинете наедине с Аней уже по настоящему медицинскому случаю, а не по причине глупых отмазок. Ушиб руки и убийственная головная боль. Аня прикладывает пакет со льдом: у нее красивые, ухоженные ногти. На заднем фоне тихо звучат песни из ее плейлиста. — Что случилось? — Чинили с Джимми дверь в кабине: ее заклинило. Перекрутил петлю и меня защемило. — С ним всегда сложно работать, — напряженно отвечает девушка. — С кем? С Джимми? Аня молчит. — Вообще, это была моя идея. Он говорил, что не стоит лезть. Надо было послушаться. — Будьте осторожнее, — она накладывает эластичный бинт. — Болит голова? — Да… — Керли смотрит на сосредоточенное лицо перед собой. — Как ты- — Угадала, — говорит Аня, слабо улыбаясь. Она выдает честный ответ: — Все это время вы держались за голову. Убрав локоть здоровой руки со стола и оторвав ладонь ото лба, мужчина смущенно улыбается. Аня, беззлобно усмехнувшись, встает с кресла, направляясь на поиски подходящего обезболивающего лекарства. Керли проводит большим пальцем по желтоватому бинту в рубчик. В поле зрения попадает край искусственного дневного неба и пиксельных облаков. Мысли блуждают где-то далеко. Аня возвращается с двумя капсулами ибупрофена на салфетке. Мужчина благодарно кивает и насухо проглатывает таблетки. Девушка моргает. — Так лучше не делать. — Почему? — Керли обращает внимание на пластиковый стаканчик с водой в ее правой руке. — Таблетка может прилипнуть к задней стенке глотки и, как следствие, вызвать обструкцию. Лучше запивать, желательно водой. Керли прикусывает щеку изнутри. Плата за импульсивность жестока. — Дурная привычка из прошлого, — он перебирает пальцами по колену. — Не задумывался, что это может быть опасно. Спасибо. — Всегда пожалуйста. Это моя работа, — Аня мягко улыбается. Когда Керли покидает кабинет, она задерживает взгляд на его спине.

*

Следующим утром Керли просыпается раньше, чем обычно. Практически сразу он направляется к Ане в медицинский отсек, чтобы выпить очередную таблетку обезболивающего: голова у него тяжелая, а мысль вялотекущая после бессонной ночи. Девушки нет на месте. Он думает. На пути в кабину пилотов Керли слышит глухой хрип. Он останавливается, прислушивается: удушающий кашель, смешанный с сиплыми вздохами и звуком рвоты. Исходит из комнаты Ани. Керли уверен. Дойдя до ее каюты, он секунду медлит, стоя с возведенным над дверью кулаком. Из помещения доносится шум воды. (стук-стук) Шум прекращается. Коридор заполняет бесконечная тишина. (стук-стук-стук) Аня приоткрывает дверь, выглядывая в проем левым глазом. Завидя Керли, она выпрямляется и показывается полностью, одетая в неформальную одежду: плюшевые штаны и майку на тонких шлейках. — Капитан? Что вы… — поперхнувшись, Аня снова заходится кашлем; она отстраняется, прикрыв рот тыльной стороной руки. Керли опирается плечом на металлический косяк и одаряет ее взглядом, который так и читался: «серьезно? после всего?» Девушка переносит вес на правую ногу, явно избегая зрительного контакта. Керли молчит и терпеливо ждет. В ее голове со скрежетом вращаются шестерни, перемалывая противоречия и губящий внутренний конфликт. Левая рука покоится на животе. — Все хорошо. Неудачное утро, — Аня давит улыбку. Вранье. Он видит это по выражению ее бледного лица. — Могу чем-то помочь? Девушка отрицательно качает головой. — Я справлюсь, все в порядке. Спасибо за беспокойство. Керли не давит на нее, в этом нет абсолютно никакого смысла. Он с улыбкой кивает и разворачивается. И прежде чем уйти, мужчина чувствует на своей руке осторожное, почти невесомое касание холодных пальцев. — Мы можем?.. — недосказанная просьба. Сердце гулко ударяется о ребра и пропускает удар. — В кабинете? Аня кивает. — Тогда до встречи, — говорит Керли чересчур воодушевленно и прямо. Он уходит до того, как облегчение рисуется на ее лице. На этот раз головная боль проходит сама по себе.