—Пообещай.

Кто бы мог подумать, что однажды Игорь Гром все таки предаст свои принципы. Тем более на таком громком деле. Но свое слово имело для мужчины определённый вес, так что отказаться от него он не имел права. Договор с Сергеем Разумовским, известным Петербургу Чумным доктором, Гром заключил в состоянии аффекта, вызванным паникой и потерей контроля над ситуацией. Он был готов на все, лишь бы решить проблему, нависшую над родным городом и близкими людьми. Он думал, что злодей не выживет, цепанет что-то из-за невнимательности и делов то, но этого, на удивление, не произошло. Теперь же Игорь работал буквально в две смены, забыв про всякую личную жизнь и свободное время. В тот день, закончив с делами в отделе, Игорь, попрощавшись с коллегами и перекинувшись с ними парочкой шуток, вышел из полупустого участка. Он кинул Разумовскому маячок: скоро заглянет к нему с проверкой, добавив в конце сообщения двоякое "надеюсь не строишь новые козни, злой гений?" "Нет." Короткое сообщение тут же светится в чате. Просто нет. Больше нет сил на то, чтобы доказывать свою правоту. Заевшая пластинка, слушать которую каждый день без перерыва бесконечно достало. Отсутсвие регулярно принимаемых лекарственных препаратов взяло своё. Теперь Сергею, к некоторому сожалению, не было глубоко фиолетово на происходящее вокруг. Сценичный занавес пал, розовые очки разбились стеклами внутрь вместе с ним. В психиатрии один день сменял другой и кажется Разумовский давным-давно потерял счёт времени. Он не имел понятия, какой сейчас месяц, время года, что уж говорить про числа. Здесь ни один врач, ни один пациент - никто не вëл календарь. Это так удручало.. Он не знал, зачем живёт, почему и для чего. Громко названное жизнью существование кошмарило, до дрожжи в обмякших коленях. Постепенно он и вправду сходил с ума, в попытках доказать свое хорошее, нет, отличное психическое состояние, пытался убедить себя в том, что всё происходящее ему лишь снится. Нет, он не убивал тех людей.. Не хотел убивать. Это был не он. Некоторое время Серёжа успокаивал себя ещё более простой мыслью: это простое ведение, не его жизнь, нынче красочная и полная новых впечатлений. Он наверняка в коме, по какому-то пустяку. Может, в затянувшемся голодном обмороке? Но вскоре и это перестало оказывать на него какое-либо влияние. Всё, как в бреду. Возможно, если бы псевдо психа не пичкали различными таблетками и не кололи успокоительные каждый божий час, он криво, косо, но понимал бы, что происходит вокруг него и почему ему, чëрт возьми, так плохо и тошно как морально, так и физически. Откровенно ужасно. Разумовский существует лишь по причине того, что выпрыгнуть в окно в полностью белой и огороженной такими же тошными белыми стенами комнате невозможно через закрытые жалюзями окна. Сбежать с ватными ногами от нескольких десятков врачей при обеде кажется слишком отчаянным шагом. Сегодняшнее утро было как всегда таким же никчëмным и мерзким, но одно радовало его несомненно - сегодня, мать его, сегодня, он находится не в этом ужасном месте. Не там, где не чувствует собственного тела. Не там, где скучает по стенам ненавистного офиса в центре Петербурга. "Скоро" от Игоря перевадилось в примерное полчаса. Уж не идиот он, чтобы прятать такого опасного преступника за последнее время где-то под носом у своей излюбленной полиции. Это вам не фильм и работающая в нём приевшаяся схема "прячь в самом видном месте" тут не сработает. Измотанный Гром поплелся по улицам Петербурга, то и дело пиная мелкие камни на пути и оглядывая акты вандализма на стенах старых домов во дворах. В одном из худо освещëнных как раз и располагалась худобедная квартирка Сергея Разумовского. Мужчина сразу же открыл дверь скромной, если сравнивать с белыми владениями eх-владельца социальной сети "Вместе", квартиры, которая по их с Сергеем договорённости не должна быть закрыта перед его приходом. Может это было небезопасно, мало ли кто зайдёт и обнаружит там того самого Чумного доктора, который по протоколам и по сей день находился в лечебнице, однако дубликата ключей у Игоря не наблюдается. —Ну что, встречай с хлебом и солью. Рассказывай что делал за день, показывай апартаменты. Входная дверь отворилась с ожидаемым скрипом, когда Сергей ровнял концы состриженных им же рыжих волос найденными в кладовке старыми, тупыми ножницами. Признаться честно, заглядывается он на них не первый день, желая реально перерезать, а точнее вскрыть вены. Но, пока что его останавливает какая-то неведомая сила.. Совесть? Может, стыдно? Перед Игорем, за то, что он наверняка не упустит возможности обвинить в его смерти себя. —Наверное, выглядит слишком палевно.. – тихо и неразборчиво бубнит себе под нос Разумовский, вглядываясь в до жути измученное отражение в зеркале, едва узнавая в нём того, старого себя. Из-за ужасающих условий волосы росли какими-то жуткими, тонкими патлами и состричь их было явно необходимо. Вместе с ними и воспоминания о пережитом и всё ещё продолжающимся кошмаре уйдут по бабкиным повериям. Поэтому, теперь жутко уставшие на вид тускло-голубые глаза подчеркивало излюбленное им каре с пробором на бок. —Извини, но я умею только с вином.. Пф. Спал, спал.. Спал. Потом убирался в квартире. Спал.. В душ ходил. На выходе из ванной Разумовский затараторил пуще прежнего, умалчивая то, что в перерыве между своими "разнообразными" делами он безостановочно ревел. —Во всяком случае, эти аппартаменты намного лучше моих прошлых. Да и, ты же всё видел, и не раз, верно? Ладно. Я душню. Проходи. Не зная, куда деть заметно дрожащие ладони, Сергей прячет их за спиной, кусая щёки, одновременно с тем выдавливая некое подобие улыбки в сторону пришедшего в квартиру гостя. Нужно ведь показать, что он настроен дружелюбно и не кинется на него с кулаками.. Или с банкой. Железной. Гром огляделся по сторонам, а после долго стал разглядывать Разумовского, весь его жалкий вид. Даже этого хватало, чтобы почуять тоску, чувство, схожее с тем, что внутри тебя что-то сжимается, выкручивает. Так медленно и еле ощутимо, до чувства тошноты. Но два тоскующих человека на один квадратный метр было бы уж слишком, поэтому Игорь наигранно хмыкнул, стараясь разбавить гнетущую обстановку вокруг. –Ооо, так даже лучше. Вижу иисусии патлы ты состриг, а замашки остались. Тебе так даже лучше, правда. От пристального взгляда на себя Серëжа усмехается с запинкой, как-то нервозно, словно вот-вот расплачется, не смотря на свою неприязнь к собственным слезам и публичной демонстрации откровенно хренового состояния. Отчего-то подумалось, что причиной подобного взора является его внешний вид: да, несомненно, он понимает, что восстановить себя после произошедшего выйдет лишь с большими усилиями, долгим и упорным трудом, но от этого легче не становилось. —Хаха.. Иисусии.. Кхм. Спасибо. Да. Апартаменты оставляют желать лучшего, но это единственное, что Игорь смог найти за столь короткое время, сопутствующее неспокойными внешними обстоятельствами. Грешным делом в голове Грома промелькнула мысль, что и за такие трущобы Сергей должен сказать спасибо, но он также вспоминал слова психиатра с долгим и дотошным объяснением болезни Разумовского. Из всего потока информации тот запомнил лишь изменение цвета глаз, так что присматриваться к цвету радужки стал более охотно. —Сейчас бы шампанского, как в старые добрые.. —Я бы согласился, только вот я ж считай на работе.. Не положено же. Мужчина шумно вздыхает, словно ему не тридцать, а все пятьдесят и тут же принимается осматривать все, что только попадалось на глаза: подушки, шкафчики, различную ненужную мелочь и даже щели меж полом и мебелью, которые непроглядно покрылись толстым слоем пыли. От такой картины глаза тут же зачесалась, хоть у Игоря и не было аллергии на пыль. Разумовский сводит дрожащие от всего прошедшегося по нему спектра эмоций колени, прильнув спиной к ближайшей стене. Веки его моментально опускаются, напряжëнный выдох срывается с губ. Он старается держать себя в руках, потому неуверенно двигается в сторону Игоря, стараясь не выдавать своей подавленности. Хватит себя жалеть. Хватит. —Любой человек имеет право на отдых. А как ему отдыхать.. Решает только он сам, и никто больше. —Выглядишь ты, конечно, паршиво. Тебе что-нибудь нужно? Еда, там, вода? Таблетки твои? Вроде бы все было чисто, без признаков злодейских замашек, но уходить не хотелось. Глядя на Серёжу, даже пробирало чувство вины, хотя, казалось бы, не было на то причин. Но Гром понимал, что именно из-за его вмешательства, в какой-то степени, жизнь Чумного доктора разделилась на до и после, и это после было настолько утопичным в его понимании, что захватывало с головой. Что касаемо уборки.. Да, Сергей начал её, но бросил данное дело на половине пути, ведь устал бороться со своими патлами: в хвост всё это не собиралось полностью, из-за абсолютно разной длины прядей. За ушами рыжая солома тоже не держалась из-за постоянных наклонов и движений корпусом. Именно поэтому программист так скоро и легко принял решение распрощаться с длиной. Лучше уж неудобно и обыденно, чем неудобно и страшно. —Спасибо за комплимент. Пф.. Пока что нет. "Ладно спрашивать про еду и воду, но таблетки.. Будто бы они и вправду помогают против него. Бредни сумашедшего, или мои ежедневные мечты перед сном.." Голубые глаза мечутся на приоткрытое окно, когда Разумовский шугливо проходит мимо него, по-детски боясь быть замеченным кем-либо. —Вино это хорошо. А чая не найдётся? Ну или самое вкусное - кипяточку? —Вина у меня и нет.. Никто ж и не купит. Бросая намекающий взгляд в сторону Грома он приоткрывает один из кухонных шкафчиков, выуживая из него пакетик чëрного чая, который тут же оказывается беспощадно залитым  накануне подготовленным кипятком. Да, с горя Сëрежа гоняет чаи на постоянной основе. Он протягивает чашку в руки постоянного гостя своей халупы, неожиданно задерживаясь глазами на его лице. Спустя мгновение он моргает словно зачарованный, а после и вовсе отворачивается, тяжело вздыхая. Говорить в течении дня ему не с кем: даже Марго, которую он врядли услышит вновь, не было рядом. Желание поделиться всем с единственным человеком в его нынешнем окружении росло, но его рациональная сторона приказывала держать рот на замке, отчего Сëрежа и ходил таким эмоционально-взбудораженным каждый чëртов день. Отряхнувшись, Игорь поправил на себе одежду и пошёл вслед за Разумовским, как бы вскользь наблюдая за его действиями. В голове пронеслась мысль, что это даже мило с его стороны. Мужчина сел на облезлый от времени диван и сложил ногу на ногу, откидываясь на спинку, которая тут же заметно прогнулась назад от веса. —Держи. Гром тут же вернулся в прежнее положение, выпрямляя спину. В это же время Сергей подавал в его руки кружку. —Ты вообще ходишь, дышишь свежим воздухом хоть по ночам? Тебе бы развеяться. Он понимал, как это опасно и чем это может обернуться. Малейшее появление Разумовского в инфаполе гарантирует крах всему и плюсом ко всему – громкое увольнение длблестного майора Грома и возвращение невменяемого Сергея Разумовского в спецлечебницу. Оба потеряют всякий смысл к жизни. Но несмотря на все риски, однажды надо бы вывести Серёжу на прогулку иначе сойдёт окончательно с ума в этих серых четырёх стенах. —У меня.. Знакомый есть. За скромную сумму он может отвезти куда надо и при этом оставить это в тайне. Человек надёжный, вроде никогда не подводил... Это коварное "вроде" как-то особо звонко выделилось среди остальных слов, от чего Игорь поджал губы и задумался. Да, человек надёжный. Но он и не возил Грома вместе с пожизненнозаключенным в мягкие стены преступником. Мало ли за чуть большую сумму этот алчный былой бандюга решится продать свои принципы, которые с его уст звучали буквально как: "Да мне то похуй кто где и кого. Надо будет и маньяка к жертве отвезу за хороший чирик на лапу". Вопрос оппонента вызывает на лице Разумовского не поддельную задумчивость. Он приземляется на диван, рядом с Громом, предусмотрительно отодвинувшись в сторону: врядли ему будет приятен такой контакт. Прохладные ладони обхватывают собственные плечи, когда Серёжа слегка наклоняется голову вниз, кивая в отрицании, словно и впрямь стыдится этого. —Нет. Я бы может и с радостью, но мне бы сначала убедиться в том, что я сам человек надëжный. Мало ли что мне в голову на свежем воздухе взбредëт. Стоит только Игорю приподнять одну из бровей, как Серëжа мгновенно смолкает, потупившись, как-то виновато и незаметно кусая губы, словно затыкает себя таким способом. Глаза его тут же мечутся на ближайший отличный от мужчины объект. —Извини. Скорее всего, это из-за резкого прилива эмоций.. Я ведь существовал овощем на протяжении.. Хаха, долгих месяцев. И.. По этой причине не мог как-либо проявлять себя. Губы Разумовского растягиваются в натянутой улыбке. Он закрывает глаза на пару секунд, словно собирается с мыслями. И вправду старался не переборщить с излишними подробностями о себе, при этом не показаться неблагодарным или недовольным чем-либо. Не смотря на всё, что произошло меж ними, он всё ещё желает завоевать чужое доверие. Не в своих коварных целях, которых у него не возникало никогда. —Настроение излишне набухаться и в пьяном угаре незаметно сигануть в окно.. Кхм. Игорь чуть больше настораживается от поведения оппонента. Ладно, Грому пора перестать постоянно о чем-то думать. Вряд-ли бы любой другой человек вел себя иначе, после того как провел в лечебнице почти что год. Это еще нормально, даже не малость того, что Игорь изначально ожидал от него. —Даже не пытайся. Не хватало еще одного дела завести. Разумовский перемену чужого настроения чует сразу же, тщетно стараясь не выглядеть таким подозрительным. От внезапно пришедшего к нему осознания того, что Игорь и вправду уверен в его психических отклонениях, становится дурно. Грудную клетку стягивает, словно рëбра переплетаются меж собой, утыкаясь во все возможные органы одновременно. —Не хочу заводить старую пластинку, поэтому воздержусь от причин моей непрекращающейся самокритики. Вряд ли он когда-нибудь отпустит и примет всё произошедшее окончательно. —Да ну что ты. Серëжа спешным движением убирает всё ещё влажные от недавнего душа волосы за уши, собирая ладони в замок. От услышанного им далее губы растягиваются в лëгкой улыбке, вызванной сорвавшейся с них усмешкой. Одна из рук скользит вверх, по шее, поправляя один из обрамляющих её краëв халата: того самого, в котором он окончательно спятил, после заключительной встречи с Игорем и "его" умопомрачительного раскрытия. Сегодня что-то на настольгическом. И вправду, не хватает только шампанского, Марго и костюма Чумного доктора за статуей, находящейся на высоте главного офиса соц сети "vmeste". Он будет скучать. Уже скучает. —Не буду прыгать лишь потому, что серьёзно испоганю жизнь тебе. Глаза вновь оказываются направленными на Игоря, но на этот раз Серëжа секундно демонстрирует ему своё поддельное недовольство. Утирая неприятно холодную воду с едва приокрытого плеча, он хмыкает, словно в его голове зародилась отличная ответка. Но нет, к сожалению этого не произошло. Гром понемногу, маленькими шажками, проникался к Сергею сочувствием. Все что у него осталось - халат и собственная жизнь после всего, что произошло. Даже Олег, благо, ни слухом ни духом о том, кто сейчас пребывает у Игоря под крышей. Это было хорошо,но наверняка дополнительно давило на рыжего. Игорь явно не думал что начнет рассуждать о здодее в подобном ключе. —Не думал, что ты обо мне побеспокоишься. Негромко и внезапно вырывается у Грома, который и вправду не ожидал что он - одна из причин для Разумовского жить. По крайней мере, так показалось на первый взгляд. А его взгляд вновь кочуют на все предметы в комнате по очереди, словно проверяя, всё ли на месте. На самом же деле Серëжа пытался сделать вид, что у него есть более важные занятия, нежели рассматривать Игоря, сидящего напротив. Он боялся показаться ещё более подозрительным, да и долгого зрительного контакта не переносил. Несколько таблеток оказываются скованными в объятиях ладони, прежде чем Разумовский залпом проглатывает их, предварительно набрав в стакан немного прохладной воды. Обезбол, нурофен от головной боли и пробиотики, ведь после постоянного приëма препаратов в психушке организм до сих пор давал сбои из-за убитой микрофлоры. Да что там микрофлоры - все органы до сих пор по ночам выкручивает. —Почему не ожидал? Какой бы плохой я не был, всё-равно не превращусь в абсолютно бездушную тварь. И вправду: каким бы его не видели все вокруг, он всё ещё умеет проявлять сочувствие, сострадание, жалеть и лелеять окружающих его людей. Более того, у Серëжи и вправду боле нет смысла жить. По крайней мере, сейчас. А вот у Грома всё ещё есть близкие, которые наверняка не позволят ему сотворить с собой что-либо. Не может он вот так просто взять и подгадить человеку, который неожиданно подставил плечо и подал ему руку помощи в трудный момент. —Мне казалось, что ты даже находиться со мной рядом побрезгуешь, учитывая прошлые события. —Я не держу обиды. А ты? —Нет. Губы обоих растягиваются в двояких полуухмылках, когда Серëжа двигается ближе, с опаской прильнув к чужому плечу щекой. Ощущение мокрых прядей волос на себе заставляет Грома едва ощутимо вздрогнуть. —Я больше не прошу от тебя ничего.. Только будь рядом. Пообещай же.. Знает ведь, что слово Игоря для него самого превыше всего. Не сдержать данного им же обещания он не сумеет. Оттого майор видно задумывается. Цыкает, давая понять, что такой расклад его, в каком-то смысле не устраивает. Слишком уж быстро они съехали с темы обсуждения обыденности. Однако сорвавшийся с его уст томный выдох говорит об обратном. —Обещаю. Нет, слово даю. Серëжа носом тычется в чужую шею, скрывая идиотски довольную улыбку, кивает благодарно, прежде чем принять прежнее положение, притягивая Игоря к себе, неожиданно касаясь его губ своими. Злотая капля по щеке стекает, медленно сгорая. Я понимаю, что не смог, Что упустил, момент – чужая. В моих ведениях нынче ты никто иной, как мëртво павший полубог. Прости мне все мои грехи. Пойми: всë, что прошло, нам ныне не вернуть. Прошли все наши горестные будни И слишком грязен избран мною путь. И всё же гнить в могиле стоит мне, Мои грехи, должно быть, вниз меня потянут. Лишь стоит пару слов произнести тебе И сотни голосов вдали с тобою вновь воспрянут. Хожу по битым стëклам нынче босиком, И кажется я скоро стану ветром. Пообещай: ведь если я умру, Ты навещать мою могилу всё же станешь? Наверняка не знаю я, как там внизу Прости меня, пойми, наверняка утешь. И даже через сотни лет тому вперёд, Сквозь время и пространство, рассекая На изменившейся земле остался след След от того, насколько я немая. Я свой дар речи снова потеряю, Глаза туманят, веки закрываю. Как павшая звезда, но вновь сияю, К восстанию тысячи галактик всё-таки взываю. Расстаться нам увы придётся скоро. Любовь мою в себе храни.