Баллада о психотерапии и ястребе

Если бы у Дина Винчестера спросили, какое ощущение было самым странным из всего когда-либо им испытанного, то он с чистой совестью назвал бы как раз вот это. В конце концов, за всю его выдающуюся во всех смыслах сексуальную жизнь ни одна девчонка ни разу не додумалась засунуть язык ему в задницу. А Сэм вот додумался. Его странный, на всю голову пизданутый младший брат. И если бы мог, Дин обязательно помешал бы ему вытворять такие вещи. Потому что, ну в самом деле, происходящее существенно перевалило за все границы, угрожающе подобравшись к отметке «полный и безоговорочный пиздец». Проблема — и это действительно проблема — в том, что он не может. Сэм ведь не идиот и тоже отлично понимает, что остался бы без зубов, будь у Дина хоть один шанс все это прекратить. А так как на плавных, скользящих внутрь-наружу движениях сосредотачиваться нельзя ни в коем случае, Дин пытается в мельчайших деталях вспомнить, как именно умудрился оказаться в самом эпицентре этой ебанутой инцестуальной хуйни. Чуть больше суток назад — Дополнительные магазины взял? — Да. — Запасной нож? — Взял. — Веревку не забыл? — Блядь, Дин! — взрывается Сэм. — Мне не пять лет! И нахуя нам веревка?! — Значит забыл. Дин качает головой, кидает на пол рюкзак и идет к стоящим у стены сумкам. Наклоняется, пытаясь нашарить в куче хлама смотанный армированный канат. — Нет, правда, — не успокаивается за спиной Сэм, — до каких пор ты собираешься продолжать проверять меня по чек-листу? — Пока ты не перестанешь забывать необходимые для охоты вещи, — отзывается Дин, поднимаясь и запихивая в свой рюкзак моток. — Напомнить, что случилось в прошлый раз? — Полгода прошло, Дин! Полгода! Сэм на секунду задерживается у двери, чтобы горестно воздеть руки к потолку, и Дин нетерпеливо пихает его в спину. — Шевелись давай. Он запирает дверь их дома, дергает для верности ручку пять раз и только потом засовывает ключ в карман. В таких предосторожностях не больше смысла, чем в необходимости брать с собой веревку, но Дин скорее руку себе отгрызет, чем признается в этом Сэму. С веранды они спускаются прямо навстречу теплому солнечному дню. Небо над головой нежно-голубое, чистое, без единого облака. И это очень паршиво, если честно, — во время ливня на базу Спасителей пробраться было бы легче, а так придется рассчитывать только на самих себя. Ну да ладно, не впервой. — Можно я сегодня поведу? — спрашивает Сэм, закрывая за ними тяжелую створку ворот. Дин трижды дергает цепь навесного замка и только после этого лениво огрызается: — Можно ты пойдешь на хуй? Папа мне ее подарил. — Он подарил ее нам обоим, придурок. — Сэм забирается в Детку и с силой захлопывает за собой дверцу. Дождавшись, пока Дин устроится за рулем, неуверенно предлагает: — Может, хотя бы пару часов? — Нет, Сэмми. Ни за что. Как тебе можно доверить Детку, если ты даже рюкзак собрать не в состоянии? — Да бля-я-ядь, — воет Сэм. — Сколько еще мне нужно перед тобой извиняться? Дин смотрит на него несколько секунд, делая вид, что обдумывает ответ, а на самом деле просто наслаждаясь смесью вины и злости на лице Сэма. — Вечность. — Он привычным движением указывает на правую бровь, которую пересекает тонкая серебристая полоска. — Знаешь, откуда у меня эти шрамы? — Один шрам! Дин, не прибедняйся, никудышный из тебя Джокер. Единственное, что у вас общего, — окончательно съехавшая на почве контроля крыша. Только ведь ему помочь было некому, а ты, идиот упертый, сам отказываешься от реального шанса вылечиться. Дин недовольно цокает языком, выезжая на шоссе. Он чертовски сильно скучает по возможности врубить на всю громкость музыку и заглушить Сэма, который снова сел на своего любимого конька. — Если бы ты прочел ту книгу про генерализованное тревожное расстройство, — продолжает тот, — то узнал бы себя в каждом слове. Обсессивные проявления при ГТР не проходят сами по себе, а с тобой же жить теперь невозможно! Ходишь за мной везде, перепроверяешь все, каждый шаг отслеживаешь… — Мне бы не пришлось этого делать, будь ты внимательнее! — не выдерживает Дин. Ну почему из всех немногочисленных людей, оставшихся на планете, ежедневно приходится общаться с единственным, кто постоянно доводит до ручки? — Я чуть глаз не потерял из-за того, что ты поленился кинуть в карман пару лишних патронов! — Так не потерял же, — пожимает плечами самый хуевый в мире брат и достает из бардачка очередную книжку. — Мы действительно могли бы поработать над твоим расстройством. Вместе. Я прочитал вчера в монографии профессора… — Ой, заткнись, блядь, просто заткнись, — рычит в ответ Дин. — Даже если бы ты был единственным психотерапевтом на земле, я бы не позволил копаться в своих мозгах. А уж тем более этого не будет делать доморощенный дилетант, начитавшийся хуй пойми чего. Сэм, да ты даже колледж не закончил! Озвучив этот аргумент, Дин с силой сжимает челюсти. Черт, а вот это было зря. Обычно он напоминает о том, что выдернул Сэма из Стэнфорда, только когда крыть совсем уже нечем. — Но мог бы, — также привычно парирует тот. — И ты это знаешь. Конечно, Дин знает. Сэм — умнейший пацан из всех, кого он встречал за всю свою жизнь. И, по правде сказать, Дин прекрасно понимает, кому обязан десятками случаев спасения своей шкуры. Только это все равно не дает Сэму право лезть к нему в душу со своей психотерапевтической хуетой. Впрочем, ехать в неуютном молчании целый день тоже не хочется. За последний месяц Дин изъездил дорогу до базы Спасителей вдоль и поперек, поэтому знает, что при хорошем раскладе они доберутся туда только к позднему вечеру. И если Сэм продолжит обижаться, Дин взвоет от скуки уже через пару сотен миль. В последнем романе, которые он теперь читал из-за невозможности смотреть любимые фильмы, индейцы в подобных случаях раскуривали трубку мира. К сожалению, трубки у Дина нет, да и курить давно пришлось бросить, однако он знает Сэма без малого тридцать лет — и без всяких пафосных ритуалов сможет обойтись. — Что читаешь сегодня? Если брат не клюнет, то придется постараться лучше. Впрочем, и это не проблема, — у Дина всегда наготове пара вопросов на обожаемую Сэмом тему, как раз для таких вот случаев. Но, похоже, тот тоже понимает, что семь часов дороги — это дохуя, потому что кладет книжку на колени и со вздохом отвечает: — Если простыми словами, то про плохое влияние подавляемых желаний и жестких запретов. Дин прикусывает губу, проглатывая издевку. Простыми, блядь, словами. Сэм увлекается этой мозговыносящей поебенью второй год, тащит в дом всю макулатуру, которую только может о ней найти. И если бы кто-то решился спросить, Дин вполне бы мог самостоятельно рассказать про четыре разновидности интроспекции и их основные отличия друг от друга. Хорошо, что никто не спрашивает. — Типа как в метапсихологии Фрейда? — он едва сдерживает улыбку, вспоминая, как вытянулось от удивления лицо Сэмми, когда получилось впервые ввернуть это словечко. — Не, не так глубоко, — окончательно оживляется тот. — Фрейд говорил о том, что вытесненное содержимое из области бессознательного прорывается к сознанию исключительно в символической форме, в виде невротических действий. А я сейчас читаю про непоправимый ущерб, наносимый психике осознанными желаниями, которые человек по каким-то причинам не может позволить себе реализовать. Не выдержав, Дин все же улыбается. Вот с таким Сэмом, возбужденно размахивающим руками и легко цитирующим какие-то зубодробительные диссертации, он согласен ехать хоть сутки напролет. И обычно Дин слушает его вполуха, как любимую, знакомую до каждой ноты аудиокассету, но сегодняшняя тема внезапно вызывает настоящий интерес. А может, все дело в осадке после очередной ругани — не стоило упоминать про чертов Стэнфорд. — У всех есть какие-то желания, чувак. Я, например, хочу сожрать нормальный бургер из нормальной забегаловки, но вряд ли это желание сильно повредит моим мозгам. Вот сейчас Сэм мог бы заметить, что мозгам Дина не повредит уже ничего, но он тоже прикусывает язык. Держится, старается не испортить их попытку поговорить нормально. Дин усмехается, аккуратно объезжая вереницу ржавеющих на одной из полос дороги машин, и снова вдавливает в пол педаль газа. — Ага, с бургером хороший пример. Давай на нем объясню. Вот ты вроде как помнишь, какие на вкус бургеры, иногда по ним скучаешь… — Пиздец как скучаю! — Хорошо, пиздец как скучаешь и хочешь сожрать такой еще хоть раз в жизни. А теперь представь, что ты внезапно находишь работающую забегаловку, заходишь внутрь, чувствуешь аромат свежеиспеченного хлеба, жарящегося фарша… — У меня сейчас встанет. — Дин, блядь! Дай договорить. — Сэм смотрит на него с возмущением, и Дин поднимает свободную руку, показывая, что заткнулся. — Короче, в этой забегаловке готовят лучшие бургеры, которые ты когда-либо видел. И ты готов жизнь отдать за возможность съесть хоть один. Но ты себе запрещаешь и… — С хуя ли я буду себе запрещать? — Я ведь просил… — Нет, подожди. Если я нашел что-то идеальное, о чем мечтал всю жизнь, то зачем себя ограничивать? Это же бред полнейший. Сэм ерзает на сидении, а потом вдруг отводит глаза. — А если тебе откажут? — Как это откажут? В бургере? — Похоже, Дин потерял ход его мыслей. — В исполнении желания, — Сэм нервно теребит край книжки, вперив взгляд в проносящуюся за окном лесополосу. — Ну, я узнаю об этом, только если попробую, верно? Какой смысл сходить с ума и — как ты сказал? — терпеть нанесение непоправимого ущерба психике, если я даже не рискнул? Сэм молча смотрит в окно так долго, что Дин начинает нервно барабанить пальцами по рулю. — Может, ты и прав, — наконец подает голос он, раскрывая книжку. Похоже, желание разговаривать у брата пропало, и это вот вообще ни хуя не честно. Дин же теперь все губы себе искусает, пытаясь понять, о чем именно только что шла речь. Явно же не о бургерах. — Я всегда прав. И как насчет того, чтобы рассказать… — Тормози! Он жмет на педаль раньше, чем успевает перевести взгляд на дорогу. Блядь! О-о-ох, блядь. А вот и осложнения подъехали. Или, вернее будет сказать, подошли. Последние несколько недель они с Сэмом только тем и занимались, что расчищали эту проселочную дорогу от всякого хлама и ездили на разведку до базы. Поэтому единственной проблемой мог стать разве что неосторожно забредший в эту жопу мира трупак. Ну или вот десяток трупаков, как в их конкретном случае. То ли шум подъезжающей машины выманил тварей из леса, то ли они уже какое-то время брели по дороге — один хуй. Главное, что теперь группа рассредоточилась по всей ширине — на Детке их так просто не собьешь, уж точно не в таком количестве. Сэм аккуратно убирает книжку обратно в бардачок и достает из кобуры глок. — Сколько насчитал? — Одиннадцать, — отзывается Дин, проверяя магазин кольта. — А ты? — Тоже. Кто убьет предпоследнего — стирает шмотки. — Вот еще, — цокает языком Дин, сжимая рукоять мачете. — На счет «три». Раз! Из машины они выскакивают одинаковыми отточенными движениями, и Дин сразу же сносит голову подобравшегося ближе всех трупака. Слизь и ошметки кожи брызгают аккурат на лобовое стекло Детки. Да блядь! Он ведь только вчера ее помыл! С рычанием Дин врезается в другое тело, покрытое грязью, листьями, веточками и хуй знает каким еще мусором. Он хватает трупака за грудки, но сгнившая ткань рвется под пальцами, не дает ожидаемой опоры, поэтому второй удар выходит не таким чистым — голова остается болтаться на грудной мышце. — Промазал! — жизнерадостно комментирует Сэм, точным ударом вгоняя свой любимый туристический топорик промеж глаз очередного трупака, отшвыривает того коленом и поворачивается к следующему. Дин снова рычит и, то ли из желания выебнуться перед Сэмом, то ли в попытке доказать что-то себе, подбегает к группе из троих. Это не самое большое количество трупаков, с которым ему приходилось сражаться одновременно, но сегодня явно не его день. Дин едва успевает разрубить голову одному и подсечкой свалить на дорогу второго, когда зубы третьего клацают в опасной близости от горла. Звук выстрела раздается одновременно с тем, как Дин отклоняется в сторону. Щеку обжигает порывом воздуха — настолько близко проносится пуля. Впрочем, волноваться тут не о чем — Сэм бы ни за что не спустил курок, если бы думал, что может попасть в него. Дин доверяет ему как себе. Громкий звук разносится эхом по пустой дороге и окружающему со всех сторон лесу. Блядь, а вот это реально хуево. Теперь надо пошевеливаться, иначе они до ночи с тварями махаться будут. Схватив за волосы пытающегося подняться трупака, Дин отрубает ему башку и бежит выручать Сэма, которого уже обступили со всех сторон оставшиеся четверо. Вдвоем завалить их удается меньше, чем за минуту. — Ты нахуя на троих полез? — вместо «спасибо» спрашивает Сэм, откладывая топорик и глок на капот Детки и хватая за ноги развалившееся посреди дороги тело. — Могли бы все сделать без спешки, спокойно прибраться, помыться. А теперь еще и салон этой дрянью заляпаем. — Заткнись, — огрызается Дин, оттаскивая одного из трупаков на обочину, затем отряхивает руки и идет за следующим. Вообще-то он и без всяких напоминаний знает, что сильно проебался. Первое правило при столкновении с трупаками — подходи на расстояние вытянутой руки только к одному-двум. Второе правило при столкновении с трупаками — выполняй, блядь, первое, иначе зануда-брат проест тебе всю плешь за оставшиеся полдня пути. И далее-далее по списку. Тем не менее они достаточно оперативно расчищают дорогу, садятся в Детку и даже успевают отъехать, прежде чем очередная парочка тварей показывается из леса. Потрепанные фигуры трупаков быстро уменьшаются в зеркале заднего вида, но Дин позволяет себе остановиться на перерыв только через сотню миль. Сэм эту перестраховку никак не комментирует — сидит и флегматично выковыривает из-под ногтей слизь острием карманного ножа. Наверное, опять о психотерапии своей блядской думает. Притормозив прямо посреди дороги, Дин выходит из машины, вытаскивает с заднего сидения сумку и канистру с водой, а затем принимается быстро стягивать покрытые остатками тварей шмотки. Они с Сэмом давно уже привыкли брать с собой запасную одежду как раз на такие вот случаи. В конце концов проще выделить пятнадцать минут и привести себя в порядок, чем потом черт знает сколько времени вонять и выглядеть, как один из трупаков. Рядом так же поспешно раздевается Сэм, привычно повернувшись к нему спиной, и Дин невольно усмехается. Пацану почти тридцатник стукнул, а он до сих пор стеснительный, будто школьница. Было бы перед кем выделываться, в самом деле. Сам Дин, к примеру, никогда не стесняется ходить даже полностью голым практически ни перед кем. Природа одарила его охуенной внешностью — грех такое богатство под шмотками прятать. Да и Сэму неслабо так перепало — вон как эффектно мышцы на широкой спине перекатываются, засмотреться же можно. И капли воды в закатном свете переливаются на загорелой коже, будто драгоценные камни. В смысле, не то чтобы это было сравнение Дина, конечно, — он вычитал его в очередном романе, — но реально ведь под ситуацию подходит. Поэтому да, он был бы ничуть не против, если бы Сэм тоже перестал его стесняться. В последние годы все равно смотреть практически больше не на кого, а у Дина уже что-то похожее на ломку начинается — отчаянно не хватает вообще всего. К тому же, если не позволять себе хоть немного расслабляться перед родным братом, то с кем в принципе тогда можно? Не с папой же. Дин цокает языком, вспоминая, как получил нагоняй, когда они гостили у того в последний раз. И за что? Подумаешь, вышел из душа в одном полотенце. Пиздец какая проблема. Впрочем, в родном доме так было всегда — даже после увольнения из армии Джон Винчестер не стал менять свои привычки. Собственно, субординация и вера были основой его философии при воспитании сыновей. Может, потому они с Сэмми и свинтили от него при первой же возможности. Даже странно, что после этого папа разрешил им заниматься семейным делом. Они как раз заканчивают одеваться, когда, будто в ответ на мысли о папе, в сумеречном небе появляется крохотная темная точка. И чем стремительнее она приближается, тем отчетливее можно различить в ней величественную птицу. Дин улыбается, выставляя вперед правую руку. С нескрываемым восхищением наблюдает за тем, как ястреб плавно опускается к нему. Острые когти впиваются в рукав куртки, едва не пропарывая плотную кожу, тяжесть птицы кайфово давит на предплечье. Как классно, что пока еще не слишком тепло — летом из-за этого красавца приходится носить специальные нарукавники. — Привет, Гендальф, умничка ты наш. Давай сюда. Ястреб чопорно отставляет одну лапу, позволяя снять с нее свернутую в трубочку записку, и Дин восхищенно присвистывает. Нет, ну какой шикарный! — Сэм, достань ему печенье. — Хуенье, — бормочет себе под нос спрятавшийся за машиной Сэм. Он протягивает Дину пару собачьих печенек через капот, но практически сразу отдергивает руку. Смотрит на ястреба настороженно, будто ждет, что тот сорвется и вцепится когтями в глотку. Ну или глаз ему выдолбит в крайнем случае. И это тот самый пацан, который только что завалил пятерых трупаков, даже не запыхавшись. Мгновенно заглотив угощение, ястреб пару раз щелкает клювом и, оттолкнувшись, взмывает в воздух. Дин провожает его зачарованным взглядом до тех пор, пока Гендальф снова не превращается в черную точку и не растворяется в безоблачном небе. — Что папа пишет? В ответ Дин молча протягивает Сэму короткую записку — в ней всего два слова, но даже их не стоит озвучивать в относительной близости от базы Спасителей. «Н. там», — последнее подтверждение перед началом основной фазы охоты. Конечно, они смогли бы и сами выяснить это уже ночью, но все же приятно знать, что папа о них заботится, держит руку на пульсе. — У меня от нее мороз по коже, — неожиданно признается Сэм, когда они забираются в машину. — Как эта блядская птица каждый раз нас находит? У них же магнитоориентация совершенно не так работает. Чертовщина какая-то. — Сэм, ты серьезно? — приподнимает бровь Дин. — У нас тут уже три года ебаные трупаки по стране шатаются, а тебя беспокоит папин дрессированный ястреб? — Ага. Охуеть как беспокоит, — отзывается тот и берет в руки свою книжку. Дин молча смотрит на него, наверное, целую минуту, а затем качает головой и поворачивает ключ в замке зажигания. — Ты самый странный пацан из всех, кого я знаю. — Просто предпочитаю опираться на научные факты, — пожимает плечами Сэм, переворачивая страницу. Дин хмыкает и, бросив взгляд на часы, до упора зажимает педаль газа. Если больше проблем не возникнет, они доедут до базы еще до полуночи. И так как заняться теперь совершенно нечем, он мысленно повторяет про себя каждую из деталей плана, прикидывая, что именно может пойти не так, набрасывает дополнительные варианты, отметает менее удачные, снова разбирает. Нет никаких причин волноваться, — с момента, как папа сообщил о новой цели, прошло два месяца. Так что они с Сэмом успели проанализировать не только все возможные, но и самые фантастические вероятности. Конечно, в любой момент что угодно может случиться, но даже к такому раскладу они готовы — никто ведь не утверждает, что прогулка на одну из самых защищенных баз обновленной Америки окажется легкой. Да и потом, если бы папа не был уверен в том, что они справятся, он бы никогда не отправил их на эту охоту. Но он уверен, а значит, и у Дина не должно быть сомнений. Просто сегодня его чуть не погрыз трупак, а потом чуть не пристрелил Сэм, вот он и разволновался слегка. И теперь все никак не может перестать сопоставлять, перепроверять, выискивать недочеты в их плане. Такое иногда бывает, но Дин знает, что это пройдет, у него все под контролем. В конце концов им ехать еще несколько часов, за это время он без проблем восстановит самообладание. И будет эффективно выполнять свою работу, которая обязательно пойдет по плану, а даже если нет… — Дин! Окрик Сэма так резко нарушает уютную тишину, что Дин вздрагивает всем телом и едва не отправляет Детку в кювет. — Блядь, Сэм, я же за рулем. Чего тебе? — Отпусти. — А? — Дин кидает на него короткий взгляд. — Ты мне сейчас все пальцы переломаешь. Дин опускает глаза и видит, что его рука с силой сжимает ладонь Сэма. А судя по тому, как ноют побелевшие пальцы, длится это уже черт знает сколько времени. Ох, блядь. Это еще что за хуйня? Дин поспешно его отпускает, чувствуя, как щеки опаляет стыдливым жаром. Неужели и правда крыша от нервов поехала? — Если что, мое предложение о психотерапии по-прежнему в силе, — отвечает на мысли Сэм. Иногда Дин реально начинает его опасаться. Сглотнув, он переводит взгляд на дорогу, позволяя Детке снова набрать скорость. Ясное дело, даже не думает извиняться. Но теперь оставаться один на один с каруселью размышлений до смешного страшно — вдруг снова начнет руки распускать? — Давай поиграем в «Десять вопросов»? — предлагает Дин. — А, может, в «Правду или действие»? — Ну и как я буду выполнять действия и вести машину, умник? — Никак. Придется постоянно выбирать правду. Дин цокает языком, пару секунд разглядывая сучью улыбку на роже Сэма, а затем вздыхает. — Читай свою книжку. — Угу. А ты не отвлекайся больше и постарайся меня не лапать, — фыркает тот, переводя взгляд на подсвеченные карманным фонарем страницы. Нет, ну какая сука! Не брат, а самая настоящая манипулятивная свинья. В результате Дин так боится потеряться в своих мыслях и снова неосознанно схватиться за Сэма, что всю оставшуюся дорогу умудряется вообще ни о чем не думать. *** До базы Спасителей они доезжают к одиннадцати часам вечера. Дин завозит Детку в уже давно облюбованные кусты и собирается было перепроверить содержимое рюкзака, однако Сэм не позволяет — неожиданно сильно сжимает его запястье. — Хватит, Дин. Ты только при мне раз десять его пересобирал, и я даже знать не хочу, скольких попыток не видел. Мы сейчас пойдем и либо убьем цель, либо нет. — В прошлый раз… — начинает Дин, но Сэм не дает ему договорить. — Прекращай, — мягко, но настойчиво произносит он. — Это был не прошлый и даже не позапрошлый раз. За последние полгода у нас больше ни одной подобной осечки не было. И в тот раз я облажался, а не ты. Ты охуительный профессионал. А я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы больше таких ошибок не допускать. Поэтому просто бери вещи и пошли. До рассвета не так много времени осталось. У Дина есть контраргумент на каждый пункт из этого списка, кроме последнего — до рассвета и правда осталось всего-ничего. Некогда тут сидеть и лирику разводить. И если бы Сэм не мешал, а просто дал все еще раз проверить, Дин уложился бы за минуту. А теперь придется на протяжении всей охоты отмахиваться от зудящего под кожей ощущения, что он не доделал необходимое, не доработал, не дожал. Да уж, паршивый бы из Сэма психотерапевт получился. Стиснув зубы, Дин вырывает руку из цепких пальцев и открывает дверцу. Молча вылезает из машины, вытаскивает рюкзак. Украдкой дважды перепроверяет магазин кольта и всего три раза успевает дернуть ручку дверцы, прежде чем Сэм пихает его в плечо. — Она закрыта, Дин. Идем. Сэму Дин верит больше, чем себе, но иногда эта сука пиздит в глаза без стыда и совести. Так что приходится просто смириться с разъедающим кончики пальцев зудом, глубоко вдохнуть и последовать за Сэмом в лесную чащу. Если за время их отсутствия какое-то животное сумеет открыть Детку, Дин сдерет с него шкуру живьем. А потом отхлестает Сэма этой самой шкурой по морде, чтобы в следующий раз не мешался под ногами и дал проверить все столько раз, сколько нужно. Прям по морде! С чувством, с толком, с расстановкой. Можно даже сперва связать его, чтобы не мешал воспитательные процедуры проводить. Погрузившись в приятные мечты, Дин не замечает, как они проходят по лесу все полторы мили до забора. Поэтому чуть было не утыкается носом в спину внезапно остановившегося Сэма. Ладно, хватит этого бреда — пора приниматься за дело. Привычный адреналин от предстоящей охоты мгновенно вскипает в крови, вытесняя все лишние мысли. Зуд проходит, тревога в груди рассасывается, оставляя только легкое возбуждение. Детали предстоящего плана будто неоновыми вывесками загораются в мозгу, пока Дин достает из рюкзака очки ночного видения, пояс с инструментами, дополнительные магазины и ножи. Сэм со своим снаряжением справляется даже быстрее, и спустя несколько минут они уже бесшумными тенями прокрадываются к запасной калитке, запертой на несколько простых замков. Сняв с пояса набор отмычек, Дин аккуратно открывает один за другим, мысленно посмеиваясь. Ну и дебилы эти Спасители. Кто оставляет в сплошном заборе черный вход? Они с Сэмом ржали до слез, когда нашли эту калитку, облегчившую охоту сразу процентов на пятьдесят. Дин цокает языком, представляя, как при следующей встрече будет рассказывать об этом папе — самая грозная группировка Вирджинии, а такие лохи. Сэм, следящий за временем, толкает его в плечо, и Дин тут же замирает, даже не потрудившись вытащить из замочной скважины отмычки. За забором слышатся негромкие голоса патрульных, четко по расписанию проходящих мимо. Суровая дисциплина для таких группировок — и необходимость, и одна из наиболее крупных брешей в защите. Впрочем, Дин определенно не собирается жаловаться на идиотов, упрощающих его работу. Как только шаги затихают, он в пару движений расправляется с последним замком и убирает отмычки. Поднимает взгляд на Сэма, тот кивает, держа в каждой руке по ножу. Дин делает глубокий вдох и аккуратно нажимает на дверную ручку. Следующие полчаса сливаются в бесконечное беги-замри-беги. Спасители обосновались на огромной территории бывшего завода, на которой металлического хлама, построек непонятного назначения и неожиданно широких открытых пространств намного больше, чем Дину бы хотелось. Но в этом есть и свои плюсы — не так уж просто что-то существенно изменить и перестроить. А так как они с Сэмом изучили планы завода до мельчайших подробностей, до основного здания удается добраться без труда — они оставляют за собой всего три тщательно спрятанных трупа. Когда Дин подбегает к одному из входов в подвал, на часах еще даже двенадцати нет. Отмычки легко входят в очередной замок, проворачивают его с еле слышным щелчком. Стоящий рядом Сэм застывает в напряженной позе — готовится убрать охрану, если информатор папы напиздел. Но то ли чувака задолбало не самое гуманное отношение главаря к собственным людям, то ли все дело в личных счетах — за дверью оказывается пусто. Это приятно удивляет. Если так пойдет и дальше, эта охота окажется одной из самых простых за всю их карьеру. На то, чтобы добраться до щитовой, уходит еще минут десять блуждания по подвалу. Спасители внутри есть, но их до нелепого мало, и уж точно они не ожидают столкновения с врагами в самом сердце своей защищенной базы. Так что Дин, почти не скрываясь, подходит со спины к очередному охраннику, аккуратно втыкает нож ему в шею, а затем снимает с пояса связку ключей. Тело оставляет лежать прямо под камерой видеонаблюдения. Надо же, и про слепые зоны информатор не соврал. — Ты здесь заканчивай, а я к генераторам, — едва слышно произносит Сэм и тенью скользит дальше по коридору. Ого, как раскомандовался! Впрочем, пока все проходит по самому оптимистичному плану, Дин ничего не имеет против. Он усмехается, заходя в щитовую. Окидывает взглядом ряды металлических распределительных щитов, настенные панели с автоматами и предохранителями, кабели и провода, аккуратно уложенные в кабельные каналы. От работающего оборудования исходит легкое жужжание, а слабый свет нескольких аварийных ламп придает комнате какую-то стерильную атмосферу. Ох, как же приятно будет навести здесь свой порядок! Дин продолжает усмехаться все то время, пока отстегивает от пояса взрывчатку и устанавливает таймер. Он обожает свою работу. С Сэмом они встречаются возле одной из лестниц, ведущих наверх. И Дин уже заносит ногу на первую ступеньку, как вдруг замирает. — А если не сильно ебанет? — Там два килограмма си-четыре, Дин, — Сэм в очередной раз пихает его в плечо. — Если этого не хватит, генераторная всего через две стены находится — будет чудо, если потолок не обвалится. Да, логично, Сэм прав. И в редкие минуты просветления Дин готов ноги ему целовать за эту способность успокаивать панику всего парой фраз. Но все же гораздо чаще хочется переломать его чертовы руки. — Заебал меня подгонять, — огрызается Дин и начинает подниматься. К тому моменту, как здание содрогается от нихуевого такого взрыва, а на лестнице гаснет освещение, они успевают дойти до третьего этажа и уложить еще шестерых охранников. Двоих умудряются внезапно застать за еблей. И пока Дин пытается понять, как тот, кого ебут, исхитрился настолько сильно выгнуть позвоночник, Сэм парой скупых движений перерезает им глотки. Ничего святого у человека нет. После взрыва становится немного оживленнее и существенно веселее. Народ носится по зданию, как очумелый, явно не понимая, почему не включается аварийное освещение. И так как фонари есть далеко не у всех, большую часть бедолаг они с Сэмом просто обходят стороной. В конце концов, чем позже их заметят — тем лучше. Именно поэтому Дин широко улыбается от чистой, незамутненной радости, когда они добираются до нужных помещений и обнаруживают там три десятка вооруженных до зубов Спасителей. Надо понимать, ближний круг. Дин едва не стонет от удовольствия, всаживая в мечущихся в темноте мудаков все семь патронов. Сэм тоже расходится не на шутку — даже в очках ночного видения не всегда удается отследить его снующую по комнате фигуру. Ничуть не странно, конечно, что он настолько завелся. Подобная возможность выпадает им довольно редко — не каждый день встретишь в одном месте такое количество пришибленных отморозков. Так что Дин какое-то время просто наблюдает за Сэмом, позволяя ему развлекаться. И только через несколько минут все же отлавливает того за руку и практически насильно затаскивает за ближайший угол. — Мы пришли не за ними, — вполголоса напоминает он, протирая окуляры полой рубашки. Кровь заляпала не только очки — они с Сэмом покрыты ей с ног до головы. И от ее запаха, привкуса на губах ведет сильнее, чем от наркоты. — Знаю, знаю, — задыхаясь, отвечает Сэм. — Просто они, блядь, легкая добыча, понимаешь. Совсем легкая. Дин понимает. А еще понимает, что даже с их навыками и опытом две сотни человек завалить не удастся никак. — Сперва охота, а потом уже веселье. — Ты говоришь, как папа, — кривится Сэм, но на выходе покорно сворачивает в нужную сторону. Он идет впереди и, наверное, потому замечает цель раньше — Дин едва успевает моргнуть, как Сэм срывается на бег. Ниган стоит посреди своего пафосного зала, в окружении жалкой кучки фанатов. Возле его ног разместили два прожектора, которые Дин расстреливает в первую очередь, а уже после принимается за Спасителей, расчищая Сэму дорогу. К чести Нигана, тот даже не пытается сбежать. Ждет, широко расставив ноги и сжимая свою прославленную Люсиль. Дин невольно выдыхает от облегчения, — опасался, что придется искать биту по всей базе. — Ну и шума вы наделали, ребятки, — лениво произносит Ниган, будто разговаривает не с пришедшими за ним убийцами, а со своими людьми. — Чем обязан? — Ты сильно налажал, чувак, — отзывается Дин. — Придется ответить, — добавляет Сэм. — О как, — усмехается Ниган. — Может, тогда хоть покажете свои мордашки? Или, как последние ссыкуны, будете прятаться в темноте? Сэм тихо рычит, но Дин тут же сжимает его плечо, останавливая. К некоторым целям, чисто по-человечески, хочется проявить уважение. Он снимает очки, включает фонарь и поднимает голову, глядя Нигану прямо в глаза. Мимоходом отмечает, что Сэм тоже открыл лицо. И вот теперь все сразу становится на места — Ниган бледнеет, отступает на шаг, нервно облизывает губы. Вполне стандартная реакция — они с Сэмом давно к такой привыкли. — У меня нет никаких счетов с Джоном, — и голос у него теперь, конечно, подрагивает. Раз уж на то пошло, не каждый день узнаешь, что сейчас умрешь с вероятностью сто процентов. — Ты слишком много на себя взял, — произносит Сэм, снова надевая очки. — Нужно было быть скромнее, — продолжает Дин. — Это окончательное решение? Парни, мы могли бы обсудить варианты. — Сам встанешь на колени или помочь? — Сэм явно начинает терять терпение. Ниган гулко сглатывает, однако прекращает трепаться и все же опускается на пол. Держит Люсиль крепко, твердо смотрит в глаза. Дин кивает ему, а потом возвращает очки на место. Он такими мужиками практически восхищается — не всякий ведь может сохранить достоинство, глядя в дуло пистолета. Выключив фонарь, Дин поднимает кольт. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus omnis satanica potestas, — заводит Сэм, наставляя на Нигана глок, — omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica. Дин слушает вполуха, в который раз думая о том, что все же брат у него пиздец какой странный. Ну кто бы еще додумался читать обряд по изгнанию демонов вместо обычной молитвы? Внезапно со стороны коридора слышится топот десятков ног, и Сэм тут же переходит на речитатив, сокращая свою любимую речь практически вдвое. — Ab insidiis diaboli, libera nos, Domine. Ut ecclesiam tuam secura tibi facias libertate servire te rogamus, audi nos. — И добавляет традиционное: — In nomine Patri, et Fili, et Spiritus Sancti. — In nomine Patri, et Fili, et Spiritus Sancti, — вторит ему Дин, нажимая на спусковой крючок. Он едва успевает подхватить выпавшую из ладони Нигана Люсиль, прежде чем со всех ног броситься вдогонку за Сэмом. Обратный путь по темным коридорам, лестничным пролетам и территории базы запоминается урывками. Адреналина в крови с каждой минутой становится все меньше, реакции так некстати замедляются. Впрочем, они с Сэмом все равно прокладывают себе довольно широкую дорогу из трупов, пока добираются до калитки. Смысла запирать за собой дверь нет — и дураку понятно, каким путем они шли, поэтому Дин просто подхватывает рюкзак и ныряет в лесную чащу. Если повезет, преследователи не сразу сообразят, в какой стороне их искать. — Мне кажется, это была одна из самых охуенных наших охот, — подает голос бегущий рядом Сэм. — Ага, — коротко отзывается Дин. Он внезапно чувствует себя совершенно заебанным, до предела вымотанным этим бесконечным днем. Поэтому просто сосредотачивается на ритме собственных движений — левой-правой, левой-правой. Шума за спиной не слышно, и чем дальше они отбегают от базы, тем крепче становится уверенность в том, что никто их догонять уже и не станет. Не смогут при всем желании. В конце концов за пять минут форы они с Сэмом сто раз успеют съебаться из окрестностей. Когда в поле зрения появляется Детка, Дин едва не скулит в голос от облегчения. Мельком убедившись в том, что все четыре дверцы закрыты и никаких животных в салоне нет, он поспешно открывает багажник. — Ну и зачем тебе эта бита? — спрашивает вставший рядом Сэм. Усмехнувшись, Дин аккуратно кладет Люсиль к остальному оружию. — Папе подарю. Он оценит такой сувенир. — А, понятно. То есть ты хочешь отдать папе биту, которой запиздили несколько десятков невинных людей и которая ему наверняка понравится, а странным в нашей семье считаюсь я. Дин не видит смысла отвечать на это нытье, поэтому просто закрывает багажник, обходит Детку и с тяжелым вздохом садится за руль. Черт знает, где теперь взять силы еще и на то, чтобы проехать семь часов до дома. — Давай я хоть половину пути поведу? — предлагает забирающийся в машину Сэм. Да блядь! У брата вот мороз по коже от ястреба, а Дина временами до усрачки пугает эта нездоровая способность читать мысли. — Не в этой жизни, Сэмми, — отзывается он, заводя мотор. Дин знает, что справится. Не впервой. У него все всегда под контролем. Обратную дорогу они преимущественно молчат, поэтому Дин без конца прокручивает в голове прошедшую охоту, отмечает огрехи, делает работу над ошибками. И в результате, когда они доезжают до своего дома в Теннесси, он чувствует себя абсолютно отупевшим от усталости. Едва не отключается на месте, пока перепроверяет замок на воротах и пять раз дергает ручку Детки. Непривычно задумчивый Сэм пускает его в душ первым, но даже кивнуть в знак благодарности нет сил. Дин тратит последние на мытье и засыпает, наверное, еще на пути к кровати. *** Первое, что Дин чувствует, выплывая из объятий сна, — тянущую боль в заломленных за спину руках. Ох, блядь! Какое отличное утро! Конечно, с ним и раньше случалось подобное, — приходилось просыпаться и связанным, и прикованным к батарее, — но вот голым он при этом не бывал никогда. Шевелиться пока нельзя, чтобы не выдать себя раньше времени, поэтому Дин сосредотачивается на ощущениях, пытаясь оценить шансы на побег. Так, похоже, он все еще в своей кровати, что странно. Руки связаны за спиной чем-то очень крепким, смутно напоминающим любимый армированный канат. Во рту тряпка вместо кляпа. А еще кто-то не поленился поставить Дина на четвереньки, поэтому задница отклячена, колени разведены, и всем желающим сейчас выставлено на обозрение… Нет! На хуй! Это пиздец! Это же полный пиздец!!! Дин начинает дергаться, мычит, стараясь вытолкнуть изо рта тряпку, едва не давится собственной слюной. Яростно мотает башкой, пытаясь разглядеть извращенцев, которые посмели устроить ему такое хуевое пробуждение. А от прикосновения горячей ладони к пояснице и вовсе взвивается едва ли не на фут над матрасом. — Мне больше нравилось, когда ты спал. Тихий и спокойный голос Сэма действует подобно оплеухе — приводит в чувство сразу же. Дин тут же замирает, протяжно выдыхает и расслабленно утыкается лбом в подушку. Ну вот что за дебил, а? Сердце же теперь в груди колотится, как сумасшедшее. И здорово, конечно, что его раздели и связали не какие-то посторонние ебланы, а всего лишь на всю голову пизданутый младший брат, только нахуя так пугать? Впрочем, Сэм не был бы Сэмом, если бы не демонстрировал свое умение читать мысли Дина с удручающим постоянством. Поэтому даже не удивляет, когда тот отвечает: — У нас сегодня психотерапевтический сеанс, Дин. Ты не против? — Услышав громкое мычание и явно осознав, что где-то просчитался, Сэм вытаскивает изо рта Дина тряпку. Но в поле зрения не появляется, сука. Не дает посмотреть в свои наглые глаза. — Говори, только быстро. Дин уже собирается спросить: «Ты совсем ебанулся?», но вовремя прикусывает язык. Раз уж Сэм что-то себе придумал, простые оскорбления его не остановят. И, наверное, напоминать о том, что психотерапия без желания пациента неэффективна, тоже сейчас толку нет. Может, попробовать потянуть время? Выиграть себе пару минут, чтобы собраться с мыслями и решить, как от сумасшедшего брата отделаться. — Ладно, Сэм, твоя взяла, — хрипит Дин, неловко ерзая на коленях. — Но давай начнем с чего-то полегче, а? Руки затекли. — Чувак, не пудри мне мозги, ты всего минут десять так лежишь. И нет, никакого полегче. Отпиздить бы его за этот командный тон. — Понял, док. А одеться мне тоже нельзя? Прохладно как-то. — Не-е-ет, — тянет Сэм, неожиданно потираясь носом о шею. — Ты сам вчера сказал, что надо рискнуть и попробовать взять то, чего давно хочется. Я рискну. О-ху-еть какие новости. — Без гондонов не ебусь, — невпопад отвечает Дин, пытаясь осознать услышанное. Сэм фыркает и в пару движений запихивает тряпку обратно в рот. — Придется довериться мне во всем, Дин. На эту пару часов ты весь мой. Что? Какую, на хуй, пару часов?! Дин мычит и снова дергается, потому что, правда, всему же есть предел. Ну захотел Сэм его выебать, ну бывает. Паршиво, кто спорит, но нет проблем — Дин уже решил, что оторвет ему яйца сразу, как освободится. Однако терпеть всю эту поебень пару часов?! Да он сдохнет раньше, чем Сэм наиграется! Очередное фырканье раздается возле самого уха, а затем острые зубы коротко прихватывают мочку — резко, больно, как Дин любит. — Я слишком долго ждал. Хочу посмаковать момент. Потрясающе. Просто потрясающе. — Программа у нас на сегодня такая, — вдохновленно продолжает Сэм, — сперва я обстоятельно разлижу твою дырку, буду дразнить языком, пока у тебя крыша не потечет. Потом растяну пальцами — одним, двумя, тремя. Может, дойдем до четырех, если хорошо попросишь. И только после этого, когда ты будешь скулить и умолять, — трахну. Надеюсь, возражений нет. О, у Дина целая куча возражений! Он резко дергает головой, пытаясь попасть Сэму по носу, но тот легко отшатывается и шлепает по затылку. — Лежи спокойно. Совсем пацан охамел. Переварить свалившееся на дурную со сна голову откровение Дин так и не успевает. Он вздрагивает от первого мокрого поцелуя между лопаток. Вминает лоб в подушку на втором. На пятом уже с такой силой закусывает тряпку, что челюсть начинает ныть. Потом позвоночник заканчивается, а поцелуи — нет, и Дин едва успевает задавить мычание. Блядь! Ох, блядь! Такого с ним никогда еще не делали. Да он бы и не позволил никому так, прям вот так… И именно таким образом они оказываются в том моменте, когда Дин стоит на четвереньках со связанными за спиной руками и заткнутым ртом, а Сэм ебет его языком. Невозможность хоть как-то прекратить этот пиздец бесит до боли, поэтому Дин старается всеми силами отвлекать себя от происходящего. И в итоге он успевает прокрутить в голове почти половину своей безрадостной жизни, прежде чем язык все же выскальзывает наружу, мазнув напоследок кончиком по чувствительному краю. Наконец-то. Дин выдыхает от облегчения, посылая в адрес Сэма все проклятия, которые только может сейчас вспомнить, — аж губы немеют, как хочется высказать их вслух. — Ты хоть мычи иногда, чтобы я понимал, насколько тебе нравится. С его откляченной задницей до этого момента тоже никто не изъявлял желания потрепаться — Сэм на глазах бьет собственные рекорды. Хотя вот за это «нравится» вполне можно было бы и выбить ему пару зубов. Передних. Впрочем, показывать, что услышал его бред, Дин не собирается, только сильнее кусает тряпку. Он уверен, что не издаст больше ни звука, — перебьется эта сука со своими желаниями. И без того слишком дохуя получил. Так и не дождавшись реакции, Сэм вновь подключает к делу свой кошмарный язык, мягко обводит им дырку по кругу и толкается внутрь. А Дин опять с силой зажмуривается, безумно жалея, что не умеет убивать силой мысли. Потому что, сколько бы ни пытался, он уже не может полностью абстрагироваться от всей этой дичи. Сэм же тоже тот еще кобель — ебаться любит и умеет. Дин знает. Они несколько раз уламывали красивых девочек на тройничок — он видел брата в деле. Правда, Дин как-то раньше не замечал, чтобы Сэм по мужикам ходил. А тот вон какой оказался — невъебенно разносторонний. И было бы просто отлично, если бы тело не велось на поглаживания, пощипывания, плавные скольжения внутрь-наружу. Только вот Дин уже и не помнит, когда в последний раз наслаждался девчонками, а не проводил время с журнальчиками и рукой. С тех пор, как начался весь этот замес с трупаками, о регулярной ебле пришлось забыть. И, пожалуй, у него бы сейчас даже на девяностолетнюю старуху встал. Впрочем, нет, не встал бы, но неважно, — сути проблемы это не меняет. Дин просто давно ни с кем не ебался, а тут — пожалуйста, вполне себе живой человек. Еще и самый близкий, родной. Единственный, кому Дин доверяет… Да бля-я-ядь! Это на него так язык в заднице действует? Ну что за сопли? Скорее бы Сэм перешел к той части, которая не понравится ему совершенно. Дин мысленно торопит его, запугивает всеми пытками, которые только знает, практически адские муки обещает. Однако Сэм если и читает сейчас его мысли, ясное дело, кладет на них хуй. Как и обещал — разлизывает старательно, с энтузиазмом. Долго. Очень долго. Очередное движение получается особенно глубоким, от него сладким спазмом прихватывает яйца, и Дин не успевает себя затормозить — рефлекторно прогибается в пояснице. А Сэм, сука, вдруг стонет прямо в мокрую дырку — громко, бесстыже, обжигая горячим выдохом. Облизывает ее по краю, дразнит, не дает желаемого. Которого, оказывается, уже очень, блядь, хочется. Дин четко осознает, что ломается именно на этом моменте. Он мычит, выгибается, шире расставляет ноги. Подставляясь, выклянчивая, вымаливая необычную ласку. Задыхается от того, как Сэм водит самым кончиком языка, щекочет, лижет коротко, недостаточно. Ну давай же, давай. Внутрь, блядь, еще! Дин опять толкается навстречу, и Сэм отзывается на это движение новым стоном. Наконец-то засовывает язык глубоко, сразу наращивает темп, грубо разминает пальцами ягодицы. Выскальзывает, несколько раз проходится широкими мазками от мошонки до самого копчика. И снова, снова внутрь, сильными, щедрыми толчками. Это какой-то ебаный пиздец. По ощущениям реально мозги из башки вытекают. Дин дергает руками, пытаясь дотянуться до своего ноющего члена, и не сразу понимает, почему не выходит. А Сэм, будто специально, начинает вытворять совсем извращенные штуки. Он шире разводит ягодицы, прижимается губами, но не толкается языком в глубину, а принимается с усердием посасывать чувствительные края. И Дин еще успевает подумать, что тот типа как целуется взасос с его дыркой, но яркое удовольствие сметает к хуям все мысли, отзывается дрожью во всем теле. Еще немного, и он спустит просто от того, что Сэм ебет его языком. И хорошо, хорошо, как же, блядь, хорошо… Вот только, конечно, думать об этом не стоило — телепат-Сэм отстраняется сразу же. Коротко целует ягодицу, оглаживает спину, а потом просто берет и встает с кровати. Сваливает в какие-то ебеня, оставляя Дина дрожащим, возбужденным и очень-очень злым. Так, все, шутки в сторону. Это уже нихуя не смешно. Дин сжимает кулаки, до боли вдавливая ногти в ладони. Пытается успокоиться, привести себя в чувство. Ладно, раз уж Сэмми решил поиздеваться над ним таким вот интересным образом, Дин ни в коем случае не собирается оставаться в долгу. Естественно, выбить ему зубы или, к примеру, сломать пальцы он не посмеет — в конце концов, им еще охотиться. Но у Дина очень, очень богатая фантазия. Так что совсем скоро эта сука на коленях прощение будет вымаливать. Начать можно с чего-то совсем простого. Например, побрить Сэма налысо, как в детстве. Или, пока он спит, склеить челюсти суперклеем. О, или еще лучше — набить татуху на всю грудь «Я у папы уебан». По нарастающей. Сэм возвращается как раз на середине обдумывания дизайна татуировки. Он забирается на кровать и радостно сообщает: — Прости, Дин, пришлось отойти подрочить. Ты оказался пиздец какой горячий. Ой, да похуй на ту охоту! Сломать все пальцы по одному. Медленно. Сперва на руках, а потом на ногах. И ни в коем случае не позволить сдохнуть от болевого шока. От внезапного прикосновения к члену встряхивает все тело. Сука-а-а, ярко-то как! Возбуждение так и не спало, а к Дину настолько давно никто не прикасался, что он не может сдержать ни мычания, ни движения бедер навстречу ласкающей руке. Только, кто бы сомневался, Сэм отпускает его до обидного быстро. — Рано. Мы еще даже до середины не добрались. Дин снова утыкается влажным лбом в подушку. Жаль, что мычание не передает и десятой доли всех эмоций, которые он сейчас испытывает. Никогда ведь прежде не задумывался о том, насколько важно иметь возможность просто сказать что-то вслух, а вон оно как оказалось. Ну ничего, ничего. Сэм все о себе узнает сразу после окончания своего инцестуального психотерапевтического сеанса. Дин проследит, чтобы он каждое слово, блядь, услышал. Если потребуется, заставит зазубрить. Сэм сжимает ягодицы обеими ладонями, наклоняется, слегка дует на разлизанную дырку, коротко оглаживает языком, и Дина снова встряхивает от макушки до пяток. Эмоции, желания — все смешивается в какой-то непонятный клубок. Дин хочет. Дин пиздец как хочет и понятия не имеет, как эту важную мысль донести в своем положении. Может, если снова покрутить задницей у Сэма перед носом, тот сжалится и позволит ему спустить? Дин уже согласен на такую уступку, лишь бы скорее, он же почти… Но тут язык пропадает, а к краю дырки прижимается подушечка скользкого от смазки пальца, и перспектива получения оргазма сразу отходит на второй план. Ага, ясно. Теперь, видимо, начнется та часть, где Сэм исполняет свое желание, а Дин терпит и перебирает в уме способы мести. Ну и ладно. Не оргазм, но тоже хорошо. В конце концов, чем быстрее все закончится, тем раньше они перейдут к переломам. Пальцев или сразу рук. Чтобы уж наверняка. Так что Дин не видит смысла усложнять Сэму задачу, — делает глубокий вдох и расслабляется, насколько может. Один из пальцев тут же скользит внутрь. В этом ощущении нет ничего примечательного или интересного, разве что у Сэма реакция занятная — тот резко втягивает воздух сквозь зубы и стонет: — Бля-я-ядь! Так, отличная новость, Дин, программу сильно сократим. Я не продержусь еще полтора часа. Дин откровенно сомневается, что сам продержится хотя бы минут десять, если Сэм вернет на место свой гибкий язык или снова обхватит рукой член, но дипломатично решает промолчать. Даже маты мычать не пытается. Сэм с минуту растягивает его одним пальцем, но не выдерживает, поспешно добавляет второй. Дин все ждет, когда станет по-настоящему неприятно, однако пока ощущения от пальцев даже не странные. Видимо, язык действительно качественно его расслабил. Он на пробу осторожно толкается назад, и вот тут уже срывается Сэм — давится воздухом, всхлипывает, принимается частить: — Дин, ну зачем ты так? Я же не… Я ничего не сделал, а ты так подаешься, горячий. Знал ведь, что будешь слишком тесным. Разожмись, разожмись для меня. Да, правильно. Примешь по костяшки? Давай, еще немного, вот так. Блядь. Тесный, тесный такой. Дина слегка ведет от того, как кроет Сэма. Брата аж колотит от нетерпения — вон как руки дрожат. Он чувствует эту дрожь, пока Сэм жадно оглаживает поясницу свободной ладонью. Совсем пацан заждался. И чего раньше не сказал? В конце-то концов…. Яркий импульс прошивает тело так неожиданно, что Дин резко прогибается, насаживаясь на пальцы до упора. Наверное, заорал бы, а так получается разве что громко замычать. А Сэм будто только этого и ждал — тут же наклоняется над ним, грубо выдирает изо рта тряпку, едва не расшатав Дину пару зубов. Утыкается лбом в плечо, шепчет, захлебываясь словами: — Так нравится? Нравится? Какой же ты охуенный, Дин, как в тебе горячо. Свихнусь сейчас, как хочу вставить тебе, по самые яйца, на всю длину. Ты бы принял, да? Принял. Насаживался бы на мой член, как сейчас на пальцы, крутился на мне. Позволил бы в себя кончить? В задницу, в рот, блядь, блядь. Теперь уже и Дина начинает потряхивать — кайф от пальцев сильнее, объемнее. Сэм четко давит на одно место, и совершенно непонятно — это он в резком ритме двигает рукой, или Дин сам не дает сбавить темп, подмахивает, торопит. Оргазм снова маячит на периферии, яйца поджимаются, и… И Сэм, блядина ебаная, с силой оттягивает мошонку вниз. От острой неожиданной боли аж слезы на глаза наворачиваются. — Сука! — хотелось бы проорать это, а выходит разве что прохрипеть. — Все, все получишь, обещаю, — отзывается лихорадочным шепотом Сэм. — Кончишь так, что в голос будешь выть. Но у нас сеанс, Дин. Нельзя так просто. Иначе я бы тебе отсосал, вылизал тебя всего. Блядь, ты так сильно течешь, хочу обсосать головку, в горло пустить. Я бы даже подставился. Ты бы хотел? Трахнул меня? Все получишь, но сначала проси. Проси, Дин. Да он же себе сейчас смертный приговор подписывает. — На хуй иди, — рычит Дин. — Я не буду умолять. — Будешь, Дин, будешь. И умолять тебя трахнуть, и имя мое кричать. Хочу, чтобы кричал. Скакал на моем члене, просил разрешения кончить. Умолял, да, умолял. Дин до боли стискивает зубы. Непонятно, что хуже — слова Сэма или его чертовы пальцы: и те, что плотным кольцом сжимают член у основания — не спустишь при всем желании; и те три, которые с силой проходятся по простате — снова и снова. Снова, блядь, и снова. Долбят безжалостно, беспощадно. Держат на самом краю. Дин не выдерживает, сжимается, и Сэм вдруг обрывает свой шепот громким сладким стоном. Ой, в пизду эту гордость. — Все, хватит, заканчивай. Я серьезно. Не… — подушечки давят сильнее, и из горла вырывается натуральный скулеж. — Сэ-э-эм! Да выеби ты уже! — Сойдет, — неожиданно соглашается тот, и практически сразу заменяет пальцы членом. Дин подозревал, что будет больно. Дин был уверен, что ни в коем случае не станет стонать. Дин планировал перетерпеть, чтобы потом отомстить. Смешно. Как будто он плохо знает своего брата. Сэм входит в него долгим, слитным толчком. Сразу плотно проезжается по простате, к чертям собачьим выбивая воздух из легких. И Дина с головой накрывает новыми яркими ощущениями, в которых он мгновенно теряется, путается. Противоречивые желания буквально разрывают тело на части, и он скулит, подаваясь бедрами навстречу, до боли кусает губы, лишь бы не выть. Это не просто хорошо. Это пиздец как охуенно. Безумно хочется, чтобы Сэм поскорее дал спустить, и в то же время сжать его собой, удержать. Только бы двигаться не прекращал. Сильно, ритмично, глубоко. Еще, вот так, еще! Дернув руками, Дин смутно осознает, что они не связаны, но это уже не имеет никакого значения. Он все равно не сможет к себе притронуться — Сэм не позволит. И все, что Дину остается, — подаваться на каждое движение, стонать сквозь стиснутые зубы, растворяться в сумасшедшем, запредельном кайфе. Кажется, что еще несколько толчков, — и он сдохнет, просто сдохнет. Потому что это же невозможно долго терпеть. Слишком сильно, слишком сладко, слишком... Сэм будто чувствует — вдруг замедляется, сжимает горячей ладонью плечо. А потом резко дергает Дина на себя, заставляя его выпрямиться и прижаться спиной к своей влажной от пота груди. От смены позы член входит как-то ненормально глубоко, и Дин кричит в голос, судорожно хватая Сэма за напряженные бедра. В глазах темнеет, низ живота горит, возбуждение из безумного становится совершенно невыносимым. И все, теперь точно все. Он не выдержит, просто не сможет больше. Дин стонет, хнычет, сам начинает насаживаться в рваном, жестком темпе. Дрожит от того, как Сэм всхлипывает в ответ, прижимает его голову к своему плечу, кусает шею. И держит, сука, до сих пор держит пальцами основание члена. — Сэм, не могу, блядь, пожалуйста. Дай спустить, Сэм, ну пожалуйста, пожалуйста, не могу, Сэм, Сэ-э-эм! Движения внутри ускоряются, вынуждая подавиться громким стоном. Дин задыхается, захлебывается, тонет в этом невъебенном удовольствии. Не замечает, как до крови царапает Сэму бедра. И когда пальцы на члене сдвигаются до головки — раз, другой, — тело будто обжигающей волной окатывает. Бля-я-ядь! Ох, бля-я-ядь! Сперма выплескивается толчками, и Дина выносит, выкручивает ноющими спазмами на каждом. Он выгибается, насаживается на скользкий член, догоняется, дожимает его собой. В ушах звенит от собственного крика, а плечо вдруг отзывается резкой болью — Сэм, наверное, кожу прокусил. Но похер, ему можно. Ему теперь все можно. Обратно на кровать они падают вместе, и далеко не сразу удается разлепиться, перевернуться на спину. Даже дышать как-то совершенно лень. Вот только Дин боится передумать, поэтому заставляет себя собраться с мыслями и прохрипеть: — Ладно, чувак. Я понял твой посыл. Можешь сесть один раз за руль Детки. Сэм то ли хрюкает, то ли скулит в покусанное плечо, а затем поднимает голову. Он весь взъерошенный, расслабленный, знакомый до каждой черточки. Только взгляд непривычный — пьяный, требовательный. На Дина так никто никогда не смотрел, а уж тем более его на всю голову пизданутый младший брат. — Всего один? — и тембр голоса у него совершенно новый — мягкий, вкрадчивый, — чистое искушение. Дину очень хочется спросить, что, блядь, за книжки Сэм почитывает в перерывах между диссертациями психиатров, а удается почему-то только судорожно облизнуться и гулко сглотнуть. Сэм мгновенно переводит взгляд на его губы. И вроде бы ничего такого не делает, а внутри все равно начинает тянуть ленивым предвкушением. Снова. — Может, несколько, — тихо отвечает Дин, прекрасно осознавая, на что подписывается. Но надо на это решиться сейчас, пока он еще отчетливо помнит, что за все время охуенного психотерапевтического сеанса ни разу не попытался ни свалить с кровати, ни перевернуться, ни хотя бы потереться членом о матрас. Вообще же Сэму не мешал, даже когда тот руки освободил. Чего уж, посыл и правда понятен. Сэм склоняется над ним, останавливает губы в дюйме от губ, предлагает, и Дин сам тянется за первым поцелуем. Сразу раскрывается, позволяя перехватить инициативу, изучить себя в неспешном, ленивом темпе. Определенно, жизнь заиграла совершенно неожиданными и очень интересными красками. — Свяжешь снова? — через какое-то время выдыхает Дин, когда губы уже начинают ныть от поцелуев. Он готов себе признаться, что хочет, тоже хочет. Только сомневается, что сможет вот так сразу, без ограничений. — Давай в этот раз сам, — Сэм хватает его за запястья, заводит руки за голову и прижимает пальцы к холодной решетке в изголовье кровати. — Если не отпустишь, разрешу кончить в рот. Нет, ну какая же все-таки сука. Дин цокает языком, стискивая железные прутья. И пока Сэм оставляет влажные поцелуи на его животе, пытается вспомнить, было ли в «Пятидесяти оттенках» что-то похожее. В какой-то порнушке он точно такое видел. Может, брат тоже ее смотрел? Впрочем, о порно можно подумать и потом — сперва стоит прояснить еще один важный момент. — Сэмми, а почему я не знал, что ты бисексуал? Уже добравшийся до вновь затвердевшего члена Сэм поднимает глаза и с удивлением смотрит на Дина. — Дин, ты серьезно? У нас по стране три года ходят зомби, папа обзавелся блядским ястребом-навигатором, мир в принципе полетел в ебеня, а тебя беспокоит моя ориентация? Он фыркает, берет в рот головку, и Дин понятия не имеет, как умудряется ржать и стонать одновременно. Пожалуй, Сэм и правда что-то понимает в психотерапии.