Kann denn liebe sünde sein?

В какой момент его собственные щупальца перестают ему подчиняться, Хэ Сюань, если честно, заметить не успевает. Точно так же, как не успевает начать сопротивляться в момент, когда щупальца обвиваются вокруг его узких запястий, стягивают, фиксируя над головой, извиваются, готовые подчиняться дальнейшим приказам нового, более властного хозяина. — Ши Цинсюань, что ты вытворяешь? — Немного раздраженно, но больше с удивлением, чем действительно от ярости, произносит демон и поднимает полыхающие золотыми искрами глаза на своего супруга. Супругу. Сегодня у него будет супруга. В тонкой черной накидке поверх полностью обнаженного тела, со струящимися по плечам и спине волнистыми волосами, она хитро улыбается, присаживаясь на край кровати и кусает нижнюю губу — так сладко, что демону едва хватает выдержки, чтобы не начать задыхаться и скулить. И это при том, что дышать Хэ Сюаню в принципе не нужно, он давно уже мертв. Впрочем, с Ши Цинсюанем долго мертвым притворяться не получится — про таких, как он, говорят, что и мертвого из могилы поднимет, если захочет. В каком бы облике он не находился, умудряется одинаково сильно обострять все отмершие нервные окончания демона, заставляя желать его до ярких пятен перед глазами. Отлично. Сегодня явно что-то изменилось. В бирюзовых глазах напротив прячется хитринка и искрится страстное волнение, что не сулит ничего хорошего попавшемуся в ловушку Черноводу. Это заводит. То, как Ши Цинсюань делает властный взмах рукой и из черного облака появляются на ее зов золотистые щупальца, вообще-то, привыкшие подчиняться совсем другому существу; то, как по ее безмолвному приказу они скользят вдоль мертвого тела, нежно, почти аккуратно ласкают бледную кожу, раздвигая полы черных одежд в стороны, открывают, оставляя обнаженным для ее внимательного взора. Хэ Сюань вскидывается, мычит, отворачивает голову, чтобы не смотреть, не замечать, не видеть этого безумно влюбленного взгляда напротив. Ему неловко, ему отчаянно хочется спрятаться, он не привык быть настолько открытым и уязвимым, но… — А-Сюань. — Ее ласковый голос, то, как она произносит его имя, действуют успокаивающе и почти вынуждают расслабиться. — А-Сюань, не бойся. Доверься мне. Тебе понравится, я обещаю. И он не может не подчиниться. Хэ Сюань не может не смотреть, как она приподнимается, садится верхом на его бедра, обнимая объемными мягкими ногами его тело, склоняется ниже, осыпая горячими поцелуями контрастно холодную кожу, прижимается ближе —- сладко до невозможности, Хэ Сюаню едва хватает сил, чтобы выдержать эту приторную пытку. Ши Цинсюань отдает приказ и щупальца расступаются, соскальзывают вниз и в стороны. Остаются только те, что удерживают руки демона над головой. Ее тонкие пальцы оглаживают медленно и нежно каждый миллиметр холодной кожи, проходятся с особым трепетом по выпуклым полоскам шрамов, задерживаются на них, согревая своим теплом и для Хэ Сюаня это самая интимная ласка. Он стонет, не выдерживает, вспоминает, как нужно дышать в подобных ситуациях и задыхается под горячими прикосновениями. — А-Сюань у меня такой нежный, — она шепчет куда-то в район шеи, во всяком случае, демон чувствует ее горячее дыхание холодной кожей и мычит сдавленно, будто пытается сдерживаться. Хэ Сюаня до умопомрачения сводит с ума ее тон одновременно с ее прикосновениями, а собственная безоружность и уязвимость сейчас обостряет все ощущения до предела. Хэ Сюань не может не подчиниться. Когда прикосновения становятся более властными, аккуратные ноготки неосторожно царапают бледную кожу, а на шее и выступающих слишком сильно ключицах расцветают первые укусы, тут же окрашивающиеся в темно-бордовый оттенок, Хэ Сюань не сдерживается и вскрикивает. Демон ерзает, пытается вырваться, но, естественно, ничего не получается — подчиняющиеся приказу небожительницы щупальца лишь стягиваются сильнее, фиксируют его руки намертво. Будь он живым человеком, то давно бы уже взвыл от боли, но мертвая плоть равнодушна к таким издевательствам. Зато к нежности и ласке почему-то все еще не равнодушна. Ши Цинсюань явно никуда не торопится — ее прикосновения не заходят дальше невесомых ласк. Она будто бы заново изучает тело Хэ Сюаня, хотя женаты они уже далеко не первое столетие. Чередуя нежность с грубость, укусы с поцелуями, небожительница вынуждает одного из сильнейших среди непревзойденных князей демонов стонать, нетерпеливо ерзать, выпрашивая ласку. — Цинсюань, — скулит Черновод, будучи не в состоянии сделать что-либо еще, чтобы привлечь внимание увлекшейся небожительницы. — Потерпи немного, А-Сюань. — Она не приказывает, ее голос мягок, но не оставляет и шанса ослушаться. — Потерпи и получишь награду. И Хэ Сюань терпит. Хэ Сюань скулит, ерзает, извиваясь в ее руках, задыхается, чувствуя прикосновение мягкой груди к своему торсу, не смеет отвести взгляда, когда черная полупрозрачная накидка, расшитая серебряными волнами, падает куда-то вниз, открывая его взору сияющую перламутром кожу небожительницы. К ней хочется прикоснуться нестерпимо сильно, хочется укусить, ведь демон знает, насколько сладка она на вкус, даже если просто провести по ней языком. Сложно удержаться от соблазна, Хэ Сюань перевозбужден и начинает потихоньку злиться — щупальца держат слишком крепко, не вырваться и не разорвать, они ведь наделены его же духовной силой, но сейчас, гули их дери, напрочь отказываются подчиняться его воле. Вся его злость сходит на нет, стоит лишь Ши Цинсюаню опуститься между его разведенных ног — демон жадно наблюдает, как она убирает волосы, перекидывая их за спину, а после поднимает наверх, чтобы не мешались и скрепляет заколкой, на кончике которой сверкает черная жемчужина. От этой картины из его безжизненных легких вышибает весь оставшийся воздух, ведь, конечно, он отдавал свой прах в надежные руки, но никогда бы не подумал, что эти руки машинально будут закреплять именно этой заколкой волосы в подобных обстоятельствах. Ши Цинсюань его метаний не замечает вовсе или же делает вид, что не замечает. Она издевательски медленно опускает голову — из наспех собранной прически выбивается короткая вьющаяся прядь, падает ей на лицо. Ее губы размыкаются, всего лишь невесомо касаются головки налитого кровью члена, а Хэ Сюань, уже готовый орать и умолять о пощаде, воет раненым зверем, отвернув голову в лежащую рядом подушку. Ши Цинсюань не торопится, сначала касается только головки, обводит ее языком и тут же отстраняется. Выпрямившись, она бросает неопределенный взгляд на Хэ Сюаня снизу вверх и начинает покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедра. Издевается. Издевается специально. Хэ Сюань вскрикивает от неожиданности, когда зубы смыкаются на нежной коже бедра, и тут же скулит, чувствуя влажные прикосновения горячего языка к месту укуса. Орать хочется по-прежнему сильно, но у демона получается только жалобно выть. Ши Цинсюань по-прежнему не торопится, учит подчиняться, будто бы проверяет на прочность его выдержку. Снова обводит языком головку, скользит по всей длине, лаская выступающие венки, берет в рот лишь наполовину и тут же выпускает, внимательно наблюдая за реакцией из-под пушистых ресниц. Хэ Сюань неожиданно для себя обнаруживает, что если дышать быстро-быстро, как это делают живые люди, то становится немного легче — самообман, но зато действенный. Он резко выдыхает, когда горячие губы вновь накрывают его плоть, на этот раз вбирают до конца — возбужденная головка упирается в заднюю стенку горла, скользит обратно, по мере того, как Ши Цинсюань издевательски медленно сосет его член. И это тоже своеобразная форма контроля, ведь демон по-прежнему ничего не может сделать — его руки связаны над головой, сознание подернуто пеленой возбуждения, а взгляд прикован к соблазнительно прогнувшейся девушке, что сейчас ласкает его горячим влажным ртом. Хочется вцепиться в ее волосы, грубо насадить на член, трахнуть, в конце-концов, эти алые пухлые губы, выбивая из гортани сдавленные стоны, а из уголков глаз — слезы, но Хэ Сюаню остается лишь терпеть. Ши Цинсюань поразительно быстро научился укрощать одного из сильнейших демонов во всех трех мирах. И демон не может не подчиниться.