Чудеса и чудовища

Как гласит поговорка, любопытство сгубило кошку. Но она — не кошка. А наблюдать и разведывать — её работа. Верхнего города не достигают крысы, грязь, смог и беды Зауна, зато слухи в этот раз добрались. Поднялись с самых низов, словно ядовитые испарения шахт. Сказки о целителе-чудотворце, последней надежде несчастных. Это звучит немного зловеще, думает Лэст. Зная Заун, наверняка это бессовестный мошенник или безумный экспериментатор с настолько опасными методами, что прийти к нему за помощью решится только отчаявшийся. Неудивительно, что факты, которые она должна собирать для Мэл, очень быстро обрастают недостоверной полуправдой именно такого тревожного оттенка. Кто-то видел, как он проходил по трущобам, и нищие и больные с мольбой цеплялись за край его балахона; кто-то, наоборот, утверждал, что мрачные улицы были совершенно безлюдны, ведь в страхе перед неведомым прятались даже те, кому терять уже нечего. Кто-то был уверен, что монстр, утопивший тюрьму в крови — его создание или насланное проклятие; кто-то это отрицал как неудачное совпадение. Чудеса и чудовища — одной природы. Как бы то ни было, сталкиваясь с необъяснимым, нужно быть осторожнее. Лэст крадётся подсмотреть и разузнать самостоятельно. Грациозная тень, прекрасно видящая в темноте, а длинными ушками улавливающая каждый шорох и шёпот. Вот он, этот звук, неестественный, отличающийся: тихие шаги Вестника звенят металлом в коленях. Мэл любит вплетать золото в волосы, тем более когда ей помогают проворные коготки Лэст. Да и та тоже носит украшения в складках тюрбана. Но у целителя знакомые ей отблески видны в самом теле, будто кости ключицы — из серебра, а суставы худых пальцев — из латуни. Почувствовав, что за ним следят, Виктор оборачивается. Взгляд из-под капюшона поражает: в нём боль всего человечества, видимая с какой-то потусторонней недоступной другим перспективы. Помедлив, едва не спросив у тишины "Джейс?", он уходит, опираясь на посох. Такой противоречиво молодой... Нет, этот Вестник не стал бы обманывать. Смотря вслед его хромающей походке, Лэст размышляет, не посоветовать ли Сэйло обратиться к нему. Даже если чудотворец окажется неспособен восстановить парализованные ноги, будет явно не лишним одному из богатейших аристократов Пилтовера побывать здесь и увидеть страдания нижнего города. Хоть раз в жизни ощутить себя на месте зависящих от милости обладающих большей властью. Особенно тому, кто входит в Совет.

***

...Городские легенды так просто не забываются. Мечта о мирной утопии разрушена, на чудеса уже никто не надеется, но всё ещё многие пересказывают прежние свидетельства о том, как таинственная фигура в плаще бродит ночами в едком тумане самых жалких переулков Зауна, собирая робко сползающихся калек и умирающих. Уводя их за железные ворота вместо сияющих садов, но какая разница отчаявшимся? Лэст снова слышит металл в его шагах, только теперь это стальные сапоги. Плащ тот же: она узнаёт запах — не одного, а двух людей, и коридоров Академии, пусть и уже слабее, слишком давний. Её янтарные глаза с вертикальными зрачками всматриваются во мрак, и оттуда, будто из зеркала, на ней останавливается золотистый горящий взгляд. Пушистый хвост Лэст, подгибаясь, испуганно замирает. — Я видел тебя в воспоминаниях Сэйло, — хрипит тяжёлый механический голос Виктора. — Вероятно, ты винишь себя за то, что направила его на путь худшей судьбы. Не стоит. У тебя были добрые намерения... как и у меня. И в этих словах — всё та же необъятная печаль.