ПОЛИТЕЛИЯ

      Чонгук пьёт уже третий бокал виски, прохлаждаясь в баре, и сканирует взглядом беснующуюся толпу. Неоновый свет превращает танцующих в сплошной пульсирующий организм, который только раздражает чрезмерной пестротой.          На самом деле зависать в клубах он не любит вовсе. Но сегодня день такой, что шепчет не только погода, но и звёзды, гороскопы и прочая нечисть. Аврал на работе достиг своего апогея, в то время как ресурс нервных клеток иссяк приблизительно к середине брифинга. Чисто по-человечески хотелось перекусить глотку переспрашивающему в сотый раз одни и те же детали исполнителю, только желание это пришлось затолкать туда, куда лучи солнца не заглядывали, а вот на горло как раз наступить, только себе.          Грёбаная взрослая жизнь.          И вот сейчас руководитель транспортной компании «JK» сидит, облачённый в дорогостоящий костюм, и методично напивается не самым дорогостоящим алкоголем.          Сюда он пришёл за тем, чтобы отключить голову. Напиться и, если повезёт, потрахаться, ну, должно же ему сегодня хоть раз повезти.        Второй пункт в его жизни отсутствовал приличное количество времени, и он уже было хотел, поступаясь принципами, отправиться поближе к танцующим, всё равно же ясно, что пассивы тусуются как раз там. А за барной стойкой и столиками восседают активы по какой-то негласной этике гей-баров. И не то чтобы Чонгук был экспертом, но форумы и небольшой опыт по съёму в таких местах всё же склонили чашу весов в сторону правдивости данного правила. Но только не успел он и встать, как сбоку от него слегка неуклюже приземлился парень, ярко улыбнувшийся бармену. Тот в ответ ощерился, обнажая дёсна, получил какой-то сигнал на пальцах от клиента, довольно кивнув, изобразил, в свою очередь, пальцами “okay", и стал готовить коктейль. Чонгука так заинтересовало произошедшее, отчего он не сразу понял, что пялится. Да и потом не то чтобы осознал этот факт, скорее...   — Меня Тэхён зовут! А тебя? — представился парень, внезапно глядя на Чонгука так пронзительно, что нечто, отдалённо напоминающее смущение, разлилось внутри.   — Чонгук, — коротко уронил в ответ.         Парень напротив хмыкнул и вернул внимание коктейлю. И судя по тому, что момент его подачи был упущен, можно предположить, что пялился Чонгук как раз-таки не на действия бармена. К слову, там было на что посмотреть. Светлые, чуть вьющиеся волосы в беспорядке торчали и выглядели бы неухоженно, будь это кто-то другой. На этом же парне выглядело... горячо. Как и красивые полные губы, обнимающие тонкую трубочку.          Чонгук сглотнул.         Новообретённый сосед выглядел молодо, но не настолько, чтобы это стало поводом для беспокойства. Да и клуб этот, хоть и не из элитных, но вход сюда стоит приличных денег и подтверждения личности вкупе с возрастом. На ум пришла поговорка: “хуй ровесников не ищет”, и от неуместности данной мысли мужчина фыркнул, скрывая смех, тем самым обращая на себя внимание.   — Хён, — совершенно без уважения произнёс влажный от блеска и напитка рот. — Ты пялишься.    — Ты красивый, — соглашается, даже не пытаясь отнекиваться. Зачем? Он тут не затем, чтобы строить из себя недотрогу. — И да, я пялюсь. У тебя с этим проблемы?    — Спасибо за комплимент. И нет, проблем у меня никаких нет, — пожимает стройными плечами новый знакомый и вновь отпивает коктейль через трубочку, развернувшись так, чтобы оказаться к барной стойке полубоком. Ещё и стройные ноги, облачённые в узкие джинсы, раскидывает.          Блядство. Придуши меня этими ногами.         Взгляд Чонгука проходится от ключиц, нагло выставленных на обозрение, до носков туфель. Странно, что на их лоск не стекает слюна. Потому что да, Тэхён заводит. И дело тут не столько в чудовищном недотрахе, сколько во флюидах, исходящих от этого парня. Есть в нём что-то настолько цепляющее, что тянет магнитом.          Горло сушит, поэтому односолодовый опрокидывается единым глотком. Чонгук, вероятно, и лёд бы доел, чтобы остыть, но хвала всему, кому там полагается, что не стал. Подавился бы.          Нахальный блондин, продолжая с абсолютно блядской улыбкой тянуть из (Чонгука силы) бокала коктейль, подаётся вперёд, оказываясь близко настолько, что становится возможным рассмотреть родинки. Невероятно красивые, впрочем, как и весь Тэхён, и (Чонгуку младшему тесно) Чонгуку душно.    — Прокатимся? — глубоким голосом предлагает Тэхён.          Выдержка Чонгука разлетелась вдребезги ещё на брифинге, да. А вот здравый смысл и умные мысли унеслись в далёкие дали только сейчас и не попрощались, никаких тебе: “помни о контрацепции, Чонгук”.    — Я актив, — вяло сопротивляется на всякий случай бьющийся в агонии язык, абсолютно потерявший связь с мозгом. Потому что тот, кажется, пребывает в коме, чего не скажешь о другом органе, очень даже оживившимся от короткого диалога.   — Вот и чудненько! — радуется Тэхён, даром что в ладоши не захлопал, и поднимается. — За коктейль мой заплати, я тебя на улице подожду, — подмигивает то ли парень, то ли видение.  

***

— Чай? Кофе? Мартини? — нервно спрашивает Чонгук у гостя, который довольно тихо вёл себя в такси, а прямо сейчас расхаживает по холостяцкой берлоге так, словно приехал на выставку.   — Ты мне ещё кота посмотреть предложи, или рамён поесть, — парирует, нагло глядя на хозяина квартиры, и облокачивается на стену позади себя, убрав кончики пальцев в карманы. — Я думал, что мы едем сюда хорошо потрахаться.          Та сторона личности Чонгука, которая отвечает за дипломатию и джентльмена, салютует рваным жестом и уносится в ту же командировку, что и здравый смысл, также без прощаний. Нет, ну, для совести алиби почти есть.          Было.         Потому что ноги сами почти бегом несут тело к парню, врываясь в личное пространство. Пульс ревёт в ушах, стоит только губам столкнуться в жадном поцелуе. Кажется, недотрах тут не только у Чонгука. Тэхён целуется страстно, выпивая душу через крепкий глубокий поцелуй. Его не пугает напор, более того, он и сам ведёт не только в поцелуе, но и когда принимается торопливо расстёгивать пуговицы на жилете и рубашке. Путается в собственных пальцах, из-за чего недовольно сопит в поцелуй и дёргает дорогую ткань с такой силой, что вещь проходит проверку на качество.         Выдерживает.         В отличие от Чонгука. Он нервно избавляется от рубашки и жилетки, швырнув скомканные вещи прямо на пол. Ничего страшного, уберёт потом, купит что-то на замену, неважно. Волнует лишь то, что тонкие, длинные и чуть узловатые пальцы жадно касаются в хаотичном порядке обнажённой кожи, а тишину нарушает хриплое: "пиздец". Чонгук хотел бы уточнить, что это значит и в каком ключе, но в этот момент Тэхён изворачивается так, чтобы его бедро прижалось к пылающему паху, где под слоями одежды истекает смазкой до предела твёрдый член. В то же время внушительный такой стояк Тэхёна прижимается к ноге Чонгука.          И Тэхён начинает двигаться, увлекая в поцелуй. Плавно, но с нажимом, словно танцует странный танец, он трётся, и, видимо, этого ему кажется мало. Просунув руку между телами, накрывает чужое возбуждение и массирующими движениями подстраивается в единый ритм.          Тело Чонгука окатывает горячей волной, ударяя в голову и заставляя задохнуться. Его чертовски возбуждает поведение Тэхёна. Он не скулил и не поддавался, как десятки до него.          Он вёл.          То, что нужно после тяжёлого рабочего дня, где ты и так слишком многое держишь под контролем. Чонгук давно не чувствовал себя так хорошо в чьих-то руках, что сейчас просто задыхается от чувств.          Целоваться выходит всё хуже, дыхание срывается, а от удушливого возбуждения некуда себя деть. Поэтому Чонгук переходит поцелуями на острые скулы, ощутимо прикусывает подбородок, наслаждаясь тихим шипением, и рассыпает метки по шее. Тэхён клонит голову в сторону, открывая ещё больше тёплой кожи, и Чонгук готов поклясться, что от желания прокусить пульсирующую венку у него удлиняются клыки, как в самых дешёвых фильмах про вампиров. Он тянет было края чужой футболки наверх, не обратив внимания, что куртка парня уже валяется под ногами, но Тэхён не позволяет, одновременно отдёрнув руку и укусив за щёку, прошептав: "не сейчас". И если Тэхён не скулит, то Чонгук очень даже хочет начать это делать прямо сейчас. Запрет на обнажение какого-то чёрта бьёт по воспалённому сознанию, а горячая ладонь в этот момент как раз с силой давит на член, скрытый грубой тканью. Чонгука расщепляет, он глухо стонет и утыкается парню в плечо, толкнувшись бёдрами вперёд. Тэхён в ответ шумно дышит, проворно меняет их местами, не заботясь, впрочем, о комфорте, и Чонгук больно стукается о стену спиной, но не успевает даже возмутиться, как горячий рот Тэхёна начинает ласкать ключицы и грудь, оставляя ощутимые укусы на сосках. Тело, подобно сжатой пружине, находится в тотальном напряжении. То, что творит с ним этот красивый и сексуальный парень, сводит с ума. Колени слабеют, когда мокрый и горячий язык с энтузиазмом обводит кубики пресса, а руки наконец-то торопливо расстёгивают ремень.          Чонгук пытается закогтиться о стену позади, чтобы не рухнуть, и всё же сползает на пару сантиметров, стоит Тэхёну рывком стянуть брюки до щиколоток и уткнуться в пах, опаляя дыханием, проигнорировав ткань боксёров. Голова кружится от алкоголя и желания. Вся эта внезапная игра распаляет до предела. Чонгуку попадались и до этого страстные парни, но Тэхён на каком-то ином уровне. Он, как дикий кот, царапается и не даётся в руки, его ласка проходит на границе с грубостью, но то, как он чувствует...          Сводит с ума.         Полные и горячие губы через ткань обжигают, играясь и дразня, а у Чонгука искры из глаз сыпятся. И то, что дальнейшие действия невозможно предсказать, отрывает крышу к чёртовой матери. Это дезориентирует и сбивает с толку, но только не зачинщика хаоса, который прямо сейчас резко поднимается, врезаясь своим телом в чужое и, сдавив снизу яйца одной рукой, вторую кладёт на шею, сжимая как-то очень нежно, но словно давая понять, что в этих ладонях скрывается сила.          У Чонгука от напряжения дрожит тело, оно исходит мелкой, чуть заметной дрожью, но когда Тэхён принимается массировать там внизу, перебирая пальцами, до мурашек приятно, а хватка на шее, наоборот, увеличивается, раздаётся глухой стон.    — Нравится жёстче, да, Гук-и? — издевательски тянет Тэхён, наклонившись близко-близко и обдавая кожу горячим дыханием. — Тогда, может, уже покажешь, где спальня, чтобы я мог с комфортом объездить тебя? М? — в этот момент, не снимая с дезориентированного парня трусы, он ощутимо царапает по всей длине ствола и, на грани боли, сжимает головку.          Чонгук сипло выпускает воздух из лёгких, вздрогнув, и срывается с цепи. Схватив за упругий зад парня, голодно вгрызается в его рот, целуя так, словно от натиска будет зависеть жизнь всего человечества. Напирает, вынуждая отступать спиной, толкается языком в мокрый от слюны рот, кусает с оттяжкой припухшие губы, но давится стоном, слетевшим с них.          Красиво.         Стонет Тэхён красиво до умопомрачения. От этого звука тяжелеет в паху и стягивает в грудной клетке. Ощущений так много, что в нервной системе перегрев. И кажется, что грань безумия так близко, когда слышится тихое, надрывное: "хочу-у тебя"!          Ввалившись в спальню клубком, по пути оступаясь, топча друг другу ноги и стукаясь зубами, двое падают на кровать. Тэхён, придавленный крупным телом, выгибается, насколько это возможно, и нежно стонет.          Блядство.         Сил на прелюдии не остаётся, желание дикое и необузданное затапливает разум, пускает по крови яд, отравляя похотью. Чонгуку кажется, что если он прямо сейчас не кончит, то умрёт. Член стоит так крепко, что больно. Он покрывает лицо партнёра влажными поцелуями, крадёт горячие сухие выдохи и гладит мягкую бархатную кожу бёдер. Но Тэхён вдруг напрягается всем телом и с силой толкает, тут же наваливаясь всем телом и роняя Чонгука на спину. И пусть он стройный, с более мягкими очертаниями тела, но от скрытой силы кожа покрывается мурашками.   — Я же сказал, что хочу тебя объездить, Гук-и, — он и впрямь седлает чужие бёдра, умостив ягодицы прямиком на члене, и Чонгук сдавленно мычит. — Продержись подольше, не расстраивай меня, — и ничего произнести не даёт, запечатывая возможные ответы губами.         Целует виртуозно, так, словно ходил на какие-то курсы, где обучают отбирать душу через рот. Чонгук отдаёт случайно, потому что да, глупо отрицать, как происходящее действует на него. Капитулирует, растворяясь во власти горячего парня, и не жалеет.          Тэхён шепчет что-то абсолютно бессвязное, будто бы и сам уже погребён под этим сумасшествием. Он ласкает и ластится, много, очень много целуется и трётся, хороня выдержку Чонгука с почестями. Он ловко соскальзывает к ногам, кусает за коленку и оставляет жгучий засос на бедре. Штаны остались валяться ещё в коридоре, помнится, он из них просто вышел, смяв пятками и чудом не запутавшись в ткани, но вот сейчас и плотные любимые Кельвины покидают тело под ловкими руками. Сам же Тэхён, всё ещё одетый, плавит взглядом. Его глаза горят как у хищника, взор без стеснения ест контуры тела.    — Нравлюсь? — хрипит Чонгук.   — Пиздец как. У тебя шикарный член. Мой любимый размер.    — Прокатишься?          Тэхён не отвечает, лишь встаёт на ноги, суетливо достаёт из кармана смазку, презерватив, и раздевается. Впрочем, не полностью, оставив грёбаную футболку на себе. И на это, если честно, плевать. Потому что Чонгук не уверен уже, что не кончит, как только войдёт в это тело. Он возбуждён так сильно, что, увидев, как налит член Тэхёна, ему хочется кричать. То, как откровенно его хотят, гладит самолюбие, превращая мозг в желе. У Тэхёна тот более крупный, полновесный, с блядски мокрой багровой головкой. Поэтому, когда он деловито усаживается обратно, теперь уже голой задницей, Чонгук не сдерживается и кольцует член у самой головки, мягко проводя вниз-вверх. Тэхёна на нём подбрасывает, он впивается ногтями в шикарную тонкую талию, проезжается, дёрнувшись, по чужому естеству и громко стонет, вскинув голову и заломив брови. Чонгук течёт как блядь от этого стона, его член мокнет в секунды, а грудь стягивает огненным обручем, мешая дышать. От возбуждения закладывает уши. Очень душно, до испарины по телу, но горячий воздух не хочет наполнять лёгкие кислородом, потому что дышать попусту не получается. Тэхён звереет от того, как вольно повёл себя Чонгук, поэтому, накрыв собой, больно кусает его за губу, полыхая глазами и сорвано дыша.    — Даже, блядь, не думай читерить. Я хочу кончить от твоего члена, и только попробуй меня обломать. Я тебе обещаю, в противном случае, ты не кончишь потом несколько часов и будешь рыдать, умоляя меня тебе это позволить.          Спорить бесполезно, да и тяжело, когда тебя жёстко целуют, буквально насилуя языком, а руки прижимают к матрацу с силой, от которой инстинкты самосохранения слегка паникуют, бьют импульсами в разжиженное от желания сознание. Тэхён, однозначно, самый яркий партнёр, открыто проявляющий все свои чувства. Горячий и пылкий, требовательный и просто до невозможности сексуальный в своём рвении. Он сипло дышит в поцелуй, вновь кусается и отвлекается лишь для того, чтобы, съехав вниз, проворно нарядить чонгуков член в латекс. Презерватив туго давит на каменный стояк, и когда Тэхён смазывает его дополнительно смазкой, это причиняет боль. Чонгук шипит и морщится, но глохнет и слепнет разом, как только Тэхён без предупреждения садится на его член. В нём узко настолько, что в голове пульсирует мысль о том, что должно быть ему больно так резво принять в себя далеко не маленький орган, но, видимо, этот хищник слегка повёрнутый, потому что у него от удовольствия глаза закатываются, а лицо искажает гримаса удовольствия. Он так откровенен в своём наслаждении, что держаться невозможно. Крупные и сухие ладони Чонгук размещает на шелковистых бёдрах и стискивает так, что наверняка останутся следы.          Тэхён подаётся вперёд, грациозно и красиво приподнимая зад, и тут же грузно шлёпается обратно, звонко застонав и сжав внутри Чонгука так плотно и горячо, что его выгибает как-то совсем неожиданно. Тэхён, слегка наклонившись, делает упор руками на грудь Чонгука и виляет задом, покачиваясь и примеряясь в поисках нужного угла. Приходится укусить себя за губу, чтобы не вскрикнуть от разрывающего его кайфа.          Идеальный.         Само совершенство.         Такой сосредоточенный, взмыленный, отчего пряди волос кажутся темнее, чем есть. Кожа — практически бронзовая, придаёт ему эффект статуи с выставки, ожившей для того, чтобы помочь вознестись всем грешникам.          Никогда ещё секс с кем-то не был таким исчерпывающе полным. Тэхён, и впрямь, его оседлал и сейчас двигается подобно наезднику, вскидывая бёдра вверх, отводя немного назад и подаваясь вперёд, опускаясь вниз по стволу. Тёплые пальцы скребутся по груди, задевая соски, плеснув тем самым керосина в огонь страсти, охватившей двоих. Комната наполняется сорванным двойным дыханием, сиплым и сухим, а также мокрыми звуками секса. Чонгуку мало. Он тянет за предплечье на себя, почти роняя подрагивающего парня, и целует. Оголодало, остервенело, как целуются любовники после долгой разлуки, и Тэхён на нём трепещет всем телом, откликается каждым атомом. Сопит шумно, извивается весь, гонясь за удовольствием, словно никак не может передохнуть, слишком жадно желает получить разрядку. Чонгук гладит его по бокам и бёдрам, от сенсорного восприятия на кончиках пальцев расцветает чувственность. Их покалывает импульсами, словно наделяя магическими способностями. Чонгук не выдерживает, его разрывает на куски ошеломительное удовольствие. Сам процесс доставляет такое полное удовлетворение, что это сводит с ума. Руки скользят на бёдра, крепко сжимают, и, сделав упор на пятки, Чонгук начинает вбиваться в полностью поплывшего Тэхёна. Тот радует громким стоном прямо в губы и, содрогнувшись всем телом, начинает неистово и как-то совсем отчаянно двигаться навстречу грубым толчкам.    — Чёрт! — кусает мокрую от общей слюны губу и жмурится, горбясь в спине. — Как же ты хорошо трахаешь, — вот теперь практически скулит и начинает скакать на члене, принимая его в себя до звонких шлепков.          Чонгук хлопает его по ягодице, тут же с силой сжимая их ладонями, разводя в стороны и максимально раскрывая под себя, и ускоряется. Тэхён на нём мычит глухо, на одной ноте, роняет вниз голову и туго сжимает внутри, отчего трение становится почти болезненным.          Чонгук стонет.         Просто не выдерживает, и, как только первый мелодичный, но приглушённый стон срывается с губ, он больше не в силах молчать. И, кажется, Тэхёну нравится то, что он слышит, потому что его тело содрогается коротко, будто по нему прошёл разряд тока. Он тянет сухое "да-аа!" и выпрямляется. Его дёргает на каждом глубоком и резком толчке, пока тело держится лишь благодаря упору коленями в матрац. Красивый член весь мокрый, с него натурально течёт от каждой фрикции, а сильнейшее возбуждение впечатывает его в живот, пачкая футболку. По слишком частому дыханию, с сиплым, каким-то задушенным постаныванием на конце, слышно, насколько он близко. Чонгук с силой дёргает его за бёдра вниз, насаживая на себя до предела и, упруго приподнявшись на пятках, замирает, удерживая, так и находясь глубоко в нём. Тэхён сильно дрожит и томно обречённо стонет, а с головки срывается очередная порция смазки.    — Устал? — участливо спрашивает севшим от стонов голосом.    — Нет, — мотает головой в стороны, выглядя таким разбитым и жаждущим, что колет сердце. — Ну же, трахни меня.    — Тебе нравится, как я тебя трахаю? — на этих словах Чонгук с силой врезается в ослабевшее тело и начинает жёстко двигаться, без остановки и до звонких шлепков. — Нравится? Отвечай! — новый шлепок по заднице вынуждает Тэхёна вскрикнуть "да!" и, закатив глаза, рухнуть сверху.          Его бьёт дрожь как в лихорадке, но он всё равно остервенело подмахивает, филигранно входя в единый с Чонгуком ритм. Это настолько хорошо, их тела словно рождены для того, чтобы дарить удовольствие друг другу. Такое полное слияние и растущее на двоих напряжение. Уже голова кругом от частых вздохов, но погоня за кульминацией делает тела выносливыми. Оба на пределе, мышцы каменеют почти до судорог, и оргазм слишком торопится накрыть собой. Тэхён ускоряется, продолжая лежать на Чонгуке, трётся телом, извивается весь, работая тазом так, что становится ясно — он близко.    — Не останавливайся! Нет, чёрт, не останавливайся! — хрипит и начинает сжимать-разжимать горячими мышцами внутри, и Чонгука переламывает в пояснице, а с губ срывается полурык.          Крепко держа за бёдра Тэхёна, он помогает ему двигаться, поднимая и опуская на себя, при этом начав трахать так быстро, что, кажется, тело вот-вот не выдержит. Кровать издаёт тихие скрипы, угрожая рухнуть, не пережив накала. У Чонгука сквозь стиснутые зубы рвутся наружу рычащие звуки, он так близко, и всё же ещё далеко. Кусает Тэхёна за плечо, привлекая внимание, тот тянется за поцелуем, но дичайшая скачка, которую они устроили, просто не даёт этого сделать, и они лишь держатся максимально близко губами друг к другу, гоняя сорванные стоны по кругу. Тэхён напрягается, исходя пульсацией внутри и дрожью снаружи, его бёдра трясутся, когда, громко и облегчённо вскрикнув, он кончает. Содрогается долго, пока Чонгук всеми силами продлевает ему оргазм, кольцуя мокрый от спермы член и прицельно трахая так, чтобы окончательно выбить все силы.          Они Тэхёна и покидают. Как только сильнейший оргазм отступает, мышцы расслабляются, побуждая обмякнуть. Его выжало и выпотрошило ярчайшим удовольствием, а тело приобретает излишнюю чувствительность и вялость. Отголоски оргазма наполняют истомой и негой, но Чонгук не даёт отдохнуть. Перекатывается с разморённым Тэхёном, укладывая его на спину, разводит ему ноги и рывком заполняет собой. Тэхён слабо стонет, обнимает руками и ногами, что-то вяло шепчет о том, что не любит эту позу. Но Чонгук оказывается очень чутким любовником, лишь недолго пробует входить под разными углами, как вдруг, приподняв за бёдра, толкается так, что Тэхёна рвёт на куски от прошивающей насквозь волны экстаза. Настолько хорошо, но излишне остро. Его организм всё ещё слаб, но что-то внутри с каждым толчком разрастается до таких размеров, что хочется кричать.          Такого с ним ещё не было.          Чтобы член, не успев опасть, вновь окреп и запульсировал, а от чужого горячего естества внутри всё тело готовилось взорваться оргазмом вновь. Это делает беспомощным и открытым, Тэхён льнёт ближе, сводит бёдра и стонет.          Как же, блядь, он стонет.    — Сможешь ещё? — одичало и хрипло рычит Чонгук, наращивая темп. Он взмыленный, с мокрой чёлкой, а на руках и шее вены вздулись из-за сильнейшей нагрузки. И всё же он смотрит с долей заботы и участливого интереса, забираясь тем самым под кожу.          Тэхён мотает головой в жесте отрицания. Какой ещё раз? Он умрёт от переизбытка эмоций, он не готов, эта поза вообще не его, не удавалось в ней кончить как ни старался, но Чонгук ускоряется, с силой шлёпаясь и заставляя кожу на месте стыка пылать огнём, просовывает одну руку между телами. Плотно обняв мокрый и липкий член, он, не церемонясь, дрочит ему, быстро и туго, уделяя внимание головке, по-особому сжимая кулак на ней до чавкающих звуков. Он выпрямляется, трахая теперь под другим углом, уложив бёдра на себя, и это становится последней каплей. От двойной стимуляции удовольствие множится, Тэхёну словно задевают что-то важное внутри каждым толчком, и внизу живота всё стягивает и плавит, он бессознательно сам насаживается, чтобы не прервать это чувство, так хорошо, что невыносимо. Со стороны он слышит жаркий вскрик, переходящий в протяжный стон, и не осознаёт, что такие звуки издаёт сам, кончая во второй раз, пока Чонгук, вбиваясь через обоюдный оргазм, хрипит, дёргая бёдрами с такой силой, словно хочет пробить насквозь.          Потные и утомлённые до предела, они лежат в остывающей спальне, постепенно выравнивая дыхание. Сил нет даже пальцем шевелить, а сознание плавает в тёплой багровой дымке. Такое нужное опустошение, когда ни одной мысли в голове. Нет ни дум о работе, ни хоровода тревоги под сонным шлейфом. Ничего не мешает качаться на волнах посторгазменной неги.          Чонгук с трудом разлепляет глаза, поворачивает голову вбок, чтобы увидеть парня, который подарил незабываемый секс, и внезапно чувствует, как под рёбрами включается отопление. Стылые улицы внутри него вдруг согреты чем-то забытым, и это пугает.          Что за чёрт?          Тэхен, сквозь кокон утомления, чувствует на себе взгляд и открывает глаза. Смотрит в ответ, но не может считать эмоции. Ёжится, готовится внутренне к словам о том, что ему пора. И это так, он и сам никогда не оставался с ночёвкой, сбегая как только спустит.    — Почему ты не снял футболку? — обескураживает своим вопросом Чонгук. У Тэхёна холодеют ноги. И что-то обрывается в груди.   — Это принципиально? — интуитивно одёргивает её на себе.    — Я бы хотел увидеть тебя полностью, — серьёзно говорит Чонгук и ласкает кончиками пальцев голое бедро, мягко поднимаясь выше, дразнясь, так как он очень близко к кромке несчастного элемента одежды.    — Ну, не всем желаниям дано осуществиться. Ты уже большой мальчик, должен понимать, — звучит чуть нервно. Он не хочет признавать, как Чонгук на него действует. И всё же так не хочется портить настолько крышесносный секс. — Дай мне пару минут, я приду в себя и свалю.    — Сбегаешь? — мурчит так сексуально, прикасаясь губами к уху, и тело откликается новой волной жара.    — Нет. Защищаюсь.          Чонгук наклоняется и целует. Не так, как до этого. Ласково, почти невесомо, но в то же время так чувственно, что под кожей рождается дрожь. Он не добавляет язык, только перебирает чужие губы собственными, льнёт ближе, а наглые пальцы уже гладят ребро. Тэхён отвечает, потому что не железный. Потому что тянет очень, и так хорошо и надёжно в этих руках. Чонгук, тем временем, тесно прижимается, не боясь испачкаться в чужом подсыхающем семени, и... скользит рукой к соскам. Накрывает своей рукой и гладит, а у Тэхёна от макушки до пят жар стекает. Но этого нельзя допустить, сейчас ведь...         И да, Чонгук задирает на нём футболку и припадает губами к одному соску, пока другой потирает подушечкой пальца. Тэхён пугается, он физически не готов к новому заходу, но низ живота тянет предвкушением. Тело предаёт, отчего-то решив наплевать на все принципы. И, конечно же, Чонгук даже в полутьме замечает.          А Тэхен ждёт, когда тот сморщится от брезгливости или заржёт. Но тот только смотрит с упрямым восхищением и неверием во взгляде.    — Ну да, я мутант, — обороняется Тэхён, пытаясь одёрнуть футболку, только ему не дают.    — Так вот что ты от меня скрывал? — тихо, как-то очень восторженно шепчет Чонгук. — Зачем?    — А по-твоему это то, что необходимо демонстрировать первому встречному? — бьёт в очевидное. — Смотри, я чёртова Бурёнка, у меня четыре соска.    — Бурёнка? — хмурится Чонгук и... наклонившись, целует поочерёдно каждую маленькую выпуклость на теле, больше напоминающую шрамики. — Ты прекрасен, Пуговка. Хотя, чисто с биологической точки зрения, тут правильнее было бы Хрюня, а не Бурёнка.    — Ты издеваешься? — взрывается дезориентированный Тэхён.    — Нет. У Бурёнок вымя, а вот у Хрюнь как раз 5-8 пар сосков, — улыбается открыто. — Ты просто подарок судьбы! Я люто кинкую на мужские соски, какой-то особый фетиш, а с тобой выходит мне повезло вдвойне. И, если хочешь знать, то у меня тоже есть особенность, которую я прячу от других, — добавляет уже более серьёзно.    — Если ты сейчас, невзначай, достанешь где-то второй член, я ливаю! — нервно отшучивается Тэхён, но расслабляется, услышав тихий искренний смех в ответ.   — Нет, члена второго нет. Есть только гетерохромия глаз. И, если честно, это единственное гетеро, что есть во мне.         Наступает очередь Тэхёна смеяться. Ему вдруг легко и спокойно. Он видит и чувствует, что его не ранят. Он не станет посмешищем. Это располагает.   — Сейчас ты в линзах?    — Да.   — Сними, — звучит властно.    — Окей, а ты, пожалуйста, избавься уже от этой футболки. Она мешает мне любоваться тобой.          Тэхёну неловко, после множества шуток, касаемо его особенности, он перестал обнажаться перед другими людьми. У него врождённая полителия. Или многососковость, как говорят незнакомые с этим термином. Внешне два соска, находящихся ниже анатомически правильных, не совсем напоминают их. Скорее шрамики или же крупные родинки. А также они менее чувствительны, во всяком случае он так думал. Не то чтобы кто-то хотел их трогать, будто боясь заразиться. Оставшись совсем голым, душой и телом, Тэхён разворачивается и забывает как дышать. Он считал, что гетерохромия глаз — это когда один глаз имеет цвет, отличный от другого. И впервые видит перед собой глаза, напоминающие космос. Половинка радужки у Чонгука шоколадная, густая, в то время как другая, имеет голубой цвет. Холодный, льдистый.    — Включи свет... — шепчет Тэхён, и Чонгук, кивнув дважды, громко хлопает. Свет плавно разливается по спальне, глаза привыкают не сразу, но затем тут же находят те, которые глядят настороженно.          Тэхён двигается близко, улавливает судорожный выдох и рассматривает. Каждый глаз Чонгука как война стихий. Как лёд и пламя, тепло и холод. Голубая часть радужки имеет в себе частицы карего, и наоборот. В шоколадном оттенке словно плавают осколки льда. Завораживающее зрелище.   — Зачем ты прячешь такую красоту? — искренне недоумевает Тэхён.   — Наверное, потому что в нашем мире любая мелочь, которая выделяет тебя над другими, является поводом для брезгливости? Да и выглядят они, и впрямь, как кляксы, так что линзы — лучшее изобретение человечества. Там, где я работаю, нужна концентрация на собеседнике, а это отвлекает, — небрежно жмёт плечами, и сложно понять, так ли ему плевать на необходимость прятаться за линзами, как говорит?    — А мне очень нравится. Я хотел бы их нарисовать.    — Ты художник? — восклицает с откровенным восторгом.    — Не, просто люблю бумагу пачкать. Но знаешь, порой очень даже достойно! А что, думал, я умею только на членах прыгать? — ухмылка выходит странно горькой.    — Какой же ты ёжистый, Пуговка. Я так отреагировал, потому что сам ни черта рисовать не умею. Люди искусства, в принципе, для меня всегда казались чем-то запредельным. Мой мозг женат на математике.    — Хорошо хоть не на математичке, — перебивает Тэхён и вновь красиво улыбается.    — Она просто не успела, работа оказалась проворнее и забрала меня себе в рабство.    — И что же она? Твоя работа? Думает, что не найдётся Дракон, который бросит всё, чтобы спасти тебя из заточения?   — Ну, Драконов у меня ещё не было.   — Считай, что теперь есть, мистер Я-Женат-На-Работе.    — Хм, и кто же этот отважный Дракон?    — Я, — дерзко и самоуверенно звучит тот, кто внутри на самом деле ранен до привычки выстраивать стены и находить плюсы в одиночестве.    — Прям так и готов к бою? Знай, она у меня дама капризная, да ещё и собственница. Как думаешь, потянешь?    — Ну, если ты потянешь довести меня до третьего оргазма, то я готов развязать войну за тебя, — и взгляд этот жгучий, который ещё в клубе зацепил за самые рёбра, покорно протащил до дома и не отпускает. Держит железно, ставя на колени.   — Перекур на помыться делать не будем?    — Твой дом — твои правила. Я бы с удовольствием освежился. И выпил.    — Без проблем. Показать, где душ?   — Спинку потрёшь?    — Как скажешь, Пуговка.    — И да. Не смей называть меня Пуговкой, а не то член откушу. А у меня на него ещё планы, поэтому хорошо подумай, — весело фыркает и встаёт.          Чонгук, улыбнувшись, конечно же, идёт следом.   

***

 

      Тэхён сонно моргает, кутаясь в махровый халат, и кладёт голову на плечо Чонгуку, сладко зевнув. Сквозь опущенные жалюзи беспощадно пробивается утренний свет. Спать никто так и не лёг, благо, что дела можно было отложить на потом, учитывая выходной. А потому, после душа, где Чонгук всё же с блеском справился с поставленной задачей, было решено слегка выпить.          Только… не получилось. Лёгкость после шикарного секса наполняла эйфорией, а потому выпито было неприлично много. Тэхён, казалось, излучал собой радость и счастье, а ещё то и дело касался. Запястья, предплечья, бёдра. Тянулся неосознанно, раскрываясь. И Чонгук искренне наслаждался его компанией. Он уже забыл, каково это чувствовать себя настолько живым. Простым человеком. У которого спрашивают не сроки исполнения заказа и прочие детали работы, а например то, какой десерт любит, что за музыка играет и под какое настроение.          Отпускать Тэхёна не хотелось совсем, благо он не изъявлял желания уехать, но внутри зрела мысль о том, что это волшебство вот-вот развеется. И придётся решать, провожать до двери, расставаясь с лёгким сердцем, или же закидывать якорь, позвав на свидание. Отношения в планы не укладывались, Чонгук, и впрямь, привык к одиночеству, графику работы, которая и правда, подобно самой ревнивой из жён, съедала всё свободное время и нервы. И силы. А если темперамент Тэхёна потребует такие секс-марафоны на постоянной основе? А что если ему вообще претят отношения в том виде, как их видит сам Чонгук? Живя в Сеуле, он имеет не так много знакомых геев, ещё меньше тех, кто в отношениях, но и те, кого знает, верностью не отличаются, предпочитая свободные отношения и разнообразие секса, включающее в себя третьих (и четвёртых, пятых...) лиц. Сам же мужчина, несмотря на одноразовые связи, имел довольно консервативные взгляды на партнёрство. И встреча в клубе с продолжением не то чтобы располагала к доверию, но...          Тэхён смеялся очень красиво и, лукаво поглядывая исподлобья, с теплом тянулся в чонгуковы руки, аппетитно ел, умудряясь при этом искренне улыбаться и сиять.          Как будто отогрелся подле Чонгука.         А потом они танцевали. И, кажется, излишне громко пели, совершенно опьяневшие и довольные. Тэхён двигался так, словно родился для танцев, порхая по просторной кухне, то и дело покатываясь со смеху, когда в очередной раз Чонгука заносило, и ради этого смеха хотелось врезаться во все предметы вновь и вновь. Внутри эти искорки смеха рассыпались теплом и светом, согревая.          А сейчас вот они устали. Умостились на узком диване, чтобы поближе, и у Тэхёна всё же села батарейка. От его волос пахло знакомым шампунем, а босые ноги, торчащие из-под халата, выглядели трогательно.          Какая же странная ночь.    — Пуговка, давай поспим? — звучит с невыносимой нежностью. Пальцы мягко зарываются в волосы, массируя голову, и на губах расцветает улыбка от сытого мурчания в ответ на ласку.    — Дай сюда свой язык, я его откушу, — бормочет, заплетаясь в буквах.    — Какая злая Пуговка, — дразнится, ощущая себя максимально глупо от этого дурачества.    — Нарываешься, — вновь зевает со звуком и выпрямляется. Улыбается, но, глядя в лицо мужчине, с которым провёл не просто ночь, с кем душой разделся, да так, как не делал уже давно, осекается.          Ему кажется, они заигрались.    — Спать, — заметив смятение, берёт ситуацию в свои руки Чонгук. — Не занимай свою голову сейчас, хорошо?    — Хочешь поговорить на трезвую? Умно, умно. — Вяло кивает и вдруг тянется обратно, на этот раз просясь в объятия. И его, конечно же, обнимают.          Они ещё сидят некоторое время вот так в тишине, наплевав на то, как же всё странно и нетипично. Но стоит Тэхёну засопеть, как Чонгук всё же будит его и ведёт в спальню. От короткого сна его развозит, и он слегка путается в ногах, смешно ворчит и сворачивается клубком, стоит принять горизонтальное положение, не снимая халат. Чонгук ложится рядом и ещё долго не спит, смотря на того, кто так нахально ворвался в его вечер, ночь и жизнь.          Существуют такие люди, от которых устаёшь. С которыми даже под алкоголем и после секса попусту не о чем говорить. Существуют такие встречи, которые тяготят, и ты вымеряешь слова, которые станут жирным намёком на такси. Чонгук никогда не был грубым, заботился о партнёрах, что нет-нет да попадали в холостяцкое жильё. Только вот не спал никто на другой половине кровати, подмяв под себя любимую подушку. Никто не пробирался за такое короткое время глубоко в душу, а Тэхён вот смог. Цеплял буквально всем, что таил в себе, и его, как феномен, очень хотелось изучить. Чонгук узнал о нём за ночь так много, и в то же время совсем ничего. Но одно понял точно.          Не отпустит.          Костьми ляжет, Сеул перевернёт, всех соперников грамотно выведет из игры, но добьётся того, чтобы этот парень отбил его уже наконец-то у работы.          Как он там говорил, Дракон? Пусть будет Драконом. Чонгук же всё равно станет звать Пуговкой.          Потому что то, как на это обращение реагирует Тэхён — личный дофамин Чонгука. И кто он такой, чтобы отказываться от этого?