У каждого был такой вечер

      ...А вместе с её приходом и окружающая натура замирала. Город затихал в собственной мышиной возне; лишь ненавязчивые квадратики густого жёлто-оранжевого света давали представление о существующей здесь жизни…       За час до того – до первых небесных теней – природу овеяло необычное преображение. Под тучами цвета мрака и хтони она окрасилась коричневым – или грязно-рыжим, тут не берусь судить. Казалось, словно бы блаженствующий доселе вечер решил сохранить крохи тёплой безмятежности в этих оттенках. Впрочем, общее настроение вторило тому. Всё оставалось спокойным и заворожённым. Лёгкий ветер едва уловимым касанием проходил по коже. Солнце догревало последние жаркие дни. Деревья чуть слышно похрустывали старой, иззеленевшей листвой. Время развивалось своим ходом, пока в нём не начала селиться тревога.       На очередном из вдохов герой осёкся. Воздух в тот же миг прожёг его грудь неприятной, эфемерной тягостью. Дрожь мелкими осколками рассыпалась по телу, от сердца до плечей сковывая героя. Он чувствовал, как шарики воображаемого стекла катались между волокон мышц; как всё по позвоночнику переменчиво ныло. Герой откинулся на спинку стула, стараяся вернуть контроль над ситуацией, но земля уже основательно вышла из-под его ступней. Дела отступились на дальний план. Артём, однако, за них бы и не смог взяться. Негадано для самого же себя, он попал в ловушку мягкого сердца. Можно сказать, какая-то из струн внутри героя дрожала в готовности порваться. Артём замер в ожидании этого момента.       Выдох… В унисон порыв ветра подхватил сию дрожь гортани. Облака неспешно двигались чёрным фронтом. Жизнь героя не оборвалась. Артём понемногу стал ощущать кончики пальцев на ладонях. Да и самый краюшек носа побалевал от холода. В чём же была суть такого сокрушительного замирания?       Толком никто бы ответить не смог. Героя в самое естество поразила неотвратимость. Да и не только поразила… Стихийно воспомнившееся, бессилие свалило его в бездну собственной души. Будто бы герой обесплотился и рухнул к самой своей сути. Все новые вещи вокруг, будь то письменный стол, стул, настольная лампа, тумбочка с шуфлядками, помножились на ноль. Они больше не имели веса для мира, для героя в этом мире, для фантазии героя о мире. Герою, или же Артёму, пришлось столкнуться с самим собой без его желания – это делало растянутый миг бесконечно невыносимым. А потом оно прошло…       Что-то вернуло героя обратно: внутреннее стремление ощутить следующую секунду. Именно оно возвернуло Артёма в поток времени. После выпадения в нескончаемость себя он потерял силы. Не та усталость от работы, из-за которой мы обычно валимся под вечер и забываемся под утро, а усталость от себя… Мор презрения. Хотя и в таком состоянии герой оставался героем…       А почему же герой?       Сам для себя человек всегда герой, пусть и зачастую маленьких историй. Даже когда Артём просто просыпался идти на работу, для себя он совершал подвиг. Представьте, каждое утро возвращаться из приятного забытия в реальность полную ощущений нереального. Повторение за повторением, один сценарий за другим – цикл, что именуется буднями. Каждый день становиться свидетелем сотни судеб, лишь только зайдя в метро. Каждый раз верно-поддано платить за билет, несмотря на отсутствие контроля. Блюсти и другие условности. Каждый день находить в себе смелость жить жизнь. Может подуматься, что ничего сверх в этом нету. Каждый из нас просыпается. Каждый с утра что-то делает. Каждый из нас находит в себе волю назвать себя собой.       Все мы для себя в какой-то степени герои… Герой – это стремление быть. Быть – это назвать себя в потоке Ничто. И каждый раз, когда мы решаемся заявить, что сегодня сделаем или не сделаем, мы становимся героем. Остаётся гадать, насколько великой силой или незаурядным безумием надо владеть, чтобы откреститься от себя. Пускай и чувствами, но герой давно об этом размышлял. Его долгое время бередил вопрос: «В чём героизм короткой жизни? А кто её герой?»       Тем временем, тучи всё подступали… Холодело. Ветер завывал на балконе. Однако дождь не мог начаться. Он выжидал. Он давил на землю, смотря, как самые хрупкие части ломаются под натиском. Дождь натянул на себя лик неизбежности. Как много стало в этом торжественной тревоги. Как больно она отзывалась в голове героя.       Он и раньше знал такой породы вечера. Они всегда настигали его на переломных моментах, ведь хуже всего отсутствие знаков в минуты сомнения…       Был вечер. Герой так же сидел за своим столом. Возможно, жизнь его тогда была менее однообразная. Или там было другое однообразие, которое он мог называть свободой. В ту пору он ещё был готов впускать в себя волнения чужих душ, смятение мира, иные придумки. Впрочем, такой душой, придумкой, смутой и была его героиня. Что таилось за ней, нет смысла подробно раскрывать…       Их с Артёмом объединяла общая потерянность. Оттого в друг друге они зрели лишь то, что боялись в себе потерять. Их манили лишения прежних лет. Именно эта неполноценность будила искру и раздувала пламя. Только в рассказах про тяготы дней они находили спокойствие. Лишённые дома, они старались найти его в ком-то во вне. Они рассуждали про высшие материи, про истинные жесты доброты, про дни, которые вместе прожить хотели. Но хотели ли? Как знать, может, и хотели, но до какой поры…       Как чувства начали их отпускать, заметили – верно сказать – оба. Вопрос оставался лишь в смелости признать скорый конец: в подобных ситуациях он ожидаемо неожиданный. Никто не знает, какой день станет последний, до наступления того самого дня.       Этот день будет самый обычный. Он начнётся с нейкой рутины, устоявшейся в пору романтики, хотя давно утратившей флёр. Утро протянется в облегчённой неловкости, в полунемых рассуждениях. В один миг кого-то из пары постигнет поток ностальгии. Его внутренний голос станет чашами весов; и до того, как судьба разрешится, поражённый найдёт повод уйти. Там, вдалеке, он будет метаться, пока не найдёт в себе отчаяние наразрыв.       Такова и есть любовь беглеца – цепляться за каждую тропку на пути. И вот перед самым финалом нашей истории случилось знаковое…       Два мёртвых от рождения существа готовились породить третье…       Такого быть не могло. Нет, это не решение судьбы, не веление божества Ничто. Это ключ героя. В тот самый вечер, где тучи плыли, как и ныне, где дождь набивал себе цену, где ветер холодел перед исчезновением, Артём так же сидел у окна. В чём тогда был его героизм? В признании собственной беспомощности. Даже при великом желании воля его была ничем. Ему оставалось только признать ситуацию и себя в ней. Как бы то ни хотелось, иногда герой – это и проклятие быть.       «Моя мать может и плохая, но родила меня», - разделили герои проклятие между собой, а после делали вид, что старались забыть.       Что-то тогда переломало Артёма. Его мир стал железной клеткой мечты выбраться из неё, однако ничего в ту сторону герой выбирал не делать. Вместе с натурой он замирал в тревоге и трепете. Именно в тревоге он находил факт своей жизни. Если его что-то волнует, он ещё жив. Только страх и боль души гнали его по колее будней. Хотя были и вещи, к которым он притерпелся: стол, стул, окно, кровать, стены, выкладки и расписания. Единственным предметом, будоражащим нутро героя, являлась кукла на шкафу.       Не рождённая, чтобы опасть, она молча сидела на полке. Златовласая и синеокая. Её можно было бы сравнивать с васильками на поле пшеницы в яркий погожий денёк, но цветы прокляты взрослеть. Им нужно меняться, иначе нельзя. А она стала существовать сразу. Она, отлитая идеалом, была заведомо лишена любого героизма, хотя подразумевала его. Героем её короткой жизни стала чужая судьба такого же принудительного небытия.       Артём лишь чаял надежды, чтобы кукла никогда не упала…       Кап…       Что почувствовал наш герой с началом дождя? Можно это назвать принятием. Многие путают его с облегчением или смирением, хотя принятие не вычёркивает самоомерзение. Пусть сердце героя и стремилось остановиться. Вместе с каплям Артём продолжил жить, глядя на мир вокруг. К чему существовал этот мир? К герою. Он жил в том, чего и хотел построить… Как ни забавно. Все мы остаёмся ссылками на самих себя… И как бы мы ни клянули мир вокруг, он следствие того, кто мы есть.       С постепенным нарастанием бури герой переставал метаться. Его захватила неотвратимость, сделав своей частью. Что теперь может человек против времени? Да ничего. Остаётся лишь смиряться и идти в собственное небытие, ведь завтра ждёт любимая работа…